На что ты смотришь в день ханами?

      Прокашлявшись, Айдзава рассматривает экран телефона, будто тот может конкретно пояснить, почему с Мацудой разговоры так часто происходят примерно по одному и тому же сценарию: начинается всё более-менее прилично, а заканчивается тем, что у Айдзавы самого глаза на лоб лезут.       Айдзава готов признать, что они с Мацудой не в том положении, чтобы выдерживать дистанцию, выходя за порог управления, но, видно, некоторые перемены ему лишь предстоит принять до конца. Мацуде это гораздо легче дается. Он всегда был на многое готов, чтобы стать для кого-то значимым. Он всегда был в этом смысле слегка бешеным.       А Айдзава бешеный потому, что больше не сопротивляется.       «Зацелуйте»? «Оближите»? «Сесть»? «Повторить»? Простенькие слова, но многообещающие. Айдзаву такие устраивают — или привлекают, или, вполне может быть, даже соблазняют, — хотя вслух он об этом заявлять пока что точно не намерен. Настораживает вот что — желания Мацуды разгораются и множатся с бешеной скоростью, стоило только ослабить над собой контроль и дать ему возможность: всего-то месяц назад Мацуда и через второй этап пробрался бы кое-как, с пунцовым лицом и тонкими постанываниями в ладонь, а до третьего бы в принципе без подсказки не додумался!       Не то чтобы у Айдзавы оставались какие-то страшные претензии из-за того, что он у Мацуды вызывает вот такую реакцию, конечно. Если уж на то пошло — это приятно. Это воодушевляет. От этого и дни становятся терпимее, и увлекательнее — ночи.       Отказаться будет слишком тяжело — Мацуда и без того всплывает у него в мыслях гораздо чаще, чем стоило бы.       Мацуда отправляет ему большое красное сердечко напоследок и, полуобернувшись, наблюдает за ним с хитрой улыбкой, от которой у него на щеках появляются не менее хитрые ямочки, и Айдзава думает о том, что будь они с Мацудой не в такси, а в его машине, то он бы уже позвал Мацуду к себе на колени. Или не позвал бы — перетащил.       Айдзаве нравится ощущать вес Мацуды на себе, когда тот ёрзает у него на бедрах, охает от колючих поцелуев в шею и щебечет на ухо, как ему хорошо и как ему хочется, пока Айдзава направляет его, одной рукой придерживая за талию и второй сжимая ему ягодицу. Айдзаве нравится ощущать подтянутое и стройное тело Мацуды под собой, когда тот оплетает его руками и, если сильно истоскуется, ногами, тычется мягкими влажными губами, куда получается достать, и, горячо дыша, прикусывает ему плечо перед тем, как кончить. Айдзаве нравится, что Мацуда мягкий, гибкий, легкий, податливый и жутко отчаянный. Айдзаве нравится, что он может вспомнить и четко перечислить, что ему нравится в Мацуде.       Айдзаве начинает нравиться Мацуда в целом — несмотря на то, что он этого дурака порой абсолютно не понимает.       Сказать, что он этого ожидал, означает соврать, а себе Айдзава врать не любит.       Наверное, именно поэтому Айдзава, расплатившись, наскоро поблагодарив водителя и захлопнув дверь, так стремительно перехватывает Мацуду с другой стороны машины и с такой легкостью принимает от него смешливые, неровные прикосновения губ где-то между щекой и ухом, уводя его за собой в подъезд.