Подтаёжный сказ

      Лисенок таращил глаза на каждый шорох, как будто это могло помочь лучше слышать, но незадачливая беглянка словно сквозь землю провалилась. Хорошо бы она откликнулась на зов, но как, спрашивается, позвать-то? С первых попыток стало неловко кричать “Эй!”, а имя неизвестно.       Пробираясь через куст дикой ежевики, Бурелом совершенно случайно повернул голову и увидел плавно раскачивающийся черный кончик хвоста в каком-то прыжке от своего носа. Ликующее “Вот ты где” прервали на середине:       — Заткнись!       Над кустами шнуром взвилась черная змея, Бурелом ужаснулся — прямо на него смотрело, сверкало клыками ночное чудовище, но на этот раз хищник сам оказался добычей.       В три приёма волчица из стойки подскочила вверх, с точным расчетом приземлилась на голову гада и схрустнула череп в зубах, пока чудовище брыкалось в последнем припадке. Точеный стан молодой самки теперь ясно просматривался, недвижная, она казалась черногривым каменным идолом среди живописного леса. Гадючий хвост, заметил Бурелом, вполне мог бы быть продолжением её тела. Для иного картина не вызвала бы удивления, у волка стойка обязана быть вытренирована, потому что ведь каждое движение вожака означает приказ, а в приказах нет места смуте и двойственности.       — Я беру свои слова назад — поспешил сгладить углы Бурелом, впрочем, не скрывая восхищения.       Гад брякнулся на землю, вчерашняя раненная поставила лапу на тело добычи: “У змей мясо вкусное. И его много”. “Как часто она им питается?“ — Бурелом нагнулся обнюхать тушку.       — Убери нос! — сверкнули тут же клыки.       Что ж, они хотя бы разбавляли тусклую палитру серой морды, думалось лисенку.       — Тебя не учили что-ли, сначала ест вожак? — Сверху вниз прорявкала морда.       — Ты же не вожак — Это правда, но Бурелом не хотел опять вынюхивать обидчивую подругу по кустам и попытался объясниться, предположительно, на её языке — но добыча твоя: ты ведь поймала.       Ловчиха закряхтела почти по-лисьи, продолжая рвать на куски своим взглядом исподлобья. Но тут её морщинки разгладились, и голова поднялась на выпрямленных плечах:       — А знаешь? — с высокой ноткой протянула она — вожаки ведь должны кормить стаю, своих подчиненных — на последнем слове волчица лукаво подвинула змеиный хвост от себя — чтоб те не умерли от голода… и продолжали следовать приказам.       Да-а, похоже, наладить товарищеские отношения будет тяжелее, чем Бурелом мог себе представить. И тут же добродушно приподнял бровь:       — Так мы всё-таки теперь стая?       В яблочко. Новопровозглашенный вожак, щурясь на подчиненного, принялась за змею. Бур едва сдержал смешок и присоединился к трапезе.       

***

             — Ну ты всё-таки и лютая! Так быстро и ловко расправиться с гадюкой… восторженные речи лисенка доводили “лютую” всю дорогу до поля — никогда не видел ничего подобного!       Нужно идти на юг — она резко свернула в сторону. Бурелом нагнал вожака на подъеме по заваленному дереву. Соскочив со ствола на травянистый холмик, лис уселся рядом и стал наблюдать. Черный нос волчицы смешно морщился.       — Там на юге Кобылья межа. Во-он река, дойдем до нее к обеду.       — Не вижу там реки, одна степь — Бурелом с сомнением всматривался в бледный горизонт, но видел лишь тоненькую кромку леса вдалеке. Ответное тявканье доносилось уже откуда-то снизу:       — Глупый? Река, значит река       — Но я не вижу.       — Нос тебе на что, слепой ты заморыш?       — Не чую воды… постой!       — Эээх — волчица с рыком вернулась на холм — за что мне это… чуешь, трава гниет. Птицы, ну, видишь, мечутся?       — А-а, так это туда ты хочешь попасть к полудню? Ты что, у тебя тело еще болит       — Спасибо, гений, — через плечо плюнула волчица, спускаясь по бревну.       — Извини.       Какое-то время Бурелом шел молча, но снова решил подступиться:       — Слушай, ты всё ж таки уверена, что нам хватит сил добраться в срок?       — Да только что падали не хватит сил.       Ответ был исчерпывающим.       — Кстати об этом, — замялся лис, — почему те волки хотели тебя съесть? Разве так бывает?       — Бывает. Если ты слишком слаб, болен и беспомощен, от тебя нет пользы для стаи. Таких обычно пускают на корм — она беспристрастно отряхнулась       — Вот это да... Но почему бы вам не помогать им, ты ведь тоже была беспомощной...       Голова лисенка больно стукнулся оземь, прежде чем он успел закончить, спутница набросилась на него с разворота:       — Если ты собираешься всё время об этом говорить, лучше тебе сразу сунуть морду в змеиное логово, поверь, смерть будет менее страшной — Волчица чуть прикрыла клыки и отошла от нерадивого товарища, затем вскинула голову, так, что загривок стал похож на ряд черных когтей, и высоко завыла.       — Что ты делаешь?       — Это сигнал, означает, что стая должна ускориться, - она побежала рысцой.       — Могла бы просто попросить.       — Вожаку не нужно просить подчиненных выполнять приказы.       Лис пожал плечами и пустился вдогонку. Он не возражал насчет своей знакомой в роли вожака, хотя в целом не был уверен, зачем это всё вообще нужно.       — И без разговоров! Совсем не умеешь вести себя.       — А как надо уметь? — затормозил лисенок.       Волчица остановилась, вздохнула:       — Ну во-первых, нельзя гаркать на всю округу, — она широко расставила лапы и завиляла хвостом, передразнивая — как здорово птички поют, и листики шелестят! Бурелом прижал уши.       — Во-вторых, не топать своими лапищами, а то тебе ни одна полевка в жизни не попадется — Неужто он и правда так шумел?       — А что ещё? Расскажи, а? — Волчица задумалась. Мышца на скуле у нее забегала вверх-вниз. Потом хитро улыбнулась, махнула хвостом и рванула во всю прыть, Бурелом весело припустил за ней по склону.       

***

             — Что такое… как ты говорила там… Кобылья межа? — лисенок чавкал кислицей; путь был не близок, за холмом оказался осинник и, хотя заросли здесь уж поникли и почти не представляли препятствий, роще не было конца и края.       — Это, нуу, знаешь, у каждой стаи своя территория. Своё логово. А между границами двух стай есть… ну, межа. Там пасутся стада оленей, косуль…       — Поэтому кобылья?       — Ну да. Как только дойдем до реки, считай территория Губителя позади. За нами идёт отряд ищеек, там этот Зычный… ты их видел — загривок снова вздыбился.       — Это большой такой?       — Нет, ниже. Морда у него…       — Костлявая? Как у лося?       — Хе, вроде того. Это он выл, бесяга. Дойдем до реки, значит. Тебе надо перейти вброд и сигать в сосны. Там край медвежий, брешь между двумя стаями, понимаешь? Беги, главное, не останавливайся. Ну а за лесом куда хош уже.       — Ой. А ты?        — Я пойду по течению, оторвусь, сколько смогу, а там… посмотрим.       — Значит мы не пойдем, то есть наша стая, распадется? Так скоро?       — Если приказ ясен, в путь. Время терять не положено!       Да уж. Бурелом потихоньку приноравливался ко всем этим волчьим причудам, думал, может и выйдет чего из этой дружбы. А тут такие новости.       Солнце давно не пекло во всю силу, но к обеду щенков все равно разморило. Место для дневки присмотрели в околке под большим старым дубом. Соседние деревья соревновались кронами со стариком, и тенистый мох прекрасно подходил для отдыха. Приятней всего было в широкой расщелине у корней, но волчица ясно выразилась (погоняв товарища по всей лужайке) что не желает соседства. “Попадешь же когда-нибудь рогами на сарай!” — зализывал он прикушенный хвост. “Что?” — отвечало из расщелины. “Да ничего”.              В тумане не разобрать ничего. Стволы только всё мелькают, мелькают… Голые стволы, навстречу бегут! Вот что-то пронеслось рядом, как холодом обдало. И гул, гул, нарастает, и скрипит что-то так далеко… Или близко? Рядом, вот совсем рядом!              Бурелом молотил лапами по траве и в одно мгновение очутился мордой к морде с волчицей. Она особенно зло смотрела, как и всегда, впрочем, но тут Бурелом даже приник и дождался, пока спутница сошла с его плеча и указала хвостом на поле. Как только лисенок пришел в себя, он затрусил по полю, не упуская из вида хвост впереди идущей. Сумерки только начали растекаться по горизонту, но к самой земле, да ещё под покровом трав, уже подбиралась ночная патока темноты.       Бурелом думал о своём сне, вернее, о тех обрывках, которые удалось запомнить. Трава стала выше, он уже не видел соседних холмов. Шелест колосьев роднился со сверчковым стрекотом, но чего-то не хватало. Тут лисенок понял, что не слышит шелеста впереди и уже давно потерял мельтешащий темный хвост. Он остановился: сверчки завладели тишиной и так оглушительно трещали, что нельзя было понять, один он в поле, или рядом кружит ещё с десяток волков. Бурелом приподнялся на лапах: из-за луга так всегда можно было заметить дымок из трубы или бревенчатый сруб. Сейчас весь горизонт устилал махровый колосистый ковер, звонкий и беспросветный. Розовый закат утянул за собой бледное солнце. Бурелом побежал. Он ещё надеялся догнать волчицу, опустил нос. Запах держался у земли, но ветер поднимался, как будто не хотел оставлять щенку ни шанса. Сломя голову, Бурелом понесся вперед. Вперед, как он полагал. Он уже ничего не слышал и не видел, ветер так и норовил хлестнуть стеблями по носу. Бурелом вдруг почувствовал себя, как во сне. От этого стало ещё страшнее. Как это возможно? Кошмар наяву? Нет, это глупость, это ошибка, что за ошибка?       Вой. Ледяной. Протяжный. Бурелом припал так низко, как только мог. Погоня, они нас нашли. Это всё. Вой приближался. Перед глазами встала картина, слабое иссохшее тельце, а рядом кружат три волка. Только это настоящие, голодные волки, “отряд из стаи Губителя”. Всё, это всё, вот крадется ледяная погибель, уже близко, остался один прыжок!       — Ай-ай-ай-ай — заголосил Бурелом, отскочив в сторону, его действительно укусили!       — Да замолчи ты, — сквозь зубы прорычала волчица вполголоса, — почему отстаешь? Призыва что-ль не слыхал?       — Так это ты выла? — облегченно выдохнул лисенок.       — Ну я, а у тебя другие вожаки есть? Чего застрял-то?       — Заблудился… Тут же не слышно ничего.       — Эх те вот… надо же, заблудился. Не умеешь в поле ходить, так не суйся в стаю.       — Я старался идти, но поле всё одинаковое,       — Ты не на поле смотри, а на верх! Вон, в просвете месяц, ну, понял?       Бурелом отчаянно замотал головой. Волчица издала в ответ какой-то сдавленный рёв, похожий на гавканье:       — Мы идём на юг, я ж говорила! Месяц, видишь, где?       — Впереди?       — И слева! Слева к югу, ну, понял? Видел, справа солнце село, значит времени полно ещё.       Лисенок со всех сил напрягал ум, он отчетливо вспомнил ход солнца и луны над человеческим гнездом.       — Ага, значит потом он, месяц, доплывёт до юга!       — Надо же, дошло наконец. Всё, за мной. Нос по ветру и хвост вверх, след-в-след, быстро!        И вновь стая из двух щенков забороздила поле. Бурелом, посвященный в тайные закрома знаний, все же стремился держаться так близко, что черный хвост вожака чуть ли не щекотал ему ноздри.       В какой-то момент лапы намокли. Незаметно, потому что выпала роса, а следом захрустел и иней. Поле кончалось, и начинался луг, потом опять поле, и снова луг. Земля ходила волнами, то падая в ноги лесам, то круто набирая высоту. Пробегая плоскую лысую макушку холма, Бурелом осмотрелся: в низину, где должна была быть река, опустился туман, только темная бахрома кустов просвечивала сквозь облако пустоты. Бурелом поёжился.       — А как ещё узнать, куда надо идти?       — Что? — волчица остановилась рядом.       — Кроме месяца…       — А-а, ну, — задумчиво протянула ученику волей-неволей, а всё ж наставница, — и юг, и север, всё можно почувствовать. Увидеть, хех, да с твоей сноровкой ни зги ты не почувствуешь и не увидишь! Так что для таких вот объясняю, — лисенок глядел на морду волчицы и не мог понять, шутит она, злится ли, а та продолжала, — смотри туда, на блеск.       Облака блуждали рассеянно, легко, и россыпи самых ярких звёзд мог видеть даже смутный лисий глаз.       — Самая яркая звезда, звезда севера, вон она. Вокруг неё скачет Большая Медведица, сейчас она на самом верху, над звездой, это значит, что скоро полночь. Звезда всегда на севере висит.       Лисенок рассматривал небосвод и дивился: как мало он знал об этой глубокой ночной долине искр!       Заливные луга окунались в полог липовой рощи, месяц затерялся где-то над темной вереницей листвы. Можно было сойти на шаг и хорошо освоиться, прислушаться к здешним музыкантам, но всю симфонию перебил рокот в животе. Похоже, к змеиному мясу придется приспосабливаться.       Волчица долго стояла на одном месте. “Может, привал?” — с надеждой прикинул Бурелом.       — Мы пришли?       Серая шерсть в глазах лисенка полностью сливалась с темнотой леса.       — Да. — после некоторого молчания волчица кивнула на кудрявый холмик под деревом — Да, иди и не мешай охоте.       Бурелом покосился на место привала:       — Ты же говорила, что стая, как союз, все работают вместе.       — Я говорила, что в стае все занимаются своим делом, узконосый! — сверкающие глаза давали понять, откуда вожак посылает волны своего недовольства, — Так-то, будешь выполнять, что скажу. За мной!       То, что надо, Бурелом с энтузиазмом затрусил следом. Всё-таки взяла с собой.