Гнет стимула

Путь до столицы Рана пролегал по просторной прямой дороге, подарившей лошадям ровный, широкий шаг и гладкий ход — колесам повозок, которые не сотрясались более на каждой рытвине, что безмерно, должно быть, утомляло Фебоса и Поллукса. А тем паче не одаренных даже скудным комфортом слуг. Кастор усмехнулся, припомнив, как в Сурсе, услышав ненароком ропот слуг, Никандр распорядился устелить скамьи в их повозках шерстяными отрезами. Едва ли медведь придал значение собственной милости как чему-то, стоящему удивления, но Кастор искренне забавлялся после, ловя благоговейный ужас на лицах слуг, многие из которых знали, что бывало за неосторожный ропот при старом короле. Если бы тому вздумалось на безумное мгновение прислушаться к шепоту черни, в лучшем из случаев те лишились бы языков. Поля, что сменялись то перелесками, то высокими стенами пышных корабельных сосен, напоенные солнцем и влагой недавно опустившейся грозы, поражали великолепием вида. В Сурсе глаз слепило золото ржаных и пшеничных полей, убаюканных ветром, а Ран баловал взор искрящейся в лучах изумрудной зеленью и глубинной синевой здешних озер и студеных рек. Но едва ли красоты, что окружали их, занимали помыслы Кастора. Его взгляд не покидал фигуры в алом плаще на бодром скакуне. Свет путался в волосах Никандра, томясь на полумесяцах крупных кудрей, и Кастор, следуя верхом на верном Антаресе немногим позади, крепче сжимал поводья, долгой дорогой слепо завидуя солнцу, что беззастенчиво касалось короля и не знало в том ни жажды, ни глупой тоски. Какой же малостью Кастору казалась их ночь, безумства коей растаяли под легкой поступью нагрянувшего утра. Он неустанно грезил о большем, и будь проклят медведь, что, оборачиваясь через плечо, ловил его взгляды в плен голубых ярких глаз, чтобы тотчас, смущенный, безжалостно подарить им свободу, ровно садясь в седле. Никандр, верно, не ведал того, сколь жестоко играл с ним своею невинностью. Искал его внимания — и немедля, получив его без остатка, боязно отвергал. Стоило робкой улыбке в такие мгновения вскользь тронуть губы короля, а румянцу проступить отчетливее на его смуглой коже, Кастор желал его еще яростнее и неистовее, нежели вчера под покровом ночи. Сокрыть от чужих взоров и присвоить себе. Одно лишь утешало Кастора в пути под ленным зноем открывшихся дорогой полей: Маттиас и Леандр, увлеченные беседой о тонкостях охоты, не видели, что творил король с терпением герцога акамарского. И едва показалось, что на дне этого кубка не осталось более не испитой капли, Никандр, приметив вдали кромку небольшого леса, коротко обернулся на Кастора вновь. Опалив его блеском голубых глаз и подарив дерзкую улыбку, Никандр вдруг взнуздал коня и пустил вскачь вперед. — Его Величество, — произнес Кастор, с трудом возобладав над голосом, когда встревоженный Леандр поравнялся с ним и молча посмотрел Никандру вслед, — желал остудиться в озерной воде. — Леандр выглядел потрясенным, и Кастор мог понять его замешательство: объяснение, что сорвалось с языка, столь же глупое, сколь счастье, обуявшее Кастора при дерзновении мыслить об уединении среди дерев, не убедило бы его самого в иную минуту. О, медведь должен был дорого поплатиться за беспечность, которой его захватил. Кастор произнес: — Я последую за ним. Он не хотел… при себе отряда. Для верности Кастор положил ладонь на рукоять меча, закрепленного на поясе. Леандр, если и полон был стремления поддержать порыв, не дерзнул, встретив твердый взгляд Кастора, и лишь произнес, покорно склонив голову: — Как будет угодно Его Величеству. Кастор не смотрел более ни на Леандра, ни на Маттиаса, ни на повозки и воинов, что оставил позади сразу же, пустившись в погоню. Ветер буйно взыграл в гриве Антареса и сбил тяжелые косы Кастору за плечи. Пустые поля промелькнули мимо, осталась далеко позади королевская свита. Сердце сладостно забилось в груди, когда Кастор увидел, как Никандр свернул с дороги и направил скакуна сквозь густую травяную поросль туда, где лес был сокрыт от взоров проезжающих по дороге. И с метким солнечным лучом, что мелькнул на золотой фибуле его плаща в отдалении, Кастора ужалила, прокравшись в затуманенное сознание, тревожная мысль о недавних мятежниках. Он взнуздал Антареса грубее, чем намеревался, заставив того с обидою верности припустить быстрее по примятой траве. — Прости мне это, — произнес Кастор тихо, спешившись у самой границы леса. Он провел ладонью по лоснящейся от пота шее Антареса. Тот гордо дернул головой, но подставился под еще одно бережное касание. Кастор привязал Антареса в тени у ручья подле скакуна, оставленного Никандром. Взявшись крепче за рукоять меча, без промедления шагнул вперед по дикой узкой тропе, петляющей меж деревьев. Едва ли опасность поджидала короля здесь, в небольшом тихом лесу, что стоял в окружении пустых полей: те изничтожили бы шансы противника на укрытие или бегство. Однако гнев на легкомыслие Никандра и собственное, волной поднявшийся внутри, не спешил гаснуть даже под натиском этого трезвого соображения. Кастор нашел его в сени большого старого платана, видно, росшего здесь в одиночестве задолго до появления собратьев, укрывших его от ветров и зноя. Никандр застыл, высоко подняв голову к раскидистой кроне, что навеяла мысль о дворцовых сводах, расписанных орнаментом столь же искусно, сколь ясное голубое небо — изгибами ветвей и тонкой молодой листвы. Никандр прислушивался к лесным птицам, чье бойкое многоголосье и протяжные трели, как подумалось Кастору, заглушили его резкие шаги. Но Никандр развернулся при его приближении, и Кастор, встретив лукавый взгляд голубых глаз, вспыхнул с новою силой. Он порывисто подтолкнул своего короля в плечи, заставив попятиться в удивлении и прильнуть спиной к могучему широкому стволу платана. Кастор произнес тихо, с дрожью ярости в голосе, встав куда ближе, чем дозволяли приличия, прямо ему в лицо: — Неужели ты позабыл о мятежниках, ждавших нас на границе Рана? «Мальчишка», — едва не сорвалось с языка вслед за уже допущенной непочтительностью обращения. Однако Никандр, спустив ему дерзость с рук, вздернул подбородок и спросил тоном, в коем смешались странным образом наглая уверенность и несмелая надежда: — Вы последовали за мной только затем, чтобы напомнить о сохранности моей головы здесь… — Никандр обвел взглядом обступившие их деревья, — в крохотном лесу посреди полей и вблизи столицы, герцог?.. — Да, Ваше Величество. Вы совсем потеряли голову, — отвечал Кастор раздраженно, лишь бы не дать медведю повода думать, будто прокрался в его помыслы и грезы. Но взгляд Никандра, доверчивый, пылкий, поднявшийся от губ Кастора к глазам его в поисках истины, заставил сердце Кастора дрогнуть в груди. Мальчишка не играл, ибо не умел того. Но он делал все, чтобы растоптать в прах уверенность Кастора, будто он имел полную власть над тем, чему дозволял случиться. — Ваше счастье… — Кастор расстегнул крепление кожаного пояса, и ножны с мечом упали к его ногам. Никандр встретил этот жест с едва заметной улыбкой и медленным, словно невидимая нить потянула его, движением навстречу, — что вы не останетесь без защиты. — Вы высокого мнения о своих навыках владения мечом, и ничтожного — о моих, — откликнулся Никандр, замерев столь близко, что Кастор почувствовал жар его сильного тела и увидел, как бьется жила на его смуглой шее. — Я не нахожу при вас оружия, мой король, — обронил Кастор глухо, горько пожалев о том, что поднял взгляд к его манящим приоткрытым губам. — Кое-что я могу сделать и руками, герцог, — сказал с легкой и претящей его натуре надменностью Никандр. И, боги, лишь он мог произнести подобное вслух и немедля придать тому иное значение, замерев на вдохе и густо залившись краской. Вспомнив, верно, о ночи, разделенной на двоих, о случившемся в разоренном ложе. — Ваши руки точно знают, мой король, как… — тягуче проговорил Кастор с насмешкой, поймав его мысль, и ощутил с удовольствием вес смущения, что зародил в нем, когда произнес после паузы вчерашнее азское слово. — Герцог… — Никандр, объятый дрожью, смотрел в его глаза с неверием. Потрясенный разнузданностью слов, сказанных не в укромной тьме покоев и ночи. Кастор неистово возжелал развеять его сомнения. — Не только затем, Ваше Величество, — сознался он наконец, дерзнул сделать, изведенный словесными остротами сполна, крохотный шаг ему навстречу, и Никандр сам двинулся с горячностью в его руки. Фибула упала к ногам Никандра, а следом — с шелестом тяжело опал его алый плащ. Кастор устроил ладонь на его спине поверх плотного льняного хитона и прижал Никандра к платану. Губы Кастора нашли то место на его горячей шее, где часто билась жилка, одарив мимолетным поцелуем. Он ощущал жар тела короля как собственный. Его заполошное дыхание, жгучее и любопытное нетерпение рук, что огладили плечи и грудь Кастора. — Герцог… — Никандр посмотрел в лицо его, когда Кастор поднял голову, тесно прижимая его своим телом к дереву. Взгляд Никандра опустился на его губы на короткий миг, и из Никандра вырвалось умоляющее, будто он не переставал грезить о том после отказа: — Прошу… Никандр не дерзнул сделать сего первым, однако и Кастор не имел никакого права. Выше уже дважды попранных приличий, выше желания иметь власть хоть над чем-то, коль скоро гулко колотящееся сердце подле короля не давалось в узду. — Ну же… — прошептал Никандр, сделав шумный глоток воздуха. Впившись пальцами в его плечи с силой, коей медведю было не занимать. Глядя в его глаза с откровенной мольбой. — Возьмите это, герцог… Он взял бы сию же секунду отчаянный выдох с его жаждущих губ, плененный бесстыдностью его мольбы. Кастору потребовалось усилие, совершенное над собою с трудом, сопутствующим жесточайшей из схваток, чтобы спросить хрипло: — Таков ваш приказ, мой король? Никандр посмотрел на него с живой обидой в голубых ярких глазах. О, ему не требовалось говорить, чтобы Кастор узнал в его изменившемся лице: он желал бы получить этот дар без приказа. «Я сделал бы это, прокляв приличия. Сделал бы, медведь, но о том… ты не должен знать». Не должен знать, сколько власти имел над ним сейчас, пока Кастор не насытился украденной близостью, не обрел долгожданный покой. — Да, — произнес Никандр жестко, не вытерпев жажды, пустив длинные пальцы в нетугое плетение его кос. Сердце Кастора дрогнуло вновь, острее и больнее прежнего, ибо он осознал, что его губы казались королю дороже собственной задушенной гордости, — это приказ, герцог. Поцелуйте меня. Кастор приник немедля к его рту. Выпив его пораженный и слабый выдох, коснулся мягких губ, что манили и дразнили, еще не испробованные, но теперь, пылко приоткрывшиеся навстречу, напрочь лишили Кастора разума. Никандр отвечал с трепетом, прильнув к его груди, как лесной ручей робко льнет, выбравшись на простор, к полноводной реке, не стремился соблазнить или играть. Медведь был столь безыскусно честен, чувствен и непорочен в поцелуе, что Кастор против воли был нежнее с его упругими губами, не ведавшими доселе грубости и борьбы. Он томил Никандра неспешностью движений, упивался тоской в его потемневших голубых глазах, с коей тот встречал короткие паузы между соприкосновениями их губ. И лишь когда Никандр, обласканный ухаживаниями и объятиями, будто полевой цветок, на который пролился солнечный свет, расправил плечи и двинулся на Кастора с пылом и нуждой молодого тела, отпрянув от платана, Кастор встретил его порыв, прижав короля к груди, чтобы подарить ему большее. Яростно и жадно сминая его губы в окрепшем поцелуе, горячо проникая в его рот своим языком и нежа его язык. Никандр издал низкий сладостный стон, почувствовав, как ладонь Кастора, огладив его крепкие мускулистые бедра, двинулась промеж них выше, обещая утешение его похоти. Но едва пальцы Кастора коснулись нижних завязей нательного хитона, что уберегал короля в седле, Никандр, опомнившись от забвения, отпрянул, прервав поцелуй. Кастор знал, что получал по заслугам за жестокость, с которой подтолкнул его к приказу, и за сопрятанное от него желание. Однако и представить не мог до наступившего мгновения, что резко оборвавшаяся близость и отлучение от короля, вернувшее слуху не только бой сердца, но и гомон потревоженных птиц и шелест листвы, разольется в нем ядом горького разочарования. Он желал бы вернуть растрепанного мальчишку в свои объятия, вновь испробовать его требовательные, ненасытные губы. Чем больше Кастор получал из того, о чем не мог доселе помыслить даже в самых смелых грезах, тем меньшего ему хватало, чтобы насытиться. — Вы усердны, — процедил Никандр дрогнувшим голосом, часто дыша и неумело пряча возросшее в нем желание, — в исполнении приказов, герцог. Никандр подобрал фибулу и плащ с земли и, неуклюже отряхнув от пыли и мелких веток, широким шагом направился прочь по тропе. Кастор оперся рукою о безучастный платан и прикрыл глаза, выравнивая дыхание, и пересилил порыв нагнать короля. Нет, чары момента были безвозвратно развеяны в прохладе леса, тем паче Кастор не хотел бы показывать Никандру собственную слабость. Что бы ни творил с ним король, он не должен узнать, что Кастор готов был, пусть и на мгновение, задавить гордость даже не ради обладания его телом, но ради продления поцелуя. Кастор подобрал меч с земли и вернул на законное место, застегнув пояс. Когда он вышел к полю, где они привязали коней, у ручья его ждал покорный Антарес. Никандр, восседающий на скакуне, суетно топчущем копытами примятую траву, ждал его поодаль, отвернув голову. Алый плащ вновь крепила фибула на его плече, темные локоны, убранные студеной водой из ручья, не сохранили свидетельств о том, что в них побывали пальцы Кастора. Кастор забрался неохотно в седло и, сжав поводья в кулаке, подскакал ближе. Вместе они направились к дороге, но так и не проронили друг другу ни слова. Никандр был мрачнее тучи и упорно избегал его взгляда, кривя губы, что недавно столь озорно ему улыбались. Нагнав свиту, они разминулись. Верно, обида, нанесенная медведю, клокотала в его груди подобно буре: он поравнялся с Маттиасом и предпочел его молчаливую компанию долгому взгляду Кастора, вынужденного поехать подле Леандра. — Вода, — произнес Леандр задумчиво, — не пришлась по вкусу нашему королю. Едва ли в речах простодушного герцога сурского нашлось место ядовитой насмешке, но Кастор, взбешенный потерянным, не удостоил его ответом и даже согласным кивком. В столицу Рана они въехали задолго до заката, встреченные толпами на улицах и позывными горнов. И в суете и мыслях о предстоящих визитах к местному управлению временно отошли в сторону душевные терзания короля. Кастор знал доподлинно: в распахнутые городские ворота, встреченный людским ликованием, заехал не растерянный мальчишка, желавший украденного у приличий поцелуя, но король Эридана Никандр, готовый служить своему народу.