Подтаёжный сказ

      — Что ты хочешь сказать?       — Я не знаю, насколько большой Медвежий край. Знаю, что дальше есть бор, но туда меня никогда не водили и не рассказывали, что за ним. Зря они, есть у меня догадка… Но мы пройдем туда. Сейчас, только приляг немного, устал, наверное.       Волчица опустилась на кочку животом и шумно выдохнула. “Ладно”, — Бурелом лег рядом, чтобы заслонить солнце. Он вздремнет только самую малость, пока будет слушать журчание реки, да ловить её прозорливые брызги.              Сучья, да ветки, да сучья, в глаза бросаются через туман, вот-вот появится из бездны тот, чей визг так стелет по округе. Визг дикий, не в меру дикий, срывается на вой и дразнит слух всё ближе. Бурая тень мелькнула, из тумана рвётя кто-то. Лиса! Трясётся, на ходу так странно, будто пляшет. За ней туман клубится, а запах ускользает, и всё же… Волки! Волки! Волки!              — Мама! — открыл глаза Бурелом, прижатый к земле. Волчица сдавила его шею в пасти, — что что что случилось?       — То, что ты орешь, как живьем пожранный! Идем, — она отошла, немного задержав взгляд, нехотя развернулась. Как будто ждала чего. Бурелом только затравленно смотрел вниз с безвольно отвисшей челюстью.        Щенки перебежали вброд ещё не тронутую вечерней прохладой реку и скрылись за двумя кедрами, как за воротами в Медвежий край. Потом взяли повыше, чтобы обогнуть бурьян. Здесь лес дышал, но лисенок семенил, опустив уши. Кажется, он не слыхал и собственного дыхания. Солнце часто-часто мельтешило, пробиваясь сквозь высокие стволы, погода стояла безветренная.       — Вы в стае, — вожак излишне резво дернулась на голос — охотитесь на лис? — ну и вопрос, да лучше б молчал. Волчица закатила глаза, готовая на всё, чтобы спутник заговорил о чем-нибудь более…       — Да, частенько. Особенно если они крикливые.       — Нет, по правде?       — По правде. Я бы и тебя съела тогда, на поляне, будь у меня силы — “Ну хорошо, что не съела?”, в ожидании подобного ответа волчица смотрела как можно более назад, не поворачивая головы. Но сзади молчали. Тогда, опустив черные брови, волчица дала отмашку и прибавила ходу. На бегу Бурелом вспоминал сон. И то, как по рассказам вожака, идёт охота. Стая не из двух серых, а больше, вот гонят добычу, не отпускают.       — Вы изматываете добычу — как приставленный к ответу ученик Бурелом выдавливал слова.       — Про охоту ты? — лисенок кивнул, не сознавая, что собеседница бежит к нему спиной,       — А потом…       — А потом съедаем — желая поскорей закончить разговор, бросила волчица.       — Живьём? — холодно и до дрожи в голосе послышалось из-за спины. Волчица осеклась.       — Живьём, всё, хватит.       Они бежали дальше, через призму крон свет становился всё ближе к оранжевому зареву вечера. Серые лапы впереди идущей пару раз запинались о листья и сучки, молчание всего леса прерывалось порой только гадким криком вороны.       Такая глухая тишина была предвестником недоброго. Волчице не нравилась любая: уж лучше пусть гогот стоит на всю поляну, тогда можно предупредить нападение. Хотя от спутника она ждала совсем не удара в спину. Невольно вспомнилась стая, в прочем, как можно её забыть, когда погоня дышит в пятки. Пускай Бурелом думает, что шансы уйти ещё высоки, наследница чувствовала всем нутром приближение страшного, она то и дело спотыкалась, бранила себя за это сквозь зубы, оглядывалась и очень сбивчиво дышала. Ещё сзади, вон, тащится, молчит, как будто его уже и правда пожрали.       — Ты не… грррм — прокашлялась волчица, смутившись своего осиплого голоса — не думай, что мы самые тварюги в краю, есть хищники и пострашнее… Да ты их не встречал, небось, а то бы от тебя и костей не осталось.       — Костей? — Бурелом чуть приподнял голову и после длительной паузы продолжил без особого энтузиазма — чего тогда у вас такие имена все носят… Губитель, Бес…       — Ну, тоже ведь не зайчики, вообще, как клич пришелся, так и назвали — опять тишина в ответ. Волчица вжала голову в плечи с досады и перешагнула через полено, — а тебя… У тебя почему такое погоняло?       Бурелом поднял взгляд. Какое приятное, почти чужеродное чувство на секунду оживило его мысли, он улыбнулся — Хозяйка назвала меня так за то, что я шнырял по всему дому и сносил всё на своём пути.       Тишина. На этот раз она продлилась дольше положенного, лисенок начал уже беспокоиться, как волчица стала на месте:       — Так ты домашний? — с трудом прохрипела она — Как… псина, что-ли?       — Н-ну да... Извини, я как-то не подумал рассказать. Девочка нашла меня совсем крошечным, когда я сцапал ворону! Она была нахалкой, а мне так хотелось есть — демонстративно Бур слегка припал на передние и закачался, будто приглашая в игру, наконец заведя речь о чем-то дорогом для сердца — Я долго жил у хозяйки, она давала мне еду, мыла в горячей воде...       — Как вода может быть горячей?       — ...защищала, но мне не очень нравилось так жить. Слишком всё... Одинаково. Скучно. К тому же, было довольно одиноко. Как думаешь, в лесу есть и другие лисы?       Волица стояла, скрипя челюстями:       — Конечно же, тупоносый! Ха, тебе повезло, что "хозяйка" дала тебе такое имя, с домашней кличкой тебя бы тут просто в клочья порвали. Домашний! Вот так номер!       Услышав такие пару ласковых в свою сторону, Бурелом сделал шаг назад:       — Эй, ты уже видела, что я могу постоять за себя и не только!       — Да-а!? Тебя бы тоже сожрали и не подавились, герой! - хвост волчицы высоко раскачивался над спорящими — Твоя шкура осталась цела, благодаря патрулю моего отца!       — Ну... Если б не я, патруль бы нашел только твои кости — желая наконец закончить разговор, Бур раздул ноздри и выдохнул, но противный осадок внутри вырывался наружу колкими словами, волчица брызнула слюной:       — Может, набили бы животы тобой и остались довольны, ты выглядишь, как растолстевший беспомощный тупоносый мышонок!       Бурелом молча смотрел ей в глаза.       — Ну а ты выглядишь, будто в твоей стае волки умирают от голода.       Секунда кромешной тишины, и оба, рявкнув, сорвались с места, волчица в ярости гнала лисёнка в бурьян, лязгая зубами, а тот судорожно оглядывался и поджимал хвост, кончик которого то и дело оказывался между клыками преследователя.       Погоня продолжалась до тех пор, пока они не спустились к подножию высокого холма, лисенок часто дышал и не успевал обнюхивать территорию, внезапно земля пропала из под лап, и он кувырком свалился в темную яму. В нос сразу ударил чей-то сильный едкий запах. Свет почти не попадал в нору, но, поднявшись на лапы, Бурелом через мгновение пулей вылетел наружу и чуть не сбил подругу с ног.       — Там зверь! Огромный, со страшными длинными когтями — Лютая недоверчиво принюхалась и почти усмехнулась, глядя на перепуганного запыхавшегося приятеля. Как вдруг замерла на месте, вытаращив глаза почти как при погоне:       — Это медвежонок       — Детёныш? Фух... А я то думал, какой-нибудь жуткий...       — Сдурел? Если он тут, мать где-то рядом! Идём.       — Стой, мы шли в другую сторону       — Сейчас главное не попасться, у медведей нюх в разы лучше нашего, возможно он уже нас учуял.       — Но я даже не слышу ничего...       Она молча толкала его в бок. Повинуясь, Бурелом начал оглядываться по сторонам. Тишина оседала в ушах. Только порой короткие трели дятла раздавались высоко над головами и шуршала под лапами листва. Лес полнился ржавым рыжим светом. Надрывистый вой медвежонка вдруг донесся до беглецов — Бурелом прижал уши, звук был похож на протяжный дверной скрип. Волчица ускорилась, с опаской прочесывая взглядом бор. Вдруг их носы обволок будоражащий смрад, такой же, как у берлоги, только во много раз ужаснее и страшней. Оба сменили рысь на галоп, не сговариваясь, о строе речь не шла, щенки бежали рядом. У лиса перед глазами проносились стволы, как вдруг среди них мелькнуло что-то громадное и тёмное, затем ещё раз, и ещё! Дыхание учащалось. Бурелом не успел понять, задрожала земля или его бедные лапы, но в этот момент грозный рык прокатился по округе и, кажется, по самым их шкурам, разъяренная медведица на бегу сотрясала землю, твёрдо намереваясь отстоять территорию.       Бурелом никогда не видел такого существа, его плечи были шире, чем у человека, рёв страшней, чем у волков, а длинные когти внушали страх даже издалека. Он поравнялся с волчицей, когда медведица почти нагнала их за несколько размашистых скачков. Волчица не издала до сих пор не звука, лишь судорожно мотая головой, наконец, она повернулась к товарищу, на что-то решившись, и на всём своём ходу вдарила головой прямо лисёнку в бок. От неожиданности Бурелом только широко распахнул пасть в полёте и ушибся о твердую поверхность.       Спустя мгновение раздался рёв — лисенок сжался и попятился в сторону от осыпавшейся сверху земли и ужасающего шума. Черные когти оказались прямо перед мордой. По величине они запросто превосходили его голову, а может, и всё тело! Лис окоченел от страха, почти почувствовал, как мир разрушается вдребезги, когда когти приближались вновь. Но почему ничего не происходит? Его не хватают, не рвут на части. Бурелом осмелился взглянуть наверх: лапа зверя протискивалась к нему через громоздкие корни дерева, нависавшие над ямкой. Он был в западне, но, видимо, она же сейчас служила ему и укрытием. Рассерженная мать просунула лапу обратно и обнюхала корни, шумный горячий воздух из ноздрей и пасти обдал лисёнка, от этого запаха у него слиплись и заслезились глаза; где она? Где лютая? Отойдя от шока, он пытался разобрать, что происходит снаружи. Зверь отошел от ямы и зарычал на соседнее дерево.       Скача во весь опор, беглянка на скорости заскочила на ствол соседней сосны, едва схоронившись от когтей. Ствол был весь во мху, плесени и наростах, так что добраться до ближайшей ветки не составило труда. Волчица умела лазать по деревьям, не так хорошо, как белки или куницы, но лучше среднего волчонка, это точно. Но также она знала, что медведи превосходят в этом ремесле их всех, так что против косолапых была разработана особая тактика. Вцепившись в ветку зубами, она потихоньку продвигалась от ствола, пока зверь пытался добраться до Бурелома, неприспособленные волчьи лапы соскальзывали, но челюсти сжимали кору почти до хруста. Для медведицы ветка была высоковата, так, что ей пришлось бы встать на задние лапы, и тут зубами да когтями, уже можно было дать отпор. Если бы увесистая туша решила забраться по дереву, ветка бы её не выдержала, и если б сломалась, у волчицы оставалась фора, чтобы бежать. Но расчёт был больше на то, что медведь просто потеряет интерес к возне с такой мелкой добычей, по правде говоря, иначе на спасение шансов почти не оставалось.       И вот рассерженная мать назидательно поревела на нарушителей покоя в последний раз, и гордо отряхнулась, медленно разворачиваясь в ту сторону, откуда доносился плач вредного детёныша.       Когда она скрылась из виду, оба щенка ещё некоторое время сидели, затаясь, и вслушивались в лесной шум. Наконец волчица повисла на ветке у её основания, оттолкнулась от ствола лапами и спрыгнула вниз. Напротив, из под корней доносилось сопение.       — Высовывайся, она ушла. Слышишь, выходи! — Дрожащий комок шерсти не без труда вскарабкался по рыхлой стене, волчица расхаживала из стороны в сторону, — сколько можно там торчать, ты не проснулся ещё что-ли?       Лисенок замер и нахмурил брови.       – Меня она чуть-чуть не достала.       – Нечего было храбриться, я такой, я сякой, могу всех защитить!       – Да я… Я не понимаю, – Бурелом подтянулся до края ямы, отер лапой щеку, – зачем ты так делаешь?       – Я? Я с самого начала же тебе говорила, чтоб ты отстал, сам видишь, не выдержал небольшой встряски – волчицу начинало бесить холодность Бурелома, что с ним случилось? – как и все, впрочем, лисицы.       Бурелом молчал. Нос его задёргался, горячий склизкий запах медведя осел на слизистых, хотелось вытереть лицо, Бур завертел головой, шмыгал и терся о лапы, часто задышал.       – Ну всё, хватит ныть, затаскалась я с тобой, щенком – с рыком волчица накинулась на лисенка и поволокла в сторону, трепя за загривок.       – Больно! Больно! Ты что делаешь?       Зубы стиснули шкурку до крови:       – Вот, запричитал. На голову свою взяла щенка в дорогу – она разжала челюсти, и Бурелом отскочил в бок, совершенно потерявшись от такой наглости. Он терпел, старался подбодрить, но всему есть предел. Чуть не плача, в перемешку с кашлем он выкрикнул:       – Ты злая, очень злая, я бы не оставил хозяйку, если б знал, что с тобой встречусь       – Надо мне больно общаться с подхалимом! Съела бы тебя, больше пользы сделалось.       Взгляд Бурелома похолодел, он развернулся и бросился вниз по холму. Ветер захлестал по щекам, вечерний туман спускался с сосновых шапок.       Тишина окольцевала волчицу. Она все стояла, замерев с распахнутыми глазами. "Всё ведь должно быть не так, что изменилось на этот раз?", — и всматривалась, не выскочит ли из-за дерева бурый комочек шерсти. Хрустнула сухая ветка. Запахи сгустились, воздух застыл. Тишина сдавила горло. Бегло окинув взглядом пустоту, волчица сорвалась с места и тут же скрылась за холмом.