На что ты смотришь в день ханами?

      Как ни крути, одного у Мацуды не отнять: он сам решает, что делает, и делает точно то, что решает.       Если сильно нужно — а нужно, естественно, почти всегда ну очень сильно, — то весь процесс размышлений занимает примерно секунды две. Или меньше. Мацуда на удивление быстро определяется с целями, особенно когда они конкретные и находятся в пределах видимости. Но как он к ним движется…       На работе, допустим, это чаще всего приводит к неловким моментам, которые вызывают у Айдзавы трудно сдерживаемое желание зажмуриться и сжать пальцами переносицу. А сейчас Мацуда, выдыхая, издает какой-то нетерпеливый звук, изворачивается, затаскивает Айдзаву в кабину лифта, наваливается на него в углу и проталкивает ему колено между ногами, и Айдзаву это так умиляет, что от усилий по сохранению лица за ушами чуть побаливает. В смысле желаний — заинтересовывает до жадной твердости, образующейся как раз над этим самым коленом.       Чего Мацуда и добивается уже по меньшей мере час — а если обозначить масштаб проблемы поточнее, последних месяца полтора. И у него каждый раз получается!       Не сказать, правда, что в прижатом положении у Айдзавы стоит в приоритете сложное рассуждение на животрепещущую тему вроде того, в Мацуде ли всегда дремали таланты великого соблазнителя, или это к нему торжественно возвращается вредная, очень и очень вредная привычка думать пылкостью сердца. Изголодавшийся Мацуда скорее вдохновляет на мысли, нереально ёмкие по содержанию, а по форме прущие напролом: «Хочу ему отсосать», например, или «Хочу его трахнуть на этом диване», или «У него вообще-то милый член» — продолжать в том же духе можно долго.       Суть просто в том, что когда тебя сминает и тискает у стенки откровенно симпатичный парень, такой вот мальчишка с шальными, блестящими глазами, не заинтересоваться просто невозможно, тем более если ты сам о нем буквально бредишь, будто ты не состоявшийся, опытный, приличный человек, а долговязое кудрявое недоразумение, которому вроде как море по колено, а гордиться приходится лишь тем, что тебе пару раз что-то там перепало в душе после тренировки, да и то — никому же об этом не расскажешь.       — Зажимаешь меня, а кто-то из соседей будет смотреть порно в прямом эфире, — губы Мацуды совсем близко, нижняя чуть толще верхней, и Айдзава медленно проводит по ним пальцем, кое-как удерживаясь от того, чтобы надавить и проскользнуть в рот. — Экранчик внизу видел? Тут камера стоит. Подумай.       Мацуда — и к счастью, и к несчастью — следует совету, с трагическим видом дотягивается до нужной кнопки на панели и прилепляется обратно, уронив голову ему на плечо:       — Слишком безопасный дом! Ну почему вы в таком живете?       — Чтобы ты спрашивал, — хмыкает Айдзава, поглаживая Мацуду по шее и упорно отсчитывая в уме проносящиеся мимо этажи.       Как же хорошо, что он живет на шестом, а не каком-нибудь двадцатом.       Несколько десятков бесконечных мгновений спустя лифт с тихим звонком раскрывается снова, и Айдзава подводит Мацуду к двери квартиры, отважно продираясь сквозь тягучую пелену примечательных идей: шаг — я его буду целовать, пока челюсть не откажет; шаг — может, и вправду его до футона донести, он же легкий; шаг — я так его оближу, чтобы он стонал во всё горло; шаг — я хочу взять его за бедра и сложить напополам; шаг — ладно, раз хочет прыгать сверху, пусть прыгает сверху; шаг — как бы после его «повторить» в самом деле не откинуться; шаг — опять к шее лезет; шаг — я тупой и похотливый старикан, не могу себя винить; шаг — ну наконец-то, только квартиру открыть…       — Мне провести еще обыск? — хихикает Мацуда и, приобнимая, просовывает руку ему в карман брюк. — Я уже нашел кое-что интересное…       — Три секунды, — он выбирает ключ из связки и проворачивает в скважине, — ровно три секунды, и ищи что хочешь.       Мацуда просачивается в квартиру первым и, проигнорировав этап снимания ботинок, припирает Айдзаву к стенке на маленьком участке гэнкана сразу же, как слышится щелчок замка.       Айдзава и не знал, что двум людям можно на таком гэнкане совершить столько телодвижений сразу и не свалиться поперек порога носом вниз.       — Ну, что? — Мацуда улыбается в тридцать два зуба, прижимается всем телом, как-то так изгибается в талии, что у Айдзавы руки сами по себе тянутся к нему с зудящей потребностью облапать. — Вы там уже пришли в полную боевую готовность?       Айдзава проделывает ладонями экстренное путешествие от спины Мацуды к заднице и крепко сжимает ему ягодицы через брюки. Тот охает и ухмыляется еще шире — хотя куда, казалось бы, еще шире? Совсем по-идиотски.       — А ты ради этого в парке ел по минимуму, а саке хлестал по максимуму?       — Я нервничал! — Мацуда опускает глаза, нацеливается в район его рубашки и начинает возиться с воротником.       — Нервничал? — назревает ощущение, будто с каждой расстегнутой пуговицей Айдзава теряет по десять баллов интеллекта. — Не понял. Почему?       — Как бы… — пожимает плечами Мацуда. — Ну, вокруг сакура красивая цветет, вы такой строгий, а я вам посреди пьянки рассказываю, как у меня на вас стоит. Страшновато.       Иногда в жизни наступают моменты, когда на горизонте возникают эпохальные решения. У Айдзавы такое решение вырывается, как хохот, и обозначается кратко, бесхитростно и бескомпромиссно: Мацуда отсюда просто так не уйдет — ни сегодня, ни завтра. Если он и уйдет, то исключительно растрепанный, охрипший и довольный.       Или даже хуже — то, каким Мацуда уходит, понемногу становится вопросом принципа.       — Ладно, — Айдзава приподнимает его лицо за подбородок, — тебе иногда полезно.