Подтаёжный сказ

      Первая рассветная рябь затрепетала на горизонте. Весеннее солнце всё ещё крайне неохотно поднималось над лесом и степью, словно отказываясь снимать оковы затянувшегося холодного сезона с Подтаёжного края. Однако природа края не замирала и по ночам, жизнь кипела в каждой белке, что сновала по веткам, пополняя опустевшие за зиму кладовые, в каждой птице, что возвращалась по весне в родные леса, в каждом жуке, что проделывал свой нелёгкий путь через мёрзлую землю, и конечно, вся округа ждала непременного появления новой жизни, и это ожидание временами грело потеплее малодушного солнца.       Для вожака стаи это могло означать одно: щенки родятся совсем скоро. Он наблюдал за своими владениями с большого землянистого холма, который служил грозным символом его власти, ведь едва ли найдётся поблизости такая же величественная насыпь, гора или скала, а если бы она возникла, непременно бы стала принадлежать Губителю.       Однако на право обладания лучшими землями вот уже битые месяцы покушалась соседняя стая с не менее внушительным предводителем. Такова уж была жизнь, ни на секунду не замиравшая. Вот и сейчас беспорядочный гул земли оповещал Губителя о недоброй суете в его стае. В ветре кружил едва уловимый запах, но который нельзя было спутать ни с чем. И вдогонку ему, до навостренных ушей донёсся высокий тревожный вой. “Только не сейчас”. В момент рассвирепевший вожак обратил рычание в раскинувшийся перед ним лес, затем снова принял хладнокровный облик и изрёк из груди низкий свирепый зов, от которого у врагов кровь застывала в жилах.       Вероломное нападение пришлось откуда не ждали. К тому же противник проявил чудеса разведки, хитрости и безумия, поскольку после совершения преступления партизан был растерзан на месте. Удар его пришелся в самое сердце стаи, пострадала супруга вожака, Черная Орлица. Войско Губителя отбилось от вторженцев, отстояв свое гордое имя и право на несколько теплых месяцев покоя, но в ходе сражения Орлице нанесли непоправимые для самки увечья. Сегодня она принесет щенят, но больше иметь детей не сможет.       Уязвленный вожак оставался в логове всю долгую ночь до появления волчат. Родилось четверо мальчиков и одна девочка. Но родительская радость тотчас была омрачена: все они родились мертвые, кроме одной.       Вожаку нужен был новый наследник, а беспомощная новорожденная не подходила никак. Она только неуклюже перебирала лапами и тыкалась в материнский живот, служа напоминанием о чудовищной ошибке. Тогда Губитель впал в бессильную ярость, так или иначе, решив вырастить детеныша, как истинного наследника.       Он рано забрал её у матери на воспитание; когда все щенята в том возрасте питались только молоком, наследница пробовала на неокрепший зуб жесткое мясо. Когда остальным бы полагалось отсиживаться в логове, она ходила наблюдать за охотой стаи. Губитель был непреклонен в своих решениях и невероятно обозлен долгое время после трагедии, даже не удосужился дать ей имя.       Первое, что запомнила наследница, был запах. Запах вожака стаи, за которым требовалось следовать, иначе неожиданный тычок, пинок, удар в бок или в хвост мигом задавали нужное направление. Когда открылись глаза, к запаху прибавился вид на высокого черного волка, такого же, как остальные члены стаи, но более рослого и опасного. Догадаться об этом можно было по тому, как другие приседали и поджимали хвосты, подходя ближе, как источали приятный запах благоговения, поскуливали, обращаясь к Губителю и называя его по имени. Губитель всегда ходил на выпрямленных лапах. Он держался скалой, распоряжаясь движением внутри стаи, но именно волчонка постоянно водил за собой. Однажды на переходе ручья вожак без труда переметнулся с бревна на бревно и уселся на берегу. Подоспевшая наследница смотрела то на поваленный сухостой, то на игривый поток, оценивая расстояние, то на своего воспитателя. Тот был недвижим. Походя вдоль по стволу, щенок попытался заскулить, на что в ответ получил глухое рычание. Помощи, видимо, ждать не придётся, волчица разбежалась и прыгнула — почти удачно. Животом брякнувшись о дерево, она заскребла по коре всеми четырьмя лапами, глядя прямо на черную молчаливую скалу. Не найдя точку опоры, щенок с позором сорвался в воду. Губитель и тут не повёл ухом, скулеж и барахтанье стихли, течение прибило волчицу к мелкому бережку. Свойства воды и характер вожака — такие вещи требуется уяснить для себя навсегда. Вожак, к слову, уже удалялся в перелесок, подняв хвост. “Нужно поспешить”. На обратном пути наследница со злости перебила спину проплывающей мимо ондатре. Поток быстро отнес её по течению, а волчица обиженно смотрела вслед уносящейся жертве. Потом принялась догонять Губителя.       После успешной охоты добыча съедалась на месте. Даже дочери вожака приходилось постоять за свою долю. Разгоряченные погоней, волки набрасывались на мясо, не замечая детёныша. После нескольких неудачных попыток, когда все лапы были оттоптаны, наследница подступалась к туше теперь только со стороны живота, чтобы избежать лишних хлопот. Со временем она научилась уворачиваться от тяжелых задних лап волков постарше, которые пихались особенно сильно. Преодолев мельтешащий лабиринт из чужих конечностей, волчица добиралась до пищи и с наслаждением вонзала клыки в мягкие ткани, к тому моменту вся пасть полнилась вездесущей слюной. Но никогда не следует терять бдительность! Однажды какой-то волк выхватил жирный кусок прямо из под носа. Наследница возмущенно зарычала, но не разжала челюстей, так что её вместе с мясом волокли по земле, пока она наконец не встала на лапы. Волк перехватил кусок и дернул так, что волчица на секунду оказалась в воздухе, а затем кувырком откатилась в сторону. Визг удивления был обращен в сторону отца, и Губитель в этот раз дал исчерпывающий ответ: “Сражайся”, и она сражалась. Перетягивание добычи стало повседневным ремеслом. Она каталась по земле, трепала головой во все стороны, дергала и толкала, но почти никогда не перехватывала куски. Это обеспечивало победу: промаявшись с упрямым волчонком, соперники шли на поиски менее изворотливой жертвы или отпускали мясо на миг, чтобы перехватить, с расчётом на неопытность щенка. Но щенок молниеносно уводил еду из под носа, чуть стоило им ослабить хватку.       Время от времени приходилось сталкиваться с добычей один на один, освоить мелких грызунов и крыс было просто, высматривать куропаток, даже расправляться с тетеревом или глухарём — уже тяжелее, клюв, что ни говори, неплохое оружие. Вожак натаскивал караулить белок и куниц, отрезая им пути к деревьям. Как-то он привёл наследницу к раненой лисице. Не раз приходилось подставлять плечи и бока под укусы длинных узких челюстей, катаясь по земле, чтобы добраться до нужного места на шее. Накопленная злоба просилась наружу, даже в мыслях не хотелось предполагать исход битвы не в свою пользу. В какой-то момент противник в приседе попятился назад, и рассвирепевшая волчица уже было подумала, что враг поражен, внезапно та подскочила, высоко — голову так не запрокинуть! лисица приземлилась позади и дала дёру, тут-то ей и пришел конец, но уже от зубов рассерженного вожака. Минутное облегчение дочери он развеял, так оттрепав её за уши, что наследница до грядущей охоты отсиживалась в овраге, зализывая раны. Она навсегда запомнила то язвительное чувство, вызванное непредсказуемостью соперника, ведь замешательство на поле боя могло стоить многого.       Соперники попадались разные. Но в основном поделились на тех, с кем можно обойтись рычанием, и тех, на ком это применить недостаточно. Взрослые волки при делёжке добычи редко этого смущались, ведь кругом грызня стояла такая, что воздух буквально превращался в рык. Мелкие полевки и куропатки сразу в панике удирали, куницы, ондатры и лисицы шипели и рычали сами, но на них тоже можно было найти управу. Стало очевидно: маленькие, значит слабые, много возни не потребуют. Большие без боя не сдадутся. И как-то раз Губитель поставил наследницу перед врагом, который совершенно не вписался в этот порядок.       Она даже не сразу обнаружила соперника, но запах подсказывал, что тот где-то рядом. Лишь спустя время в траве что-то блеснуло, и тогда глаза различили черную вьющуюся полосу. Проследив вдоль тела этой странной живности, наследница дошла до головы: два выпуклых глаза, как капли росы, сверкали глухой яростью, смотря прямо в морду волчице. Это была не ящерица, но нечто более стройное, медленное и хищное. Голова покачивалась над остальным телом, которое полностью состояло из хвоста, он то стягивался в полукольцо, то вился вдоль земли, завораживал каждой переменой. В длину зверь был не крупнее еловой ветки. Всё говорило о том, что бой не должен быть продолжительным, но шипение со свистом и чужеродные движения предупреждали о неведомой угрозе. Так два хищника стояли друг напротив друга. Бросок! Волчица едва успела отпрянуть, всё повторилось, гадюка снова сжималась и снова бросалась вперед с открытой пастью. Наследница рычала, скалилась и завывала в песне, похожей на лай. Благо, она умела уворачиваться от многочисленных ударов, но суть была в другом: противник никак не реагировал ни на рык, ни на обнаженные клыки, змея не давала времени опомниться, заставляя отступать. Нужно было срочно что-то придумать, страх с каждой секундой сковывал тело все сильнее. Вжавшись в стену оврага, волчица вдруг замолчала. Гадюка, шипя, подобрала кольца под себя, готовясь к последней атаке. Перед самым лицом смерти все инстинкты в щенке загромыхали, отдавая пульсом в ушах. В череде ударов всё-таки кое-что прослеживалось. В следующее мгновение она взмыла в воздух, подобно лисице, и когда гадюка кинулась вверх, обрушилась на змею, раздробив череп зубами. Змея не могла прыгать выше волчьего носа от земли, и это сыграло на пользу. Ещё несколько раз перевернувшись в объятьях черных колец, наследница сбросила с себя обмякшее тело. Пора приступить к победной трапезе.       Жизнь текла от стычки к стычке. Щенячье тело росло и матерело. Вместе с испытаниями на силу, развития требовал ум. Остатки свободного времени занимала лагерная рутина. Хоть в теплое время стая заметно уменьшилась, многие волки предпочитали остаться под надежной защитой, особенно молодняк. Волчица сопровождала Губителя, приходилось слушать, как он решает вопросы, разговаривает с подчиненными, распоряжается силами, чтобы охота была успешней, конкурентов меньше, а трава зеленей. Кого следует поощрить, а кого растерзать в пример другим или прогнать вовсе. Да, оказаться в числе врагов Губителя многие опасались сильнее самой смерти, в его обычае было разорять чужие логова с щенившимися самками, драться до ясного исхода в пограничных схватках, жестоко наказывать провинившихся. На ветвях кедра близ логова всё ещё висел хвост того самого волка, посмевшего искалечить Черную Орлицу. Наследница любила отдыхать под кедром и часто наблюдала, как ветер играет с кончиком этого хвоста и всё покачивает, покачивает в темп колыбельной.        Она знала всех приближенных и могла сразу определить, как высоко в иерархии находится тот или иной волк. Интересного в этом было столько же, сколько в охоте на сытый желудок, но не то чтоб в логове было ещё чем заняться. Знала и немногословного разведчика, и надоедливого младшего военачальника. Но ещё с самого первого дня запомнила глашатая с осунувшейся вытянутой мордой. От его противного воя уши у мелкой закладывало, за это, видимо, сослуживцы его и прозвали Зычным бесом. Каждый раз, когда Губитель подзывал того кивком головы для передачи распоряжений, Зычный с неприкрытым отвращением смотрел на наследницу, криво оттягивая вниз черные уголки нижней губы. Затем удалялся на пост и заводил свою песню, объявляя указ, и будто желая окончательно лишить самообладания и слуха именно дочь вожака. Однажды отец отлучался и поручил ей самой передать распоряжения глашатаю, тогда он страшно скривился, поначалу вообще отказался обращать на неё внимание, и сбежал, не дослушав. Вообще-то глашатай не был самым большим неприятелем, среди членов стаи мало кто оказывал ей уважение, о дружелюбии и речи не шло. Молодые волки кидали завистливые взгляды, вынашивая планы осмелеть и занять место вожака. Было несколько волчиц, они также оставались равнодушны к чужому щенку, остальные лишь изредка проявляли вынужденную покорность, когда им было приказано присматривать за наследницей. Других щенков не было, она совсем смутно помнила своих братьев и сестёр, которые погибли в младенчестве, как она позже догадалась. Потому рассудив, что всё в жизни идёт так, и не может быть иначе, решила смириться со своими ничтожными габаритами в сравнении с волками. Тогда ещё никто не подозревал, что ростом она пойдет в отца.       По мере взросления Губитель подбирал противников всё большего и большего размера и степени опасности. Да и сама волчица приободрилась, уже мысли не было о том, чтобы просить кого-то о помощи. Хотя порой, особенно одинокими вечерами уходящего лета, когда холодный ветер гулял тихо-тихо, в груди что-то гулко ныло и так и просилось наружу, что иногда вырывалось печальной слабой песней; волчица позволяла это себе только когда завывала вся стая, и её голос терялся в отдалении общего подлунного гимна.       Но однажды вожак переоценил её возможности. Случилось неминуемое. Детёнышу кабана ничего не стоило швырнуть нахалку в воздух; когда удар молодецких бивней пришелся по животу, волчица буквально услышала треск собственных костей. Родители поросенка уже были загнаны стаей, а Губитель решил отдать одного из перепуганных боровят на расправу дочери. Хотя, неизвестно ещё, кто действительно кому шел на расправу. Кабан расходился, визжал как бешеный, который уже попал на клыки медведя, не меньше. Он топтал с таким остервенением, земля фонтаном била из под копыт. Не помня себя от страха, боли и ужаса, наследница кинулась прочь. Не разбирая дороги она неслась по охотничьим угодьям, язык вывалился из пасти, шерсть пропиталась кровью, она все бежала и бежала, подгоняемая ревом кабана, через чащу, в перелесок, по реке, сквозь осинник, вскоре она перестала узнавать местность, лапы теперь натужными скачками несли её в неизвестном направлении, а в желтизне лютующих глаз метался один только образ неподвижного черного вожака.       Она бежала несколько дней, пока, измотавшись, не запутала след. Она постоянно оглядывалась, недомогание по всему телу сменилось острой болью в ранах, а страх — тихой крадущейся паникой. Она знала: за ней в погоню шел не боров, но поисковый отряд. И если они настигнут, Губитель не простит трусости.       Приняв решение уходить как можно дальше, она шла вперёд. И наконец, сделав последний шаг, лапы её подогнулись, и силы окончательно покинули тело; на выдохе она рухнула в траву.