Как бросить курить.

— Да бля, Тох, чё ты бесишься я не пойму? — Выдыхая мерзопакостный едва мимо моего лица, кинул парень. Это была последняя капля. Резко изменившись в лице, я сорвался с места и за ухо стал тащить Ромку на стул с такой силой, что парню не оставалось ничего, кроме как в спешке перебирать уставшими ногами, едва поспевая за мной. Каждый замах кулаком Ромы был остановлен моими собственными руками, я был словно непобедимый ниндзя из какого-то мультика или фильма. Внезапно проснувшиеся способности поражали, но вида я не подавал. Рэмбо... Словно Рэмбо, точно не слабее него! — Ай, да мне больно же... Да блять! — Возмущался парень, не выпуская вшивый низкопробный табак из рук. Его ноги предательски тряслись и подкашивались после пережитого, но тело быстро и умело выполняло мои распоряжения. Однако это увечье сыграло мне только на руку — из-за этого мальчишка не мог встать со стула, только хромающим упасть рядышком. Такой слабый и никчемный... Как слепой котёнок, да? — Блять, так не честно! Что ты опять хочешь? Затушу я её, затушу, раз тебе так не нравится! — Кричал парень, строя из себя хер пойми что. Подняв с пола свой ремень, я слушал возмущения своего школьного знакомого. Будучи в пьяном бреду, я мало что мог понять из его словесного поноса... А хотел ли вправду понять? — Закончил? — Ударив его по бёдрам ремнём, словно хлыстом, спросил я. Мальчишка взвыл, склонившись над ляшками, то ли от сильной боли, то ли чтобы защитить их от удара. На натянутой, как на барабане, коже проявился ярко-алый след, с очертаниями старенькой бляшки. Я всегда думал, что розовые следы от ударов плетью сексуально смотрятся на актрисах из стареньких кассет, но никогда не мог подумать, что грубый и неотёсанный, совсем непохожий на девушек из рекламы или журналов сможет возбудить меня гораздо сильнее. Неаккуратно обрезанный член, крепкие и мощные ноги усыпанные, словно мелким бисером, различными шрамами и содранными корочками болячек, с уже проступающими на грубой коже темными и прямыми волосиками... Я же выпил таблетки, почему я все ещё считаю его привлекательным? Наверное, все же не стоит рассказывать об этом доктору... — Поднимись. — Скомандовал я, но мальчишка не слушал, за что и получил хлёсткий удар по спине. — Ром, встань. Стиснув зубы, он выгнулся, пытаясь руками дотянуться до следа от удара между лопаток. Размахивая руками, парень умудрился слегка поджечь собственные волосы и чуть ли не обжёг своё тело. Я отшлёпал его голову ладонью, чтобы затушить вспыхнувший огонёк, но, кажется, он неправильно меня понял. — О чём ты думал, дурень?! Ты чёлку свою чуть не сжёг, своей блядской сигаретой! — Выругался я, вырвав злодейку и затушив её о тарелку с шикарной Роминой нарезкой. Воспитательный процесс обязан продолжиться. Раздражённый таким глупым проступком, я поднял над головой своё оружие — свой ремень. Ромка весь съёжился от напряжения в ожидании удара, да так, что было тяжело определить: это мой пульс бьёт по ушам или же бешеное биение сердца Ромы отражается от дряхлых стен ветхой хижины в этой напряжённой и давящей тишине. Подождав пока напряжение в его мышцах слегка спадёт и пульс уравняется, я нанёс новый удар. — АЙ! Кх... Ну ты и крыса, Антошка... — Язвительно прошипел Рома, скрючившись в три погибели. — Встань. — Сказал я, делая вид, будто сейчас снова хлестну этим обветшалым дедушкиным ремешком, после чего юноша выпрямился, насколько мог. Следующий пришёлся по груди, а в частности, по его, слегка коричневатым и стоявшим, как колышки, соскам. Совсем непродолжительное время в доме, где раньше звучали мелодии из "Русалочки" и крики Питера о его мечтах уехать в "Небыляндию", ныне звучали резкие отзвуки наказания и сдержанное всхлипывание. На его слегка бархатистой кожице красовались свежие пульсирующие отметины. Это была моя собственная подпись, которая заявляла всем: "он мой". И винить в этом должен он только себя: нарушить правила настолько понятные и очевидные, что любой другой на его месте исполнил же тотчас, что бы я прекратил. Обошёлся я с ним очень гуманно — десять ударов ремня по растлённым мною частям тела, согласитесь же, никак нельзя назвать каким-нибудь членовредительством... Буквально на секунду приоткрыв окно, я спешно набросал побольше сияющего снега на подоконник, чтобы впредь лишний раз не тревожить эту старую рухлядь. Бесноватый, кипучий снег таял, окропляя собой пол, сквозь пальцы моих разгорячённых рук, окрашивая их в алые тона, словно мои руки были залиты чьей-то кровью. Я наклонился и зачерпнул пригоршню снега, частично растирая его по рукам. Подойдя на цыпочках, словно хитрая рыжая плутовка, ближе к мальчишке, я резко осыпал его широкие и, словно малиновые, полосы от ударов ремня. Наблюдая как он своими скрючившимися пальцами старательно пытается оттолкнуть мои руки и убрать обжигающий холодом снег, я наслаждался его глухими стонами и хриплым дыханием. Едва отросшими ногтями я царапал его раскрасневшуюся кожу, наблюдая, как застывшая от мороза кровь, начинала сочиться из тонких, но рваных линий царапин, напоминавших порезы льда коньками на ЦУМовском катке. Мышцы его тела очаровательно и забавно содрогались в коротких судорогах, а когда последний снежок растаял оставив после себя лишь жалкую мокрую лужицу, парнишка на секунду застыл. Его положение напоминало позу раба, прильнувшего к ногам своего хозяина. — Д-да... Блять, куда ты, мм-н, опять?.. — Пытался выругаться на меня Ромка, пока растворялся в сладких му́ках предвкушения моих прикосновений. Лишь ничтожная щепотка снега даровала мне удовлетворение от просмотра этого чуда. Прошагав к любителю низкопробной табачки, я прикоснулся своими озябшими ладонями к его разгорячённой, почти обжигающей, плоти. Чувствуя каждую венку, обрамляющую ствол его члена, каждую мышцу и каждый вздрог, моя голова всё больше тяжела. От перевозбуждения у Ромки поднялась температура, поэтому резкий ком снежка был весьма ярким впечатлением, для находившегося на грани разума и обморока человека. — Н-не могу... — Можешь. — Я! С–, я сейч–, ММГ-Х! — Дрожащими руками, из последних сил, он обнимал меня за шею, после чего вошёл в состояние какого-то исступления. — О... Опять? — Стараясь отдышаться, спросил Ромка, когда я поднялся с места. — Снова. — Ровным тоном ответил я.