Проклятье чёрных роз

      Северные Земли не зря называли Краем Света и Страной Смерти. Местом, где заканчивались все пути. Ибо ни один из тех, кто ушёл сюда, не вернулся. Что и неудивительно, ведь это был суровый край туманов и вечного холода, откуда, согласно легендам, приходили в этот мир морозы, болезни и прочие горести. На много миль к северу — до самого берега скованного льдом океана — были лишь только снежные пустоши. Укутанные туманом как саваном, поля вечной зимы, подступавшие к подножью горного хребта.       Заснеженные отроги его чёрных скал омывались седыми волнами ледяного моря, отделённые от него лишь тонкой полоской пустынных пляжей. И там, на уступах высочайшей вершины безымянного горного хребта, виднелось, наверное, самое уродливое сооружение, которое когда-либо носила земля. Эта насмешка над архитектурой являлась самым настоящим кощунством, ибо была построена на костях великана, погибшего здесь в незапамятные времена. Никто уже и не помнил — как это произошло, и почему? Плоть его давно истлела, став прахом. Остался только скелет, кости которого наполовину вросли в камень, буквально утонув в нём.       На поверхности остался только выгнутый дугой позвоночник, верхняя половина грудной клетки, руки и конечно же, череп, оскаливший зубы в вечной ухмылке. В лунном свете казалось, что великан ползёт, цепляясь за выступы скрюченными фалангами.       И в этом поистине-жутком месте кто-то построили за́мок, заложив в его основу скелет великана. Припавший к каменному утёсу и вросший в него, слившийся с горой и ставший её частью он послужил фундаментом для сооружения. Клетка его рёбер стала стенами, а позвоночник — вершиной образованного ими свода. Череп с его пустыми глазницами и разверстой пастью теперь играл роль жутковатого подобия крепостных ворот. Многочисленные росли на костях великана словно грибы, поражая своей неправильной формой. Изогнутые и искривлённые, они походили на огромные поганки. В лунном свете они как будто бы даже светились изнутри.       Скелет так зарос ими, что понять его истинную природу можно было лишь издали. Вблизи же он превращался в уродливое и абсолютно асимметричное нагромождение причудливых каменных арок и столпов, соединённые открытыми галереями и мостами. Овеянная лунным светом и тонущая в белёсой мути тумана крепость казалась порождением каких-то неведомых тёмных сил природы.       Хозяин этого мрачного места стоял сейчас на балконе, положив унизанные перстнями скелетные пальцы на поручень балюстрады. Тонкие, фигурные столбики балясины похожие на шипастые стебли розы плохо защищали от ветра, способного за несколько минут заморозить живого человека насмерть. Его неистовые порывы трепали украшенный изморозью серебряных узоров плащ волшебника, заставляя его хлопать, однако тот едва ли замечал это, нечувствительный к привратностям сурового климата.       Красные огоньки вращались в его глазницах, пока он обозревал свои владения, прикидывая что и где ещё можно было улучшить. Окруживший себя ордами неразумной нежити лич вынужден был постоянно присматривать за своими слугами, направляя и контролируя буквально каждый их шаг. Вот и сейчас скелеты под его чутким руководством убрали снег во внутреннем дворе за́мка. Покорные воле поднявшего их некроманта они не знали усталости и скуки, а потому могли работать сутками напролёт, не отвлекаясь и не реагируя ни на что вокруг. Идеальные рабочие или солдаты — в зависимости от того, как повелитель решит их использовать.       В за́мке Дэйрэкса были не только скелеты-воины, патрулировавшие территорию небольшими отрядами, но и лучники, занявшие наблюдательную позицию в узких бойницах башен, и даже маги, готовые низвергнуть на головы неприятеля колдовской огонь. А ещё скелеты-слуги, заботившиеся о повседневных нуждах своего повелителя и его гостей, а также занимавшиеся поддержанием порядка в крепости. В отличие от других лордов-нежити, часто не придававших значения чистоте своих убежищ и внешности слуг, Дэйрэкс внимательно следил за тем, чтобы в его окружении были исключительно скелеты. Никаких гниющих, полуразложившихся или даже мумифицированных мертвецов, чей кошмарный вид и не менее кошмарный запах могли бы отпугнуть потенциальных союзников. Кроме того он отрядил целый штат костяков убирать пыль и паутину, поддерживая порядок в коридорах, залах и на за́мковом дворе.       Глядя, с каким усердием скелеты очищают брусчатку от снега, Дэйрекс удовлетворённо щёлкнув челюстями, что в его состоянии можно было охарактеризовать как улыбку. Красные огоньки, плавающие в черноте пустотелых глазниц, изменили своё положение. Некромант перевёл свой леденящий взор на бесконечные кладбища, разбитые у подножья башен. Его чёрная магия была способна оживить кости любого существа, похороненные в этой мёрзлой земле. Но для того, чтобы обряд сработал, их нужно было сначала закопать. Что было весьма непросто учитывая твёрдость промёрзшего грунта. Это создавало для мёртвого волшебника определенные затруднения. Шёл разгар зимы и люди в близлежащих сёлах и городах умирали чаще, обычного. Из-за этого Дэйрэкс не успевал оживлять доставляемые в за́мок тела. Ему пришлось даже выделить помещение для хранения, превратив тот зал в покойницкую.       «Мда... Работы в последнее время невпроворот. Места на кладбищах не хватает... приходится изворачиваться. Землю копать...» — подумал скелет, скользя взглядом вдоль ровных рядов выкопанных могил, которые предстояло начинить семенами не-жизни.       Часть из них уже была засеяна и теперь мертвец чувствовал, как покойники взывают к нему. А точнее ждут, пока он позовёт их. И он позвал, воздев костлявую длань к небу и собирая в нём тёмную силу. Сразу подул ветер и налетевшие с севера тучи скрыли небо чернейшей пеленой. Огромная молния рассекла небо, осветив унылые ландшафты Страны Смерти на многие мили вокруг, и ударила в основание башни. Полыхнуло невообразимо-ярко. А грохот так и вовсе был оглушительным. Смёрзшаяся земля содрогнулась, пойдя трещинами, исторгшими из себя потоки мертвенного света, в лучах которого из могил полезли скелеты.       Плоть их истлевала, оставляя только сухие костяки, сверкавшие зелёным огнём провалов глаз. Отряхиваясь, они протягивали лапы к подсвеченному зарницами силуэту того, чья сила пробудила их от вечного сна, наполнив подобием жизни и жаждой убийства.       Торжество волшебника оказался прерван сигналом с юга. Что-то приближалось и причём на большой скорости. Он чувствовал это потому, чтобы бы связан с самой землёй, на которой стоял его за́мок. Обычно при трансформации в Личей, некроманты заключали свои души в специальных сосудах — филактериях, привязывая, таким образом, свои души к этому миру. Эта специально подготовленная магическая ёмкость — вместилище души — могла представлять из себя что угодно. Любой предмет, начиная от свитков и книг с записанными на них заклинаниями и заканчивая драгоценными сосудами, хранящими внутренние органы колдуна.       Это не только позволяло личам продолжать существование и пользоваться магией после физической смерти, но и делало их уничтожение чрезвычайно трудным делом. Ведь даже если бы физическое тело оказалось разрушено, душа колдуна уцелела бы, сохранив возможность возродиться с помощью филактерии. Дэйрэкс же в этом плане пошёл гораздо дальше всех остальных коллег по цеху, рассеяв свою сущность над обледенелыми полями мёртвых земель, превратив свои владения в одну большую филактерию!       Это было невероятно трудным и опасным предприятием в ходе которого могло погибнуть не только его тело, но и дух. А кроме того ещё и невероятно дорогостоящим. Помимо редких ингредиентов, необходимых для сотворения заклинания, жаждавшему победить смерть волшебнику пришлось расписать местные места силы письменами, прочно привязавшими его душу к этому миру. Лишь единицы колдунов были способны написать подобные заклинания на бумаге, в то время как Дэйрэксу пришлось использовать камни, содрогаясь под порывами ледяного ветра. Ведь он тогда был обычным человеком. Но даже этого было недостаточно.       Сил одного человека просто не хватало на то, чтобы пропитать собой — своей сущностью, столь огромную территорию. Пришлось застроить территорию усилителями чёрной магии. Эти торчащие из под снега ониксовые обелиски были покрытые специальными письменами, помогавшими Дэйрэксу распределить тёмную энергию своей души по всей территории. Вообще его раздражала необходимость полагаться на заемные источники энергии. Однако именно они позволили ему закрепить свою сущность в почве вблизи безымянных гор. Глубоко в сердце того, что стало называться Страной Смерти. Землёй Повелителя Мёртвых. Было нелегко.       Однако результат в итоге окупился и стоил всех усилий. В то время, как другие некроманты были вынуждены были заботиться о сохранности своих филактерий — прятать их в максимально недоступных ни для кого местах и защищать от внешних воздействий с помощью заклинаний, Дэйрэксу не приходилось беспокоиться об этом. Он был практически неуязвим. Духовные вместилища других некромантов можно было отыскать и уничтожить, но для его упокоения потребовалось бы разрушить все эти земли! Жрецы и богомольцы могли сколь угодно громко взывать к Небесам, прося очистить регион от власти нежити. Это не помогало. Своими молитвами они могли лишь ослабить связь истинного хозяина с землей, но не разорвать её полностью. Слишком сильной она была.       Кроме того, слияние с землёй даровало Дэйрэксу сверхъестественную осведомлённость обо всех событиях, происходящих в границах его владений. Его сущность пропитывала безымянные горы и каждую горсть промёрзшей земли. Витала над ней на крыльях зимнего ветра и снегом просыпалась из облаков. Разумеется, вся территория была слишком велика, чтобы даже его вышедший за границы разум мог уследить за всем, что находилось в её границах. Однако Дэйрэкс, определённо, ощущал значительные события.       Вот например сейчас границу его владений пересекло нечто тёмное и стремительное. В первое мгновение он напрягся, готовясь вступить в схватку с неизвестным врагом, однако почти сразу расслабился, узнав гостью. Его возлюбленная, Морэлла прилетела чтобы навестить его. Или, как выразились бы аристократы, явилась с визитом вежливости. Это определённо разнообразило рутину.       Учитывая, что в подвалах его за́мка были сокрыты такие тайны, которым лучше было навсегда остаться погребенными в забвении, Дэйрэкс ещё раз оглянулся по сторонам, проверяя, что в обозримых окрестностях не происходит ничего такого, что могло бы оскорбить взыскательный вкус гостьи. В противном случае она могла бы просто улететь. К счастью всё выглядело прилично.       — Эй, красавчик, тебя подвезти? — осведомился странно искажённый женский голос, раздавшийся откуда-то сверху, из метели.       Подняв скелетное лицо к небесам, волшебник увидел увидел ведьму, вылетевшую из-за башни на метле. В том, что это была именно ведьма, не оставалось никаких сомнений — метла, чёрное платье знатной дамы из переливчатой ткани, мерцающей в сером полусвете сумрачного дня, воротник из вороньих перьев и отбрасывающая тень на лицо остроконечная шляпа с широкими полями.       Он видел её всего мгновение, прежде чем она умчалась прочь, закладывая вираж над за́мком. Морэлла явно была в отличном настроении. Это само по себе было редкостью, и в иное время Дэйрэкс непременно порадовался бы за подругу, но сегодня, зная о целях её визита, наоборот — огорчился. Большинство личей можно было описать как лишённых эмоций существ. Они не ощущали боли и усталости, не испытывали радости и душевного тепла, равно как и бесконтрольного желания убивать, присущего другой нежити. Дэйрэкс же, в силу своей связи с землёй, сохранил человеческие эмоции и даже способность любить. О чём не раз заявлял.       Порыв резкого ветра, налетевший из ледяной пустыни, заставил волшебника обернуться. Морэлла снова неслась на него с явным намерением уронить в сугроб, но он оказался быстрее. Костлявые пальцы сомкнулись на девичьем предплечье, и стащили с метлы. Инерция движение была сильна — обычный человек на месте Дэйрэкса наверняка потерял бы равновесие, но он всё же был волшебником, а потому смог на время отменить действие физических законов с помощью заклинания. Земная тяга ослабла и вместо того чтобы упасть, лич и про́клятая закружились в странном подобии танца. Снег вихрился вокруг них звёздной метелью, пока они прижимались друг к другу, разделяя романтичный, по всем канонам момент. Со стороны их можно было принять за влюблённую пару.       — С приездом, — проникновенно выдохнул лич, когда кружение закончилось и они мягко опустились на снег. Отступив на шаг, он взял руку девушки костяшками и поднёс к тому, что заменяло ему лицо, запечатлев осторожное прикосновение зубов к ладони.       — Ты всегда так... галантен, — губы готической красавицы тронула довольная улыбка. Ей были приятен знак внимания от него.       Время словно остановилось во время этой романтической сцены, когда эти двое приветствовали друг друга под нависающей громадой за́мка. А его башни, подобно скрюченным от муки пальцами исполина вздымались над ними, люминесцируя в сумраке.       — Только с тобой, — разогнулся Дэйрэкс, улыбнувшись во всю ширь пасти. — Все остальные в основном получают от меня гробы.       — В основном, — Морэлла с готовностью уцепилась за сделанную личом оговорку. — Я что у тебя не единственная что-ли? А?!       — Сейчас — единственная, — ревность этой девушки точно не следовало пробуждать, поэтому лич сразу пошёл на попятную.       — Сейчас — единственная, — передразнила брюнетка, погрозив ему пальцем. — Смотри у меня. А то не прощу тебя, так и знай.       Угрожать некроманту в его владения было не самой разумной идеей, но учитывая, что вспыльчивая Морэлла не особо дружила со здравым смыслом, это было вполне в её стиле. И Дэйрэкс спустил ей такую наглость, потому как был искренне рад её появлению.       — Как долетела? Есть новости? — взяв брюнетку под руку скелет повлёк внутрь за́мка — подальше от свирепого ледяного ветра.       Внутри, под защитой каменных стен, их встретили роскошь и мрачная красота. Стены здесь были выложены ониксом, а полы — отполированным мрамором. Столь гладким, что казалось, будто они ступают по чёрному зеркалу. Мёртвое пламя, пылавшее в чашах в виде скелетных рук, отражалось в каждой поверхности, наполняя коридоры таинственным мерцанием. Колдовской, зелёный огонь не давал дыма, не коптил и мог повредить мёртвой плоти. А ещё не требовал масло. Ему суждено было гореть, пока «жив» создатель.       — Долетела нормально, — пожала плечами та, от чего перья на её воротнике заколыхались мерцающими языками чёрного пламени. — В метель только по пути попала, а так ничего. Всё в порядке. Что касается новостей... ты представляешь, девицы с окрестных сёл собрались, чтобы попытаться сжечь мой особнячок. Якобы за то, что я всех их женихов извела. Идиотки! Можно подумать я их к себе заманивала. Сами приходили и сами чёрную розу требовали. А я этих самоубийц отговаривать не нанималась.       — Как они прошли через лес? — в глухом голосе Дэйрэкса прозвучало беспокойство. — Ты же заколдовала тропинки к особняку.       — Как-то прошли, — отмахнулась Морэлла, всем видом показывая, что её это не интересует. — Наверное, им зависть помогла.       — Зависть? — своё удивление лич выразил приоткрыв челюстью, которую мрачная красавица тут же закрыла обратно пальцами.       — Не делай так. А то вид больно глупый. И дурацких вопросов не задавай. Конечно же эти деревенские дуры завидовали моей красоте, чувству стиля, харизме, энергетике и моему остроумию. А женихи это так — предлог. Оправдание, чтобы успокоить совесть.       — Ты мыслишь очень... нестандартно, если считаешь, что смерть любимых была для них предлогом, — покачал головой лич.       — Это ты вечно витаешь в облаках, — огрызнулась мрачная красавица. — Веришь, что всеми в мире движет любовь, тогда как на деле люди руководствуются в основном жадностью, завистью и похотью. И сучки, которых я истребила были тому подтверждением.       Прочитав заинтересованность в устремлённом на неё взгляде скелета, и подбодрённая этим, пустилась в описание расправы:       — В общем пришли они, столпились под окнами — с факелами, с вилами, всё как положено. Кричат: «Выходи, ведьма! А то сожжём!». Я сначала хотела каждой по розе подарить в знак скорби, естественно, но потом вспомнила, что у меня трупы их женихов в саду в качестве удобрений закопаны. Ну и подняла их. Визгу было, я чуть не оглохла. А когда горе-мстительницы разбегаться начали, поймала их в ловушку стеблей. Представляешь, эти полоумные думали, что кусты чёрных роз в моем саду это просто кусты.       — Ну да-ну да, а то что они впиваясь своими шипами в кожу они кровь высасывают, никто конечно не знал, — хохотнул темный волшебник, прекрасно знавший что ползучие растения, растущие в саду и на территории особняка подруги, являются манифестацией её проклятья, а потому подвластны воле Морэллы. Она могла заставлять их гнуться как хотела. И часть использовала как оружие.       — Они визжали как свиньи, пока стебли моих кустиков скручивали их, пронзая кожу шипами, — злорадный оскал Морэллы смотрелся поистине жутко на её красивом лице. — Это такое наслаждение — касаться искаженного страхом лица чёрной розой и видеть как свет жизни медленно гаснет в смотрящих на тебя глазах. Давно я не чувствовала себя настолько хорошо. Какой же кайф!       — Вижу, ты не утратила вкуса к жестокости, — констатировал Дэйрэкс. Любого другого признание девушки наверняка напугало бы. Равно как и извращённое удовольствие, сочившееся буквально из каждого слова. Но он принимал её такой, какая она была.       — А то же, — подбоченилась Морэлла. — Я, кстати, не стала низводить их до скелетов. Фрейлин себе понаделала. Ходят теперь по особняку, благоухают розами. Все бледненькие, красивые как вампирши — мне под стать. Ну, то есть, им до меня далеко, конечно, но те уродливые полотняные платья, в которых они притащили, я приказала сжечь и выдала им новые, готические наряды.       — Я тебе удивляюсь. Живешь одна в глуши, прямо как я, а всегда в гуще событий, — покачал костистым черепом тёмный колдун.       — Да я сама себе удивляюсь порой, — согласилась про́клятая. — И той злобе, что живёт во мне. Я могла бы и отпустить их...       Закончить свою мысль девушка не успела. Раздался оглушительный грохот. За́мок тряхнуло до основания, а за окна полыхнула ослепительно-белая вспышка. Дэйрэкс и Морэлла кинулись к ближайшему балкону и уставились на башню, стоявшую чуть в стороне от остальных. Выраставшая из холодного, чёрного камня она имела четыре яруса и была украшена широкими галереями и арочными проходами. Её тёмная громада как будто недобрую тёмную силу. Рядом с ней даже непосвященный и абсолютно не владеющий с магией человек почувствовал бы себя неуютно. Ну а тёмный волшебник и его спутница видели гораздо больше. И понимали причину.       Перед их сверхъестественными взорами перетекали потоки темных энергий. Трещали призрачные молний и ослепительные вспышки вспышки. Верные некроманты Дэйрэкса — семеро смертных волшебников, стремившиеся к личеству, пытались провести обряд. И облажались. Результатом их неудачи стал взрыв. Мёртвый, болезненно-зелёный огонь выплеснулся наружу, покинув пределы каменных стен, и теперь облизывал мощные, внешние колонны. Дэйрэкс сделал сделал движение рукой, как будто хватал что-то в воздухе, и призрачное пламя, подвластное воле своего господина мигнуло и погасло. Его задуло, как обыкновенную свечу.       — Весело ты, я смотрю тут, время проводишь, с огоньком, — не преминула съязвить Морэлла. — Но холодно у тебя как в склепе.       — Может, потому, что это и есть склеп, — мёртвый волшебник ответил шуткой на шутку. — И все мы здесь немножечко... мёртвые.       — Знаешь, это не оправдание, — поёжилась мрачная красавица. — Потому что я — живая, и в отличие от тебя холод чувствую.       — Прости-прости, иногда я забываю это, — покаянно склонил голову Дэйрэкс. — Сейчас,я попробую что-нибудь с этим сделать.       Ещё один взмах рукой и бездымное пламя чаш, отливавших на стенах трупной зеленью, вновь стало рыжим. И принялось распространять тепло .Одновременно с этим он увёл Морэллу в свой кабинет — чуть ли не единственное место в за́мке, с камином.       В каком-то смысле, здесь было даже уютно — пол устилали ковры, а стены — во всяк ом случае те из них, что не были заставлены книжными полками — занавешивали гобелены с изображением увитых розами черепов. Свечи, установленная на столе из редчайшего чёрного дерева создавали более живую атмосферу. А ещё в этом помещении были кошки. Три кошки, если точнее — белая, серая и полосатая. Одна дремала возле камина, вторая бродила по хозяйскому столу, каким-то чудом не задевая чернильницу и стопки бумаг, исписанные непонятными магическими формулами. Третья точила коготки о бордовую обивку хозяйского кресла.       — Кошки? Серьёзно? — заломила бровь девушка, наблюдая за пушистыми обителями мрачного помещения. — То есть... как? Я не понимаю. Животные же боятся мертвецов и не подпускают. Как ты сумел преодолеть их природную неприязнь и приручить к себе?       — Поверь мне, не без труда, — ответил Дэйрэкс расположившись в кресле, перед письменным столом и положив подбородок на переплетённые пальцы. — Те, кого ты видишь здесь, появились на свет в результате длительных экспериментов и строго отбора. Вот, ты можешь даже погладить их. Они не боятся отрицательной энергии, и их не убьёт даже проклятье твоего прикосновения.       — Пожалуй откажусь, — после короткого колебания Морэлла покачала головой, изящно опустившись напротив хозяина за́мка.       — Что? — волшебник опешил от такого поворота событий. — Я думал, тебе захочется прикоснуться к другому живому существу.       — Я немного побаиваюсь их когтей, — пояснила про́клятая, покосившись в сторону вспрыгнувшего на стол зверька. — Не пойми неправильно, мне нравятся кошки, но я предпочитаю любоваться ими на расстоянии. И вообще... я тут к тебе за советом пришла.       — Ну коне-ечно, — чуть ли не обижено протянул лич, — Ты не могла приехать просто для того, чтобы навестить старого друга.       — Не передергивай, — тут же вскинулась Морэлла. — Я соскучилась и хотела с тобой встретиться. Да север мне по-нраву, но...       — ...но дела сердечные всегда на первом месте, — резюмировал Дэйрэкс, закончив за девушку её фразу. Повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь мяуканьем, одна из которых запрыгнула на колени к скелета и свернулась там уютным клубочком. Животное совершенно не боялось ни его зловещей ауры, ни скелетных пальцев, скользивших по коричневой, с серыми полосами, шёрстке.       В комнату вошёл слуга, в роскошной ливрее и с подносом в руках. Горячий кофе для гостьи был доставлен вместе с шоколадом, который она так любила. Личу же досталась чаша со светящимся, зеленоватым дымом, который он вдыхал, позволяя энергии наполнять свои кости, меняя свечение глазниц с красного на зелёное. Ни один не спешил нарушать затянувшееся молчание.       Морэлла злилась, а Дэйрэкс размышлял. При всей его силе и могуществе ему никогда не везло с девушками. При этом стоило всё началось ещё с его матери — бывшей авантюристки, чрезвычайно суровой и властной женщины, жестко контролировавшей жизнь сына с самого рождения. Именно она настояла на том, чтобы Дэйрэкс (носивший тогда ещё совершенно другое имя) поступил в Магическую Академию, хотя тот, прямо скажем, звёзд с неба не хватал. Учёба давалась юноше нелегко. Вынужденный брать предметы усидчивостью он посадить и без того слабое здоровье, а потому к моменту выпуска находился в плачевном состоянии.       Вполне вероятно, что он так бы и остался неудачником, если бы однажды ему на глаза не попался свиток с чёрной магией. Обнаружив в себе скрытый талант к запретным искусствам, молодой волшебник принялся изучать их, быстро достигнув успехов. Жажда запретных знаний быстро привела его на тёмный и извилистый путь, сделав сначала некромантом, а потом и личом. Однако в душе Дэйрэкс всегда остался безнадёжным романтиком и не утратил этого качества даже после превращения ожившего мертвеца.       Его первой любовью стала Криита — рыжеволосая ведьма, с которой он свёл знакомство через некоторое время после превращения. Будучи особой с весьма широкими взглядами, она с большим удовольствием проводила время в компании лича. В каком-то смысле она, наверное, была даже очарована его могуществом, обходительностью и неординарным образом мыслей. Дэйрэкс же влюбился в диковатую красавицу и видел её в роли своей будущей королевы. Поначалу их союз выглядел довольно многообещающим, однако в нём быстро обнаружились подводные камни в виде неспособности Крииты принять его мёртвую сущность.       Ей просто нравилось флиртовать с ним, обниматься и иногда даже целовать, оставляя след красной помады на различных частях его гладкого черепа, однако ведьма никогда не видела в нём чего-то большего, чем просто друга. Поэтому их союз и развалился.       Второй стала вампирша Катрина — особа столь же соблазнительная, сколь и коварная. Подобно Дэйрэксу она тоже была увлечена магией и поиском различных артефактов, погоня за одним из которых и свела их вместе. Едва взглянув на красавицу с волосами цвета каштана, лич понял, что снова готов довериться. Поэтому и не уничтожил её, на месте, несмотря на не любовь к клыкастому племени, предложив вместо это партнёрство и совместное владение реликвией. Заинтригованная, Катрина приняла предложение и присоединилась к Дэйрэксу, став его советницей. Не смотря на могущество, он большую часть жизни провёл в изоляции, общаясь только с волшебниками, библиотекарями, и мудрецами. А потому помощь вампирши оказалась весьма кстати.       С помощью её обаяния и гипноза, были заключены несколько важных сделок, укрепивших влияние Дэйрэкса. В отличии от Крииты, Катарина провела с ним куда больше времени, да и сблизилась куда сильнее. Можно было даже сказать, что у них было нечто вроде романа — настолько, насколько это вообще возможно для того, чьё тело целиком состоит из костей. Природа нежити не смущала её — другую нежить, в отличие от отсутствия крови. Отсутствие возможности реализовать свою порочную страсть раздражала вампиршу. К тому же в отличие от самого Дейрекса её никогда не прельщало сидение в холодном за́мке на краю мира. Катрина жаждала блистать в обществе, интриговать разбивать сердца. Дейрекс же быстро стал для нее покоренной высотой и был оставлен позади, как все разочаровавшие её любовники. Сама же вампирша двинулась дальше —покорять новые горизонты.       И вот теперь в его жизни появилась Морэлла. Готическая красавица с волосами цвета воронова крыла и трагической судьбой. Переполненная ненавистью к жестокому миру, исторгнувшему её из высшего свет за ошибку юности. Несущая проклятье всем, кто дотронется до неё, она была его родственной душой. Они как-то сразу сблизились, нашли общий язык. Прониклись друг к другу. Довольно быстро начали доверять, хотя ни его, ни, тем более, её прошлое нисколько не располагали к этому от слова «совсем».       Дэйрэкс приложил немало усилий, стабилизируя психическое состояние своей новой знакомой. Успокаивал её, учил контролировать ненависть, направляя её в нужное русло. Он периодически навещал Морэллу, чтобы она не чувствовала себя одинокой, и практически каждый день общался с ней магически. Бывало, что и по нескольку часов кряду. Дарил ей подарки и белые розы, убеждая не отказываться от любви и не запирать своё сердце на замо́к. И в конце концов его усилия были вознаграждены.       Морэлла снова смогла полюбить. Вот только не его, как лич надеялся. Выбор красавицы пал на вампира, с которым она познакомилась в тот единственный раз, когда решила выбраться за пределы поместья. По его, между прочим, совету. Это был древний, растерявший остатки человечности монстр, преисполненный чувства собственного величия. Не столько красивый, сколько магнетически-притягательный он заворожил Морэллу. Очаровал, влюбил в себя. Завоёвывая внимание красавицы, Дамон был галантен и очарователен, но как только её сердце расчистилось от тьмы и наполнилось любовью к нему показал истинное лицо.       Образ обольстительного аристократа был всего лишь маской, скрывающей эгоистичное, самовлюблённое и равнодушное чудовище. Вампир использовал Морэллу по полной ничего не давая взамен. Он вкушая её кровь и наслаждался её телом во время свиданий. Купался в любви и обожании, не стесняясь, при этом,отвешивать язвительные замечания в её адрес, сильно расстраивая девушку. Беспощадно-язвительный, Дамон мой пройтись по внешности своей пассии, или какому-то высказыванию, которое ему не нравилось. При этом сам обижался, когда девушка пыталась отвечать ему тем же. Ну и конечно этот подонок не хранил ей верность.       При чём изменял в открытую, даже не стесняясь. А когда ревнивой и вспыльчивой Морэлле надоело его наплевательское отношение и она поставила вопрос ребром, вампир прогнал её, запретив появляться в своих владениях. С тех пор существование и без того прОклятой страдалицы было посвящено возвращению утраченной любви. И каждый раз, когда они встречались с Дэйрэксом, тот вынужден был слушать её рассказы о поразительно бесплодных попытках вернуть расположение обнаглевшего кровососа.       Морэлла писала Дамону письма с признаниями в красных — цвета крови — конвертах отправляя, которые приносили ему вороны, и посвящала прекрасные стихи, надеясь растопить ссохшееся сердце вампира. И вот, ей снова нужна была помощь.       — Слушай, раз уж тебе нужен мой совет в... хм, скажем так общении с противоположным полом, значит... — скелет выдержал театрализованную паузу, глядя на подругу поверх истекающего светящимся дымом кубка. — ...мужчины больше не твари с хуями?       — Ты ещё долго будешь вспоминать мне ту фразу? — укоризненно покосилась на него про́клятая. — Подумаешь, брякнула...       — Долго, — залпом впитав содержимое кубка, Дэйрэкс отставил его в сторону по-скелетному ухмыляясь. — Я увековечил её.       — Она ужасна, — поморщилась Морэлла, не спеша, однако, расправляться с кофе. — Даже мрази с яйцами звучало лучше.       — Умеешь ты сказануть, — Дэйрэкс не лукваил. Ему очень нравились острые и меткие высказывания острой на язык красавицы.       — Только это я, по-ходу, и умею, — почти с сожалением пробормотала та, уставившись в чашку с кофе. Будто гадала на гуще.       — Ты сказала, что тебе нужен мой совет, — лич поставил локти на стол и переплёл костяшки, упираясь в них подбородком.       — Как думаешь... Дамон ко мне что-то чувствует? — уязвимость в голосе девушки заставила Дэйрэкса напрячься. Ему не нравилось видеть её такой слабой, такой зависимой от кого-то, кто совсем этого не заслуживало. Это приводило его в ярость.       — Нет, — даже без минимальной паузы отозвался он. — У вампиров все эмоции заменены инстинктами. Похоть, жажда крови и... всё. Они не более, чем разумные животные, и их способность принимать анималистичные формы лишь подтверждают это.       — Но он ответил на моё письмо и согласился встретиться, — не слишком уверенно парировала брюнетка. — Нет я понимаю, что на мужчин влияет моё проклятье, заставляющее вас тянуться ко мне, но я же,в конце концов не всемогуща. Нет, я хотела бы уметь влиять на всех и каждого, но это же невозможно. А значит эта встреча происходит и по его инициативе тоже. Ну... должна.       — Возможно, — чуть ли не скрипя выбеленными костями от недовольства согласился лич. — В конце концов животные тоже привязываются к людям и любят их в своей, пусть и довольно примитивной манере. Но высшее проявление любви им не доступно.       — Тебе-то откуда знать о любви? — поддела колдуна категорически несогласная с его высказыванием Морэлла. — Ты всю жизнь просидел в библиотеке за книгами. Сам говорил. И если бы я не появилась, ты так бы по своей вампирше дальше бы и страдал.       — Да, ты права. Судьба не подарила мне любви пока я был жив. Наверное поэтому желание обрести её и не покинуло меня даже после обращения в восставшего мертвеца. Я изучал любовь. Наблюдал за влюблёнными, незримо присутствовал на сотнях свиданий.       — Ты что? — дева чёрной розы аж подавилась собственным удивлением, отставив в сторону чашку с недопитым кофе. Чтобы ненароком не забрызгать готичное платье — То есть, ты на досуге любишь посмотреть как парочки занимаются... этим. Одна-ако.       — Я наблюдал не за совокуплением, а за тем, что предшествует ему, — щелкнул челюстями Дейрекс, но Морэлла не слушала.       — Лич-извращенец, такого я, пожалуй, не ожидала, — по её лицу было видно, что ей и смешно и в тоже время стыдно. За него.       — Закроем тему, — взгляд мрачной красавицы смог смутить даже восставшего мервеца и тот просто взмахнул костлявой рукой.       — Ладно. Ты говоришь что на любовь способны лишь люди и им подобные, но ты-то сам далеко уже не человек. И давно. Но тем не менее мне ты в любви пытаешься признаваться, — смена темы нисколько не помешала Морэлле подсмеиваться над Дэйрэксом.       — Ошибаешься, моя дорогая, я как раз и есть истинное воплощение человека. Чистое, свободное от плоти и налагаемых ею уз. Я то, чем люди становятся умирая, и освобождаясь от своих тел — душа. И разница лишь в том, что они уходят, а я остаюсь здесь, в этом мире, привязанный к собственным костям! — с нотками торжественной мрачности в голосе провозгласил тёмный волшебник.       — Если это так и если ты правда любишь меня, докажи это. Помоги мне. — все-таки нашла способ вывернуть ситуацию в свою пользу хитрая девушка. — Ведь любовь это бескорыстие и готовность жертвовать чем-то ради любимой, ничего не желая взамен.       Дейрекс не ответил. Застыл пощёлкивая костяшками пальцев и в упор глядя на собеседницу. При этом красные огоньки в его глазницах сжались до размера совсем уж крохотных точек. Он понимал, что подруга загнала его в ловушку из которой не было выхода. Ведь доказать девушке свою любовь он мог лишь отрёкшись от неё. Это был парадокс. Насмешка со стороны Вселенной.       — Знаю, странное слышать такое от меня, но... я тоже кое-что знаю о любви. Я не изучала её академически, как это делаешь ты, и никогда ни за кем не следила, но зато у меня есть личный опыт, а его не заменят никакие книги, — продолжала давить Морэлла.       — И что же твой опыт говорит тебе? — этот вопрос был отсрочкой. Способом дать себе больше времени на размышления.       — То, что лучше любить, чем быть любимой. У меня было много поклонников. Меня любили и желали придворные, герцоги и даже принцы. Но меня их внимание лишь раздражало. Я чувствовала, что не могу ответить взаимностью и это угнетало, заставляло чувствовать себя ущербной. Даже их подарки не радовали так как я понимала, что теперь чем-то обязана им и мне это не нравилось. Я не люблю быть обязанной и боюсь стать зависимой от кого-то больше всего на свете, — продолжила свою исповедь Морэлла.       — Разве любовь не зависимость? — спросил лич уже зная ответ. Потому что сам он давно зависел от этой взбалмошной особы.       — Да, но и... нет, когда ты любишь это приносит радость, наполняет твою жизнь смыслом. И тебе больше не нужно ничего взамен. Ты просто рада, что где-то на свете есть тот, к кому стремится твоё сердце и почитаешь за благо даже простую возможность писать ему время от времени, признаваясь в любви и воспевая её в стихах. Это больно и прекрасно. Не знаю, как объяснить.       Она действительно не знала... а вот Дэйрэкс, хорошо помнил, какой позитивной она была после каждой встречи со своим упырём. Как напевала песни или рассказывала ему про кровать балдахином и чёрные шелковые простыни, на фоне которых она была подобна сияющему ангелу в белых одеждах. Да-да, чтобы угодить Дамону, Морэлла изменила своем у привычному образу и даже начала называть себя белой розой. Что не могло не задеть Дэйрэкса, ведь белые розы дарил ей он, как знак надежды.       — Какое самоотречение, — то ли удивился, то ли сыронизировал лич. — ...от той, кто губила влюблённых юношей ради забавы.       — Ты прав. Но видимо любовь и правда меняет людей. Даже таких законченных эгоисток, как я, — теперь уже пришла очередь Мореллы склонила черноволосую голову в показном смирении. — Но что на счет тебя, Дэйрэкс? Ты поможешь мне ради своей любви?       — Да будет так, — с тяжким замогильным вздохом согласился мёртвый колдун. — Ты права, Морэлла, любовь это когда ты хочешь человеку добра независимо от того, будет ли он счастлив именно с тобой. Я дам тебе пару советов на счет твоего... князя тьмы.       Остаток той встречи они провели, обсуждая возможную встречу с Дамоном, раз уж тот снисходительно позволил бывшей возлюбленной навестить себя. Не просто так, естественно — согласно выдвинутым им условиям Морэлла должна была явиться с дарами, и вот тут Дэйрэкс вмешался, предложив её выплатить кровавую дань. Снабдить вампира тем, в чём тот нуждался больше всего — кровью. Он даже предложил подруге помощь в поимке и транспортировке нужного количества жертв, но та отказалась. Хотела выполнить все условия сама, заслужив право снова быть со своей любовью. А может опасалась что вампир почует вмешательство лича и воспримет его как конкурента. В любом случае она справилась со всем с помощью своих и только своих сил.       Разумеется, с первого раза ничего путного не получилось. Капризный вампир позволил девушке только обнять себя — да и то на прощание. Морэлле пришлось явиться к нему с дарами во второй раз, чтобы Дамон позволил ей снабдить себя кровью. И в третий, чтобы быть допущенной к его телу. И на протяжении всех тех недель и месяцев, что проходили между свиданиями, Дэйрэкс неизменно оказывал подруге так необходимую поддержку, наблюдая как её сердце медленно, но верно отвращается от вампира.       Её любовь к Дамону завяла подобно розе, выросшей посреди пустыни. Ведь вместо ответной любви, которая питает как вода, ей доставалась лишь горькая пыль равнодушия и насмешек. Так Морэлла избавилась от отравлявших её чувств к недостойному мужчине, вновь погрузившись в мрачную меланхолию. И каждый раз, когда лич аккуратно затрагивал тему отношений и новой возможной новой любви — срывалась на него, крича что никогда более не допустит ничего подобного. Что никакие отношения больше ей не нужны. Дэйрэкс молча кивал, не возражая напрямую, но исподволь подталкивал подругу не отказываться от чувств полностью.       Поставив себя вне смерти и вознесясь над ней, лич обрёл не только могущество, но и нескончаемо долгую жизнь. Теперь у него было в избытке времени и он мог позволить себе подождать, пока сердце проклятой всё-таки не повернётся. Ведь чёрная роза, подаренная ею сразу после расставания с Дамоном и стоящая теперь у него на столе в серебряной вазе, дарила ему надежду.       В конце концов, всё в этом мире было тленно. А их романтичная дружба продолжалась, с годами становясь только крепче.