Подтаёжный сказ

      После недолгой пробежки охотники засекли шебуршание в траве у самых корней липы. Бурелом хотел шагнуть ближе, но был остановлен тычком. “Это же просто мышь?” — как бы спрашивал он, клоня голову. “Делай, что сказано” — прищуром отвечал вожак. Бурелом послушно затаился. Он с превосходной точностью мог определить все телодвижения маленькой полёвки, полагаясь исключительно на слух. Волчица тем временем скользнула в траву. Её шаги замечать было в разы сложнее, сказывался навык. Но куда она? Если гадюка не представлялась сложной добычей, какой разговор может идти о… Мысли Бурелома оборвались на середине. В тот самый момент, когда в густой траве за деревом, играючи, промелькнул матовый отблеск. Конечно, там, в кустах, где-то бродит его напарница, лютая волчица-змеелов, но что делать, если она не видит?.. не угадает?.. не успеет? Попытки рассмотреть чешую или хотя бы очертания хвоста лисенок очень скоро забросил, змея скользила почти неслышно, или вовсе замерла, все звуки, которые она могла издавать, перекликались с шагами волчицы, поэтому различить их под шум мышиной возни — в ушах лисенка это граничило с безумием. Чуть только подступила паника, вдруг колыхнулась впереди травинка, и Бурелом наконец заметил плоскую голову гада, от сердца отлегло. Змея охотится не на него вовсе, а лишь только на полевку. Гад подбирал своё тело и складывал его зигзагами, все произошло в одно мгновение, лисенок понял суть от начала и до конца. Блеснули во тьме знакомые "одуванчики", и змеиная голова, готовая к броску, оказалась в пасти белёсых клыков. Мышь заметалась от шока и забилась под корни. Волчица со всем усердием размалывала череп и ворочала под собой массивное тело. Лис было взликовал, но стиснул зубы, увидев, как тяжело она опиралась на одну из лап. Больная пясть круто вывернулась под весом двух сцепившихся тел, волчица завалилась на бок, но продолжала терзать врага. Развернулся неистовый танец смерти. Змея извивалась, забрасывала вокруг лап и шеи противника все длины своего хвоста, сжимала, снова металась, и… замерла. Бурелом выдохнул. Схватка подошла к концу. Он был только страховкой. Сердце, право, у него заколотилось не на шутку… — Дурень, че мышь-то не схлопотал? — лежа на земле, сквозь мучительную одышку издала волчица победный клич. Лисенок с секунду молчал, потом глупо улыбнулся, дернул ухом и оправился наконец: — Это я с-час!       Он опускался к земле и, слушая, размышлял, как легко можно самому оказаться на месте добычи. Во время собственной охоты! И что делать, если даже положиться нельзя на хозяина или союзника по стае… Что бы с ним стало, если они бы не повстречались? Бурелом с прыжка уверенно зашел носом под землю и выудил шерстистую тушку. Он хотел обернуться и показать улов, но мышь на развороте рванулась, брякнулась оземь и поползла, и не успела разогнаться, как очутилась под весом волчьей лапы.       — Сюда смотри, сразу берёшь и перекусываешь клыками хребет. Вот так. Пока она в зубах.       Бурелом кивнул. Да, всё же у волков зубы понадёжнее и морда потолще, а ему, “узконосому”, удобней будет оглушать мышь лапами и есть живьём. Пока напарница разрывала добычу и кратко поясняла, что этот гад есть полоз, и яда у него столько же, сколько у лисиц, Бурелом вспомнил хозяев. У них были другие клыки, звучные и тяжелые. Он не раз наблюдал, как человек замахивается и перерубает им деревья пополам, а потом откусывает ветки.              Месяц уже доплыл до своего южного пика. Ранние птахи скопились на вершине высокого дерева, иногда темный комочек вспархивал, и остальные вторили ему трепетом крыльев. Становилось ясно, что в черных силуэтах ветвей таилась целая стайка пернатых. Приказом вожака Бурелом был определён на выжидательную позицию. Сам вожак, правда, не сказал, как долго нужно выжидать, чтобы птицы спустились достаточно низко для точного прыжка. По правде говоря, позиция Бурелому давно надоела, он только дразнил себя видом на добычу, уж вдоволь наслушавшись песен ночного липняка, насмешливого чириканья на верхах и урчания собственного желудка. Вожак не появлялся. Раскидистые ветки слегка покачивались на ветерке, как будто здороваясь с соседними деревьями. Слышно, как рядом по корням перещёлкивают жуки. Может, их поесть? Хотя к чему лишняя возня, они уже поели и вполне могут идти дальше, почему надо сидеть здесь, в сырых от инея кустах на промерзлой земле? Может, он уже и сам покрылся инеем? Бурелом опустил уши и прилёг на бок. Теперь дерево росло в сторону, а земля превратилась в отвесный склон. Листья все так же шуршали, а вверху сиял месяц. Сиял ярко, как окошко дома. Если повернуться ещё немного, месяц превращался в белый холмик, плывущий по звездной речке. Самая самая верхняя веточка колыхалась и шелестела, один листик почти оторвался. Тут послышалась волчья поступь.       — Смотри! — шепнул лисенок, не оборачиваясь — там листик, видишь, как будто не может дотянуться до месяца! Все тя-а-нется...       — ВСТАТЬ!       Два жаворонка вспорхнули и поднялись с земли. Упустил!       — Заморыш узконосый, сказано было что? заснул бы ещё! Ишь, на листики поглядывает! А мясо перед ним скачет преспокойненько — она громко фыркнула и подняла хвост. Бурелом молча повиновался.       — Терпеть надо учиться, а то тоже, распустился. Ну ничего, вечером с севера…       Лисенок следовал за небрежной походкой вожака и косился на не закрывшиеся раны на её плечах.       — Что? — не понял оборвавшуюся фразу.       — Хе, да ничего.       На самом деле, каждый волк знал до дрожи на языке известную поговорку: “Вечером с севера смертью навеяно”              К утру лисенок уже сам высматривал воробьев. Месяц потихоньку млел. Но на этот раз никакой листик к нему не тянулся. Светает. Бур решился перетерпеть птицу. Он лежал почти под самым деревом, так близко сумел подкрасться. Пасть уже затекла слюнями, аж глаза сверкнули от азарта, птенец взвился на ближайшую ветку - не понял или вовсе не заметил, было уже неважно — Бурелом одним махом снял птичку с ветки, разорвал оперение и проглотил долгожданный кусочек.       Волчица лежала в узком закутке между деревьями и зализывала лапу, силясь от боли. Пришлось сделать очередную остановку, всё из-за этих царапинок, из-за этого толсторылого кабана! Дыхание сбилось, она яростно впилась зубами в собственную плоть. На глазах выступила влага. Сжала до мяса и зажмурилась от обиды.       Снова в путь. Встретившись с товарищем, волчица только трепанула его за плечо, за то, что съел добычу без ведома вожака.       Солнце ещё не встало. Тут же в пролеске было маленькое болотце, на влажном песке теснилось множество отпечатков.       — Ой, это кто? — принюхался лисенок к следу копыта.       — Олени.       — Точно, — он сразу вспомнил рогатого соседа. — А это? — цепочка круглых пятен вела к деревьям.       — Это хорек или, хорь бы её подрал, куница. — А вот эту аккуратную пятерню лисенок сразу узнал и заулыбался:       — А это ежи!       Волчица внимательно обнюхивала и осматривала грязевой бережок. Бурелом не знал, что она искала след медведя или волка. Но глубоких острых полос наблюдался только один застывший след. Наследница знала, что сюда охота сейчас вестись не должна. Но после её побега мало ли что взбредет Губителю на ум? Разыскав только один старый засохший след она подуспокоилась и опустила “частокол” на загривке. Перед восходом солнца они ускорились. Бурелом старательно держал хвост дыбом, как должно замыкающему. Вожак шла неизменной рысью и время от времени отрывалась вперёд, чтобы лисенок догонял и подстраивался. Лис смотрел на хвост, как когда-то во время игры на хозяйкину руку с лакомством. Ускорялся на каждую отмашку. Лис повеселел и не заметил, как проснулась долина. Роса исчезла, распустились фиалки. Они всё бежали. Когда хвост вожака резко опустился к земле, лис чуть не врезался, пробежал пару метров вперёд. Он встряхнулся:       — Как всё тянет! Ещё чуть чуть вот, и я услышу как скулят мои лапы!       — Хе, крепись, тебе знаешь ещё сколько придётся в жизни ими топтать? — оба путника стали усердно втягивать воздух. Теперь все было пропитано влагой, хотя ночь миновала, запах осоки и воды, густой сырой почвы с перегнившей травой так сладко окутывали после долгой дороги. Бурелому показалось, он даже уловил дичь. Навострив свой носик, он уверенно вытянулся в струнку. Волчица одобрительно хлестнула себя по бокам и скомандовала: вперёд. Хотя лапы подгибались, Бур без тени сомнений скакал за подругой, позабыв о тумане, снах и погоне.       

***

              — А что за Большая Медведица?       Солнце отражалось в резвом сверкающем потоке. У лисенка ныли мышцы, у волчицы сильно болела голова и передняя левая лапа. Кроме расширяющихся от одышки рёбер раненная никак не проявляла недовольство, — Не знаю. Наверное, так звали какую-то важную особу. Избранницу вожака по имени Большой Медведь или вроде того.       — А у Губителя тоже есть избранница?       — Да, Черная Орлица.       — Тогда понятно. А как тебя будут звать? Ты так и не рассказала. Подожди, я подумаю, твое имя, наверное, что-нибудь, например, Грозная Ворона! Или Лютая Волчица! Ой, то есть ты и так волчица. А может тебе еще не придумали имя? Я - Бурелом!       — Хорошо-хорошо, только замолчи.       — Знаешь, так здорово, что я тебя встретил!       — Отдохнем, пока солнце наверху и.. Будем расходиться.       Улеглась тишина. Вожак расположилась на прохладной кочке, на открытом пространстве сложно было отыскать добротную тень. Зато горизонт прекрасно просматривался. Лисенок опустил голову и подошел ближе, его тень укрыла волчицу. Он дёрнул ухом, и солнечный лучик в этот момент попал в волчий глаз. Лежащая моргнула. Бур улыбнулся и дернул ещё раз, волчица сморщилась и отвернула голову. Ближе к Бурелому лежала её разбухшая пясть и подрагивала в такт биению сердца. Днем волчица снова казалась крошечной и иссохшей, аж заскулить хочется! Бурелом нагнулся ниже и, косясь на пациентку, лизнул ей лапу. Волчица брыкнулась и возмущенно заворчала. Бурелом только чуть отпрянул назад, прилёг, глядя в глаза, и игриво прыгнул боком. Волчица не двигалась, но рычать перестала, даже чуть подогнула задние лапы. Лисенок развёл уши, мелкими шажочками подлез ближе и ткнул носом в шею. Волчица отклонилась назад, выпучив глаза-одуванчики. Как это было нелепо и весело! Буреломовы усы задергались от смеха. Он быстро лизнул в шею и прыгнул вперед два раза. Волчица дернулась за ним, но затормозила. Лисенок очень медленно и вальяжно прошелся несколько шагов обратно, мимо неё, не отрывая взгляд, а потом рванул прочь вприпрыжку — волчица за ним. Он подразнивал, напрыгивал, катался по земле, она пятнала его и кусала за хвост и уши.       — Я тебя провожу вдоль речки, — скакал Бурелом задом вперёд, — пока ты не придумаешь, что делать.       Волчица лязгнула зубами совсем рядом и встала, как вкопанная. Она окинула взором долину. Лисенок успел отдышаться.       — Ночью они будут здесь. Нет, уже вечером. — сорвавшись с места она опрокинула на спину лисенка.       — Вот именно, а ты говоришь “разберёшься”, пойдёшь по течению, они тебя и схватят, — Бурелом крутанулся, но тут же был схвачен за загривок:       — И что? Они у реки разделятся, тебя тоже хлопнут, не переживай.       Волчица, когда-то наследница, с горечью вспомнила тот миг, когда вырвалась из битвы с кабаном и под разящим взором вожака унеслась на волю. Как бежала, не разбирая дороги, потом ползла, как сильно билось сердце, и от каждого удара всё естество ликовало при мысли, будто ещё чуть чуть, и она сможет убежать.       И вспомнила, как потом, после едких прекрасных одуванчиков, поняла, что их настигнут. Как бы то ни было. Зычный бес больше не выл, значит, отряд идет верно и вот-вот наткнётся на самый горячий след. И тогда уж вой будет, что надо.       Под её грузными больными лапами лежал рыжий ком шерсти, который пустил тогда опытных охотников по ложному пути. А они наверняка ему угрожали. Её всё равно найдут, они разделятся и в считанные часы догонят по течению. Конечно, вторая группа, побольше, кинется в Медвежий край по яркому запаху, но как только сигнал от реки будет подан, они отстанут от лисёныша и возвратятся в логово с добычей. Хоть бы они разорвали меня на месте, но нет. Губитель отдал приказ взять живьём.       — Давай я пойду с тобой, не сомневайся, я тебя не заторможу.       С другой стороны, в медвежий край не один волк не сунется.       — Нет. Это я с тобой пойду.