Подтаёжный сказ

      Солнце зарделось, вслед за ним лес утоп в бордовом румянце. Ветер, как с подругой, заиграл с рыжей, под стать листве, шерстью. Лес стеной ограждал от давно забытого мира, манил, наваждением являлся во снах, терпеливо покачивал верхушками крон, и вот, наконец, дождался. Это была не простая стена, как у хозяйских гнёзд. Бурелом чувствовал в ней жизнь, которую во что бы то ни стало нужно отыскать, пройти сквозь стену.        Все страхи и опасения отступили, как только Бурелом вдохнул полную грудь рябящего от запахов воздуха. Потолком теперь служат невесомые своды дубовых крон, никакой крыше не сравниться с безмятежным небом. А как хороша травянистая луговая перина! Эта дикая ночь верно оберегала детёныша в своих объятиях, и лишь за миг до погружения в сон лисенок привычно развел ушами, но так и не ощутил ласковой руки на загривке.       Мыши попадались редко, вблизи жилища прокормиться было гораздо легче. Весь день проходил в поисках еды. Хорошо, Бурелом окреп за лето на регулярном корме. Прошлым вечером караулить свернувшегося ежа пришлось целых полчаса. Ежи иногда побирались у дома, ложились на бок рядом с кусочком съестного и так вздрагивали, насаживая еду на иглы. Бурелом ни разу не решился напасть даже на малыша, но сейчас выбирать не приходилось. Правда еж, кажется, уснул и не собирался показывать мясистое брюхо.       Посреди ночи разбудила тревога. В темноту ускользал матовый блеск, оттуда же исходил едва уловимый свист. Приоткрыв пасть, лис смотрел перед собой, как по команде врос в землю и стал частью мертвого полуночного леса. Змей встречать ещё не приходилось, но даже мысли о том, что можно напасть на этого невидимого хищника, не промелькнуло.       Зато слушать лес — одно удовольствие. Когда птицы забывались в песне, вся чаща отзывалась на эти звуки стрёкотом, трелью, шорохом, журчанием, подпевали даже старые дубы. Случилось, Бурелом шагал по певчему лесу, вертел ушами и неожиданно уловил невдалеке голос: “Посмотрите-ка, ...мяско!” В глазах живенько сверкнуло. Говор был очень странный, как будто лисий, но кривоват. “Уу, свежая падаль — редкость!” Бурелом поторопился через заросли к источнику звука, пока не оказался над ложбиной. Волки… да ещё так близко! Молнией сверкнули забытые слова матери: “Волк грозный. По тропе его не ходи”. Здесь, в ложбинке, кружили целых три плешивых переярка. Рядом лежало что-то черное и запачканное, разобрать было невозможно, зато от всей компании разило таким смрадом, что в наличии падали сомнений не возникало. Странная мысль пронеслась и вмиг заставила бурелома затаиться. Одноухий волк, кажется, посмотрел в его сторону. А вдруг заметил?       — Стойте-стойте, она жива ещё, кажется! — сжался самый костлявый.       — Оо, ещё лучше, давайте с этим покончим! — тот, что был покрепче и с поднятой головой рычал с ярым задором. Уши у бурелома задрожали, понял, он понял: посредине лежал волк, и такие же волки собирались совершить страшное. Одноухий хотел что-то сказать старшему, но его перебили:       — А вдруг она из стаи Губителя?       — И чё? Его стаю скоро на подстилки размотают, неча тявкать!       Мертвая туша содрогнулась, волки тут же повернули головы. На черной шкуре вспыхнула пара желтых глаз, они трещали от бешенства и слабости одновременно, Бурелом смотрел прямо в них.       — Очнулась, очнулась!       — Щас исправим — ярый замахнулся, Бурелом больше не мог терпеть.       — НЕТ!       Все трое раздраженно вскинули головы.       — Как вы смеете, это же раненый волк, как и вы! — Ярый смерил самозванца снисходительным взглядом. Волчишка под ним уже было приподнялась на своих передних.       — Это падаль — лапой ярый шлепнул по хребту жертвы, она гукнула сдавлено и снова распласталась по земле.       Лисенок застыл на вдохе. Невероятно!       — Еще нет. пока ВЫ к ней не притронулись.       — Тебе-то дело какое, ты не волк даже — выкрикнул костлявый.       — Зато вон с какими лапищами грозными…ах-хахаха!” Двое волков загоготали, вторя старшему.       Мышцы над губами сами подёрнулись вверх, Бурелом стал ещё больше похож на вздутого мышонка. ни говоря больше ни слова, он напружинился, взмыл в воздух, как за вкуснейшим лакомством. Целиться в морду! Момент — лапы стукнулись о крепкий волчий лоб, а зубы обхватили нос, как если б это была жирная полёвка. ” УЫ-Ы-Ы-Ы” — визгом разнеслось по округе. Волк замотал головой, задёргался, но ничего не понимал от боли, Бурелом болтался, как кукла. Не отпускал. Один из волков вилял открытой пастью, пытаясь улучить момент, лисенок чуть не гаркнул — его схватили за хвост. Он оказался между двумя мордами мостиком, который вот-вот порвется на части. Тут пошли в ход когтистые задние лапы. Полоснув наугад, лис снова повис на одном волке, сзади послышался скулёж. Облегчение было недолгим: Бурелом почувствовал, как тело с размаху хлопнулось о земь. От резкой боли потемнело в глазах. Челюсти невольно сжались. Волк вминал обидчика когтями в землю, стараясь высвободить нос, всё дергал, и выдернул. Какой дикий вопль был на этот раз! Порванный нос разразился кровавым дождём.       — Ах ты… — Волк щурился, языком пытался унять жгучую боль, Бурелом жался к земле, ошарашенный собственным поступком:       — Я, я не хотел…       Волки скучковались вокруг старшего и нависли одной грозной тенью:       — От тебя сейчас костей не останется!       — Посмотрите, да он же боится!       Бурелом отходил назад и скалился, кажется, он истратил всю фору. В броске волк сомкнул челюсти на рыжем загривке, лисенок опомнился, когда его яростно вытирали о землю. Он закричал, извернулся, лязгнул волка за шею, на что тут же был оглушен ударом. Взвизгнув в полёте, маленький боец приземлился на четыре больших лапы. Сразу несколько скачков назад, в уход от когтей. Бурелом в момент битвы гораздо дольше летал над землёй, чем ступал по ней. И всё-таки, каждому было ясно, что бой неравный. Один из волков подобрался к валяющейся жертве, что тут же с ужасом заметил Бурелом, перекувыркнулся в воздухе и встретил хитреца рядом острых зубов. Он не верил, что кто-либо способен на поедание своих собратьев. Этот темный щенок раненый и беспомощный. Его непременно нужно спасти, а как иначе? Хотя всё это вызывало ярость в юном борце за справедливость, рано или поздно придётся отступить. Или умереть.       Вдруг долгий и звучный вой протянулся из лесной глуши. На поле битвы воцарилась тишина. Треснула где-то ветвь. Вой пробрал Бурелома до мурашек, уши окаменели. Холодный, необузданный дух привёл за собой этот вой. Вёл из своей дикой, по-настоящему, по-лесному зверской стороны. Такой песни при Буреломе лес ещё не заводил.       Пока все стояли, полуживая виновница торжества подняла голову, разинула пасть, заковыляла прочь. Волки оглянулись на копошение:       — Смотри, говорил я, она из стаи Губителя — одноухий попятился,       — Да наплюй на эту мелочь — былой запал исчез, теперь горбатые вояки, поджав хвосты, затоптались около старшего.       — Тебе повезло, недомерок — из-за спины бросил на прощанье ярый — хотя, кто знает.       Минуту спустя, их и след простыл. Бурелом пялился в кусты, куда ушли враги, и не мог поверить своему спасению. Тем временем, черный волчонок кряхтел и пытался устоять на лапах.       — Ты как? — лис ринулся к спасённой и получил неожиданный отпор:       — Уйди. Отошёл от меня! — Бурелом дернул головой назад, но не сдвинулся с места. Спасённая с трудом перевалилась на передние лапы. Смотреть больно было, как от натуги её пясти провисали, а из спины остро торчали лопатки. Наконец один шаг сделан.       — Что с тобой? — ответа не последовало, лисёнок осмотрел пострадавшую: волчица едва ли превосходила его в размерах, шерсть оказалась серой, светлее буреломовых лап, а на боках и шее чернели засохшие пятна, там шерсть слиплась и затвердела. Пахло жутко. Зато всё тело покрывали явные округлые бугры, они тряслись и дрожали, перетекали друг в друга, мощные, нарощенные мышцы.       — Кто тебя так? Ты идёшь на зов? — Волчица двигалась в другую сторону, но вдруг она не понимает, откуда звук, тогда нужно помочь.       — Нет, и тебе не советую — огрызнулась она исподлобья, — тебя порвут — для лисёнка, только что пережившего самый страшный кошмар, как ему казалось, был загадкой таинственный вой и то, что за ним стояло. Ведь даже те волки сбежали, едва заслышав его, неужели разгадка этой тайны по-настоящему может стоить жизни?       — Если нас здесь обнаружат, то разорвут на месте — продолжала волчица. Бурелом задумчиво водил ушами, взволнованно сопел, подползая всё ближе, чтобы создать из себя надёжную опору. Он пытался ещё что-то спросить; по всей видимости, возня под боком сильно раздражала раненую, волчица раздувала ноздри и фыркала, как козлёнок. Один раз чуть не запнулась о лисью лапу, после чего вспылила: “И вообще, не трожь меня!”, Бурелом повиновался пинку и следущие секунды пронаблюдал, как бедняга пошатнулась, нижняя челюсть безвольно отвисла, и всем весом тело грохнулось вниз. Тишина. Тишина. Быть того не может, Бурелом сунулся вперёд — дышит ли?