На что ты смотришь в день ханами?

      Мацуда не преувеличивает: он и вправду думает об Айдзаве-сане гораздо чаще положенного, и представляет его, когда ритмичными движениями доводит себя до оргазма в уединении своей спаленки в пять татами, и даже пару раз просыпается, разгоряченный, после того, как у него перед глазами пролетают картинки, очень уж напоминающие, как они с Айдзавой-саном и в том месте были, и в другом, и здесь тоже, вот прямо здесь… Не то чтобы поводов для волнующих воспоминаний пока что так уж много, но Мацуде это совсем не мешает. Как раз наоборот — будто плотину прорвало.       Поначалу — больше всего, когда Айдзава-сан по привычке раздражался из-за происходящего — Мацуде казалось, что он и в глаза-то ему смотреть больше не сможет, но — нет. Как выяснилось, может: не только смотреть — не только в глаза.       Он собирался, конечно, рано или поздно рассказать Айдзаве-сану, но считал, что сделает это явно как-то покрасивее, чтобы прямо в душу запало. Чтобы хоть отдаленно напоминало серьезные намерения — Айдзава-сан такое уважал. В общем, рассказать явно не посреди парка, пока развеселые коллеги вроде как любуются рядом на сакуру.       У Мацуды всё вечно идет не по плану.       Айдзава-сан целует его — размашисто, коротко, горячо, — как только они заваливаются в такси, и Мацуда хватается за его рубашку, торопится ответить, чуть ли не губами тянется за ним, чтобы не отрываться до конца поездки или в лучшем случае вообще никогда, но Айдзава-сан удерживает его, кивает головой вбок и с расстановкой проговаривает:       — Давай доедем. Зайдем. Закроем дверь. Потом — что хочешь.       Мацуда оборачивается в направлении кивка и натыкается на застывший взгляд водителя через зеркало заднего вида.       Пока он вспоминает, какие в японском языке существуют слова и как в таком случае будет вежливее извиниться, Айдзава-сан наклоняется к передним сидениям, крайне серьезно и отчетливо называет адрес, получает в ответ «да, понял», и тогда машина трогается с места.       Пару перекрестков спустя Мацуда переводит дыхание, задумывается и хочет сейчас же донести мысль до Айдзавы-сана, но останавливает себя — сейчас вслух говорить будет совсем неловко. Скорее всего, у водителя даже появится желание их высадить. Поэтому Мацуда вытаскивает из кармана телефон и набирает:       «Прямо всё, что хочу? А можно?»       Прочитав сообщение, Айдзава-сан несколько секунд выразительно смотрит на него и быстро отвечает:       «Есть такое чувство, что я пожалею».       «Айдзава-сан!»       «Предлагай, я тебя внимательно слушаю».       И Мацуда предлагает, с удовольствием выписывая каждую буковку.       «Значит, так. Айдзава-сан, зацелуйте меня так, чтобы я губ не чувствовал, и всего меня оближите, чтобы вообще живого места не осталось! А потом я хочу на вас сесть, и чтобы у меня глаза на лоб полезли! А потом я захочу повторить! И еще!»       Когда перед Айдзавой-саном разворачивается такой вариант, он прокашливается от неожиданности, а Мацуда наблюдает за ним, еле удерживаясь от смеха, и надеется сделать вывод, что ему понравилось.       «Представил. Очень сексуально ты всё объяснил, где научился?»       «Ну Айдзава-сан!»       «Перспектива заманчивая. Сделаем. Только меня волнует, что с твоими аппетитами я от инфаркта свалюсь раньше, чем планировал».       «Не волнуйтесь! Я тогда последую прямо за вами».       «Дурак ты, Мацуда».       Айдзава-сан слегка усмехается, и Мацуда, отправив ему сердечко напоследок, убирает телефон.