Я вижу т(с)ебя в т(с)ебе

      Вы когда-нибудь просыпались от ломоты во всём теле? От холодного пота, выступившего на лбу, и сердца, стучащего где-то в горле? От внезапно выстрелившей в голову паники?       После такого пробуждения первые несколько секунд кажется, что вы уже мертвы. И всё происходящее не более, чем последняя шутка сознания, покидающего тело. Цвета вокруг ー слишком яркие и насыщенные, звуки ー приглушённые и нереалистичные. Все движения плавные и ленивые, а касания мимолётные, совершенно не ощутимые. Всё вокруг плывет в едином потоке, не давая сфокусировать размытый взгляд на собственных руках. И вы пытаетесь понять, когда это произошло: во сне ли или, может быть, при каких-то других, наверняка глупых обстоятельствах. Потому что, если бы было что-то серьёзно, не было бы так страшно.       Потом сознание успокаивается. Понимает, что всё это ー ложная тревога и вам ничего не угрожает. В это мгновение дышать становится легче. Страх, пробежавший за считанные секунды от макушки до кончиков пальцев и обратно, медленно покидает встревоженную душу. И приходит облегчение. Оно расплывается невероятной лёгкостью где-то внизу живота, щекочет внутренние органы и, почему-то, расслабляет мочевой пузырь. Как бы напоминая, что тело было готово сдаться и умереть. Ведь дыхание было слишком редким, сон 一 слишком крепким, а страх ー слишком реальным.       Но сейчас всё хорошо. Хорошо, потому что мозг успел разбудить пресловутую панику, неожиданно для всех спасшую вас. Панику, которая теперь не хочет уходить, поселившись где-то на задворках памяти. Вдруг вы опять захотите «покуражиться».       И сегодняшнее утро было именно таким. Неожиданным и чрезмерно бодрым. Полным смятения и непонимания.       Она проснулась слишком резко. Слишком резко распахнула глаза, втянула носом воздух и подняла голову со спального мешка. Она напряжённо села, выпрямив спину, и уставилась на лежавшего перед ней человека. Но она, скорее, смотрела куда-то сквозь него. Смотрела и пыталась унять сбившееся дыхание, вызванное куда-то спешившим сердцем. М-да-а… давненько не было кошмаров…       Немного уняв дрожь в теле, она прикрыла глаза и уже медленнее выдохнула, запрокинув голову назад. Всё в порядке. Ничего не угрожает. Нам ничего не угрожает, пойми же ты наконец! Это всё нереальность. Пережиток прошлого не более. Сейчас всё хорошо…       Девушка аккуратно коснулась пальцами левого предплечья. Дьявольская метка неприятно горела, будто бы пытаясь прожечь ткань комбинезона и вырваться наружу. Вновь показаться миру и заявить свои права на чужой разум. А может быть это просто очередной побочный эффект от смеси жары и стресса.       Размяв затёкшие мышцы шеи и скривив губы от ноющей боли, она повернулась и наткнулась на сочувственный взгляд Денвера. Мальчишка, до этого спокойно будивший людей вокруг, слегка напугано пялился в осоловелые, оцепеневшие глаза напротив. И отчасти понимал её. Понимал, почему хуже и беспокойнее всех спала именно эта девушка. Проверяя спавших заложников дважды за прошедшую ночь, он видел, как беспокойно и отчаянно она металась по полу. Как судороги охватывали неосознанно раскинутые конечности и как смешивались в одну отвратительную смесь пот, слюна и едва заметные слёзы. Он правда хотел разбудить её. Хотел растрясти и вернуть в реальность, хотел хоть как-то облегчить это бремя.       А потом услышал, как она просила оставить её. Просила отпустить и не стрелять. Услышал и, отдёрнув руку от чужого плеча, вновь вспомнил Палермо парочкой агрессивных ругательств. Он же сам обещал оберегать этих людей, обеспечивать их всем необходимым. Так за каким же хреном он решил устроить всю эту вакханалию? Зачем превратил чужую жизнь в зациклившийся адский круг?       В тот момент он не смог. Не смог разбудить, не смог помочь и, возможно, не смог извиниться. Ведь останови он тогда их обезумевшего лидера, он смог бы отгородить хотя бы одного человека от страданий. Какой милый, наивный мальчик.       Но сейчас ему не мешало ничего. Потому он, плавно лавируя между сонно хлопавшими глазами заложниками, двинулся в сторону потиравшей лицо девушки. Остановившись рядом с ней и поймав на себе слегка удивлённый, но от этого не менее заинтересованный взгляд, он стушевался и лишь сильнее обхватил сильными руками лямку своего оружия.       ー Эй, ー грубовато прочистив горло, медленно произнёс он, ー как ты? В порядке?       Девушка ничего не ответила и вновь уставилась куда-то перед собой. Спустя несколько секунд она наконец-то поджала губы и, вскинув брови, немного дёрганным движением пожала плечами.       ー Можно и так сказать, ー наконец сказала она, выжидающе посмотрев на парня напротив себя. ー С чего бы такой вопрос?       ーПросто…       Денвер слегка замялся. Он вновь громко откашлялся и, отведя глаза в сторону (лишь бы не смотреть на изучающее лицо), выдал:       ーТебя ранили и-и-и…ночью, когда я проверял заложников, ты очень беспокойно спала и что-то говорила. Вот я и подумал, может быть, тебе нужна, ну, помощь. Не в том смысле, что ты больная или что-то типа этого, нет. Просто я знаю каково это, когда пулю из тебя долго не вытаскивают. Такие вертолёты иногда случаются, а ещё всё тело ломит и сидеть спокойно невозможно. Вот я и решил спросить, ну, может тебе, там, обезболивающее принести или хотя бы бинт, ногу перемотать, чтобы на дырку не смотреть.       Парень замолчал, заметив едва заметные уставшие смешинки в глазах собеседницы. Он нервно провёл пятернёй по вьющимся тёмным волосам и также нервно улыбнулся. Господи, что за чушь он несёт? Собирался же просто подойти и извиниться, зачем всё это?       ー Если тебя это правда беспокоит, то я в порядке, ー сказала девушка и кончики её губ на мгновение подлетели вверх, выдавая что-то наподобие улыбки.       ーА? А, да, хорошо, это хорошо, ー рассеянно пробормотал Денвер.       Он поджал губы и мотнул головой из стороны в сторону, что-то решая. Уже разворачиваясь на пятках, он вдруг остановился и так же сбивчиво заговорил.       ーСлушай, э-э-э, я, это, извиниться хотел перед тобой.       Поймав на себе непонимающий взгляд, он сгорбился ещё сильнее, надавив сжатыми кулаками на грудь.       ーЯ про ту ситуацию с успокоительными и… ー он осёкся, задумавшись стоит ли называть «заветное» имя, ー ну, ты поняла. Я повёл себя как трус и идиот. Я должен был остановить его и-и-и тогда бы он не затеял всю эту бредовую фигню со стрельбой и тебя бы не ранили и всё бы было хорошо. Ну, в смысле, тебе бы не прострелили ногу и всё такое. Я должен был что-то сделать и…       ーТак почему же не сделал? ー безразлично поинтересовалась девушка, прерывая беспорядочный поток бессвязных мыслей.       Она склонила голову к правому плечу, заглядывая в метавшиеся зелёные глаза. Денвер неуверенно наклонил голову, задумавшись и сведя брови к переносице. Казалось, что этот мыслительный процесс причинял ему физическую боль. Ведь его лицо страдальчески кривилось и морщилось, как только в голове появлялся очередной ответ на заданный вопрос. И казалось, что ни один из них не устраивал впадавшего в полное отчаяние парня.       ーБудь честен хотя бы с собой, Денвер, ー таким же незаинтересованным тоном продолжила заложница. ー Ты не мог ничего сделать. Ты не ожидал, что Палермо начнёт пальбу, и просто был не в состоянии помешать ему. Он непредсказуем и неуправляем. И ты боялся попасть под горячую руку. Боялся, что в своём порыве агрессивного безумия, он пристрелит и тебя. А ты совершенно точно не собирался здесь умирать. Нет, тебе ведь есть, что терять. Кроме того, Палермо твой босс. Тебе по иерархии не положено дерзить ему.       ーМой босс ー Профессор, ーугрюмо пробубнил Денвер.       ーКак скажешь, ー уже более уверенно пожав плечами, ответила девушка. ー Но сути моих слов это не меняет.       Она вернула голову в прежнее положение, откинув её чуть назад, и закрыла глаза, намекая тем самым, что разговор окончен.       Денвер недовольно сжал челюсти и, поиграв желваками, тихо выругался, резко отворачиваясь. Подумаешь, важная какая. Он вообще-то от чистого сердца хотел перед ней извиниться, а она… просто взяла и со всего размаху впечатала его лицо в отвратительную, но оттого не менее реальную правду. Он ведь и правда боялся. Боялся за себя, за Монику, за Цинциннати, оставшегося с монахами в злополучном монастыре. Монастыре, в котором он вновь вспомнил что такое быть грабителем. Готовиться к операции, изучать план и рисковать всем, что у тебя есть. Но сейчас у него было слишком многое. У него наконец-то появился шанс на обычную, спокойную, семейную, счастливую жизнь. И он не хотел его упускать. Даже припоминая за собой идиотизм и откровенную глупость, он был готов драться за это иллюзорное счастье. Счастье, которое медленно ускользало из крепких рук. И в ту минуту, когда Палермо направил на застывшую заложницу пистолет, он вспомнил лицо Цинциннати. Вспомнил, как его сын смеётся и плачет, как играет с машинками и тянет свои маленькие ручки к нему, чтобы обнять. И позволил аргентинцу выстрелить.       Кто-то обвинил бы его в трусости, кто-то ー в эгоизме. Только ему было абсолютно плевать. Всё, о чём он мог думать, ー его жена и сын. Он не мог погибнуть тогда. Ни тогда, ни сейчас. Не мог бросить их одних, на произвол судьбы. Не мог сделать несчастными. И потому он ничего не мог сделать. Потому не мог подойти и помочь раненой девушке. Не мог разбудить посреди ночи. И потому отвратительное чувство вины сейчас пожирало его потрёпанное, но такое большое сердце.       ーПерестань думать об этом, ー неожиданно произнесла девушка.       Денвер, решивший, что говорить с ним не хотят, застыл и обернулся. Глаза заложницы всё ещё были закрыты, а руки, сцепленные в замок, покоились на животе. Вся её поза излучала неестественное в сложившихся обстоятельствах спокойствие и уверенность. Наконец она медленно опустила подбородок к груди и приподняла казавшиеся тяжёлыми веки. Бросив на напряжённого парня беспристрастный взгляд из-под ресниц, она продолжила:       ーСейчас меньше всего тебе нужно думать обо мне. В твоей жизни происходит слишком много всего, чтобы зацикливаться на такой мелочи. Чёрт, да ты же стоишь посреди банка Испании с автоматом, окружённый полицией и национальной гвардией. И всё, что тебя волнует, это простреленная нога какой-то неизвестной девушки? Твоя жизнь медленно приближается к точке невозврата, когда уже нечего будет менять. Подумай об этом. О себе, о родных людях, о семье, об ограблении в конце концов.       Заметив проблеск паники и безнадёжности в чужих глазах, она вздохнула и, зашевелившись, поменяла положение собственного тела. Теперь, сидя в позе лотоса, она облокотилась на колени и наклонилась чуть ближе, заглядывая в обескураженное лицо из-под слегка нависших бровей.       ーВ том, что произошло вчера, есть только моя вина. Я решила попросить таблетки, я решила надерзить Палермо, я решила принять правила игры. И в том, что мне прострелили ногу виновата только я. Только на мне лежит ответственность за мои поступки. Как и на Палермо лежит ответственность за его. Не взваливай на свои плечи то, чего не сможешь вывезти. Не бери ответственность за чужие проступки и чужие страдания. То, что произошло, это дело двоих: Палермо и моё. И в том, что ты не смог его остановить, не может быть твоей вины. Ведь порой он сам не может себя остановить. А ты слишком любишь свою семью. Ты не трус, не эгоист и не предатель. А потому тебе нужно перестать винить себя. Отпусти всё это и вернись к своей работе.       Парень озадаченно обвёл глазами слегка ссутуленную фигуру. Была ли она действительно сумасшедшей или так на неё подействовала смесь стресса и свинца, Денвер не знал. Единственное, что он знал наверняка, так это то, что он чувствовал едва ощутимое облегчение. Облегчение оттого, что никто его не винит. Что никто не тычет в него пальцем, называя трусом. Что его понимают.       Парень едва заметно расслабился и кивнул то ли девушке, то ли самому себе. На его лице уже была маска дерзкого нетерпеливого мачо, готового разорвать на куски любого непокорного. Ведь любой, даже самый крошечный протест ставил под угрозу жизни. Жизни заложников, на которые ему было по большому счёту наплевать. Жизни его семьи. Не кровной, но такой, с которой он прошёл через многое. С которой грабил Монетный двор, с которой хоронил отца и с которой танцевал до рассвета. С которой чувствовал больше родства, чем это было биологически возможно. И жизнь Моники. Жизнь его Моники, которую он покалечил, а потом полюбил. Напугал до смерти, а потом забрал с собой в безбедную, счастливую жизнь. По крайней мере ему очень хотелось в это верить.       Он собирался бороться с любыми проблемами до конца. Ведь все эти люди, вся банда Дали, были его семьёй, его роднёй и его настоящей жизнью. А потому он без сожалений отдал бы свою жизнь за каждого из них. Потому что он знал, что любой из них поступил бы также ради него.       Девушка проводила стремительно шагавшего в сторону лестницы парня пристальным взглядом. Как только он начал подниматься наверх, она вновь откинулась на стену и судорожно выдохнула. Маска уверенности и безразличия мгновенно сползла с её лица, оставив лишь смятение и беспокойство. Значит говорила во сне, да? Интересно что?       Проведя по губам подрагивающей рукой, она сосредоточенно свела брови к переносице и погрузилась в собственные мысли. Как давно не было таких реалистичных кошмаров? Кажется лет пятнадцать, не меньше. Да, ещё в Польше…тогда воспоминания были слишком свежи…       Она помнила, как семья, неизвестно почему приютившая её, перепуганная до смерти посреди ночи вызвала врача. Потому что ребёнок, найденный ими на улицах города, начал задыхаться во сне. Он плакал, кричал что-то на своём языке, цеплялся за предметы вокруг и снова плакал. Его тихие полустоны, полувскрики были похожи на мольбу. Мольбу умиравшего зверя, просившего более не мучать его, просившего наконец-то отпустить.       В ту ночь врач сказал, что это просто паническая атака. Просто следствие пережитых потрясений. В ту ночь полная женщина с красивыми вьющимися волосами отправила детей спать и просидела с ней до самого утра. В ту ночь её муж посмотрел на неё со смесью смятения, отвращения и недоверия.       Вряд ли в этой ситуации его можно за что-то винить. Его недоверие было обоснованно. Ведь он был единственным мужчиной в семье. Он воспитывал девочек-близняшек и порой, по вечерам, пускал слезу по погибшему во время военных действий сыну. Молодому парню, которому предстояло пережить его и продолжить их славный род. Но жизнь порой бывает жестока. И он видел её жестокий отпечаток на беспокойном, слишком худом для своих лет подростке. Видел и не мог перестать волноваться за благополучие своей семьи. Ведь он был её главой, поклявшейся защищать. А болезненный ребёнок с печальными потухшими тёмно-зелёными глазами вёл за собой тёмную тень. Тень страданий и смерти.       Через несколько месяцев ей исполнилось 14 лет. Через две недели после этого она получила паспорт. Через три дня вернувшийся с работы пан Фабьянски нашёл идеально заправленную кровать и короткую записку на тумбочке. В ней на неидеальном польском размашистым твёрдым почерком было написано: «Я не хочу подвергать опасности вашу семью. Спасибо за вашу заботу и любовь. Они буду согревать меня в дни одиночества. И, поверьте, я отплачу вам за доброту. Прощайте».       В тот день она оставила небольшой домик на тихой польской улочке. Оставила маячившие на горизонте понимание и принятие. Оставила зияющую дыру в собственной душе и несколько маленьких капель в глазах мужчины, читавшего записку.       Но реальность была такова, что стоило ей остановиться, как едва земетная тень превратилась бы в человека, а пустота в душе ー в чёрную дыру, засасывающую всё на своём пути безо всякого разбора. Вещи, животных, людей, их переживания и их души. А потому она бежала. Вернее, шла, плелась, ехала, летела, плыла и снова бежала. Лишь бы не позволить самой себе сойти с ума.       Со временем чувства притуплялись. Боль уходила всё дальше, в самые потаённые уголки сознания и сердца. Воспоминания мутнели, оставляя за собой дымку страданий и страхов, а слёзы всё реже появлялись в уголках глаз. Кошмары становились редкостью. А после внезапно прекратились. И обычная, серая жизнь, лишённая всяких потрясений, важно взошла на трон. Замедлив реакцию, изменив эмоции, забрав надежду на возвращение прежней суеты. Так действительно было лучше для всех. Это действительно казалось лучше.       Но сегодня ночью в королевство спокойствия и размеренности, вышибив дверь с ноги, ворвались забытые сюжеты. Ворвались и раскидали по концертной зале яркие пестрые краски безумия, всколыхнув тем самым давным-давно спавшие старые раны. Напомнив, каково это ー быть живым. До смерти напуганным, но живым.       Что послужило триггером? Что ж, ответ был достаточно прост. Не даром возмутители спокойствия поблёскивали в памяти льдисто-голубыми огнями. Огнями чужих смеющихся глаз. Выстрел, сделанный Палермо, повлёк за собой куда больше последствий, чем он мог ожидать. Более тесное знакомство с Денвером и Стокгольм, ночные «прогулки» по банку Испании, слишком личные диалоги и слишком рано открывшиеся тайны. А ещё стресс, нервное перенапряжение, кошмары и ночные судороги, которые наверняка приведут к бессоннице.       Девушка едва слышно простонала и прикрыла ладонями лицо, надавив на пульсирующие глаза. Да уж, спасибо, Палермо. Вот так услужил. Надеюсь теперь ты доволен своей победой и тебя вполне устраивает то, сколько неудобств ты мне доставил. Жаль, что ты не сможешь это увидеть. Ведь кто-то уже успел надрать тебе задницу!       Заложница агрессивно выдохнула сквозь зубы, недовольно скривив лицо. Ноющая боль в голове ударила с новой силой, напоминая про последствия беспокойной ночи. Нервничать сейчас не самая лучшая идея.       Сделав несколько глубоких вдохов и выровняв дыхание, она немного расслабила напряжённое тело. Интересно, что было бы, если бы мозг не отреагировал на неожиданный форс-мажор? Что если бы он попросту забыл как справляться с таким потоком сильных эмоций? Ведь он давно принял тот факт, что эта земная душа исчерпала весь запас отведённых ей потрясений. Как он понял, что это не так? Готов ли он был? Или её неспособность восстановить ход мыслей и была следствием чрезвычайной ситуации, произошедшей в её голове. Видимо сознанию действительно пришлось мобилизовать все силы, чтобы не позволить ей умереть.       Но если бы он всё-таки не справился? Какой была бы смерть? Поняла бы она, что уже умерла или, может быть, её чуть позже оповестили специальной телеграммой? Осталась бы она внутри своего кошмара, переживая его вновь и вновь, минуту за минутой, час за часом? Что ж, это был бы персональный ад, личный круг и собственный мучитель со шрамом под правым глазом. Да, шрам бы точно был. А, может быть, она переместилась бы в один из немногих по-настоящему счастливых моментов своей жизни? И это был бы рай. Рай, где её всегда ждёт ангел с копной соломенно-русых волос.       И всё же она жива. Сидит сейчас на том же месте, в том же банке, среди тех же людей. Дышит, разговаривает, чувствует. Значит ли это, что опасность миновала? Что волна страха схлынула так же быстро, как и возникла? Что теперь можно перестать волноваться?       Шевельнув левой ногой и почувствовав лишь тянущую боль от бинтов, девушка коротко улыбнулась. Коротко и…счастливо? Да, всё-таки сегодняшний день не был так ужасен, как показалось в первые минуты. Несмотря на стресс и отвратительный сон он было неплох. Он был очень хорош…       Ведь теперь в банке есть хотя бы два человека, которые не боятся её. Которые спокойно говорят с ней. Которые в какой-то степени чувствуют то же, что и она. А сейчас она чувствует неожиданное предвкушение. Оно едва ощутимо щекочет лёгкие и заставляет периодически потирать горящую шею. Заставляет вдыхать полной грудью и выпускать наружу разгорячённый воздух. Разгорячённый отнюдь не злостью и ненавистью, но озорством и трепетом. Да, этот день просто обязан быть лучше. Иначе как объяснить внезапное воодушевление? Испытанием болью? Ночной шоковой терапией? Нет, извольте. Только событиями, которые смогут изменить её жизнь к лучшему.

***

      Моника едва заметно, но всё же тепло улыбнулась. После их ночных посиделок раненая заложница выглядела куда довольнее. Её лицо не выражало враждебности или подозрительности, мышцы были расслаблены, а глаза поблёскивали едва заметными огоньками. Она напоминала сытого кота, растянувшегося на солнышке после плотной трапезы. И даже несмотря на физически ощутимую усталость, она была намного веселее и добродушнее. Повлияло ли на неё освобождение от свинцовой занозы в ноге или, может быть, это следствие полуоткровенного разговора, Моника не знала. Но слабая улыбка на губах девушки окрыляла её и позволяла сосредоточиться на ограблении. Она даже что-то обсуждала с другими заложниками, подумать только!       Неожиданно поймав на себе светящийся хитрый взгляд, блондинка выпорхнула из своих мыслей и медленно кивнула. Осмотревшись и заметив, что Найроби занята раздачей еды, она лёгко, едва касаясь тяжёлыми ботинками пола, подошла к вальяжно развалившейся у стены девушке. Гастамбиде передала ей бутылку и целлофановый пакет с несколькими сэндвичами и, скромно улыбнувшись, спросила:       ーКак твоя нога?       ー Намного лучше, спасибо, ー отзеркалив улыбку, ответила заложница. ー Ещё несколько дней в вашем обществе и я, кажется, снова поверю, что в этой жизни можно веселиться.       Моника лишь снисходительно посмеялась и поднялась со своего места, возвращаясь к Найроби. У её новой знакомой очень переменчивое настроение. Но такой, довольной и приветливой, она нравилась ей куда больше.       ーКак она? ー последовал настороженный вопрос стоило блондинке подойти достаточно близко.       ーВсё в порядке, ー ответила та, ー Кажется потихоньку приходит в себя.       ーДостаточно быстро для пулевого ранения, ー задумчиво закусив губу, произнесла Найроби. ー Странно, что её не мучают галлюцинации. Да ты только посмотри, у неё даже жара нет. Сидит себе как ни в чём не бывало, даже шуточки отпускает. Либо у неё вместо крови течёт смесь стали и свинца, либо она каким-то образом умудрилась самостоятельно вытащить пулю.       Гастамбиде едва заметно нахмурилась, сделав вид, что не понимает к чему ведёт её коллега. Она было собиралась что-то сказать, как резкий отвратительный звук, неожиданно прогремевший в воздухе, заставил её замолчать и обернуться. Гул, раздавшийся в относительной тишине, отразился от стен и, словно наждачная бумага, со скрежетом проехался по барабанным перепонкам. Как будто кто-то решил воплотить в реальность известные строчки Владимира Маяковского и сыграть ноктюрн на флейте водосточных труб. Только вот у человека не было ни слуха, ни мастерства. Потому что ритм, отбиваемый им, звучал отвратительно и чрезмерно агрессивно.       Пытаясь отыскать глазами источник шума, блондинка подняла взгляд и застыла. Она поджала губы и с усилием протолкнула ком, застрявший в горле. Посреди лестницы (Что опять? Господи боже, чуть меньше драмы, прошу тебя) под руку с её мужем стоял Палермо. Ну что теперь? Неужели нельзя просто спуститься молча? Просто подойти и спокойно задать вопрос. Что заставило его снова обратить на себя всеобщее внимание? Ах да… его необъятное эго.       Услышав неприятный звук, девушка лишь слегка скривила лицо и медленно повернула голову. Что бы не произошло она не собирается реагировать слишком остро. Если честно, она вообще не хочет вмешиваться в происходящее. Точно не сегодня. Сегодняшний день был провозглашён ею началом спокойствия и удовольствия. У её внутреннего спасателя сегодня выходной. И никто не мог разрушить такой идеальный, хоть и немного маленький отпуск. Разве что…       Заложница резко оторвала спину от стены и подтянула ноги к груди. По мышцам молниеносно пробежал разряд напряжения, приведший всё тело в боевую готовность. Ну почему именно сейчас? Почему ты пришёл именно в тот момент, когда всё начало понемногу налаживаться? Девушка нервно усмехнулась, проведя ладонью по волосам. Забавно, но кажется она уже задавала себе этот вопрос меньше суток назад. Примерно в такой же ситуации. Какое нелепое дежавю.       За то безмятежное время, лишённое экстравагантных, эпатажных выступлений, Палермо успел избавится от белоснежной марли, покрывавшей половину его лица. На месте пугающего своей неизвестностью бинта покоилась половинчатая повязка с бледным крестом на ней. Та самая, которую совсем недавно раздавали заложникам. Теперь аргентинец был похож на кого-то между пиратом с Карибских островов и Тором. Хотя, возможно, стоило сравнить его с той истеричной блондинкой из фильмов Тарантино. О да, со своим характером он бы точно вписался в её компанию. Может быть из них получился бы неплохой дуэт. Ну…только если бы они не переубивали друг друга.       Мужчина держал в руке трость: ту самую, которой исполнил увертюру своего появления. Левой же он всё ещё «любовно» цеплялся за руку Денвера. Хотя судя по выражению лица, сам факт помощи со стороны казался ему невыносимым. Тем не менее, его поза была так расслаблена и изящна, что девушка невольно засмотрелась на этот экзотический микс элегантности и опасности. Но в ту же секунду одёрнула себя, заставив отвернуться. Что только в голову не придёт от нехватки сна…       Положив белые пальцы на колени, она поёрзала, придвинувшись поближе к стене. Если бы была возможность, она с удовольствием слилась бы во что-то единое и непонятное с леденящей спину колонной. Но вместо этого она лишь сильнее упёрлась в неё в попытке передать мраморной поверхности хотя бы часть своего напряжения. Девушка прикрыла глаза, интуитивно прячась от внимательного пронзительного взгляда голубых глаз. Лёгкий и приятный трепет неожиданно потяжелел и превратился в тягучее чувство беспокойства, давящее на желудок. Ладони вспотели, губы, измученные острыми зубами, пересохли, а лицо приобрело зеленоватый оттенок.       Может быть, если она расслабится и отпустит своё волнение, то ничего не произойдёт? Может быть, он всё ещё плохо видит, и единственным способом обнаружить её остаётся почувствовать душевные метания, её беспокойство и напряжение. Её страх. Значит нужно лишь сделать вид, что появление аргентинца не заботит её. Что ей абсолютно всё равно…       Медленно вдохнув и выдохнув несколько раз, девушка едва слышно зашипела, укрывая голову ладонями. Вместо желанного спокойствия в голову лезла пресловутая тревога. Попытка успокоить сознание с треском провалилась и утонула в бледно-голубом водовороте чужих глаз. И сейчас ей оставалось только умолять высшие силы о том, чтобы он был слишком занят мирно протекавшим ограблением.       ーПрошу прощения за беспокойство, господа! ー отвесив комичный поклон, провозгласил Палермо, ーПросто хотел пожелать вам доброго утра и хорошего дня! Как видите, всё идёт по тому плану, который мы разработали, так что можете не переживать. В скором времени мы закончим свои дела и расстанемся, надеюсь, на самой позитивной ноте. Если, разумеется, кто-то из вас не захочет немного задержаться.       Он обвёл взглядом молча переглядывающихся заложников, а после растянул губы в самой приветливой улыбке, имевшейся в его арсенале. Кивнув самому себе и величественно вскинув голову, он медленно спустился по лестнице и пошёл в сторону абсолютно невпечатлённых девушек. Разумеется, ведь они сталкивались с этими внезапными элективами ораторского искусства в монастыре. Слишком часто, чем сами того желали. А потому очередная помпезная выходка не вызывала у них таких же бурных эмоций, как у заложников.       Подойдя ближе, чтобы никто посторонний не смог подслушать разговор, Палермо нацепил на лицо маску прохладного безразличия. Улыбка покинула тонкие бледные губы, придавая его образу серьёзность и статусность.       ーНайроби, дорогая, твоя смена здесь закончилась полчаса назад, ー с холодной вежливостью напомнил он.       ーГосподи, ты устроил всё это шоу с приветствиями и запугиваниями, только чтобы напомнить мне про перерыв? ー не веря в абсурдность происходящего, спросила девушка.       ー Не только. Богота попросил тебя спуститься в кузницу и проконтролировать выплавку новой партии зёрен.       ーОн же сам знает какой диаметр нам нужен, ー отозвалась она с едва слышным протестом.       ーНе знаю уж, зачем ему понадобилось консультироваться с кем-то, но он очень настаивал на том, что ты должна взглянуть.       Сказав это, Палермо хитро улыбнулся и поиграл бровями. Найроби лишь закатила глаза, наблюдая за его импровизированным представлением, и несильно пихнула аргентинца в плечо. Тот наигранно шокировано приоткрыл рот и приложил левую руку к сердцу, как бы говоря: «В этом мире не осталось места свободе, только насилию и притеснению!»       ーПоступай как знаешь. Но если потом мне придётся вытаскивать толстяка из сопливой любовной депрессии, будь уверена, я прокляну тебя и весь твой род. Вот только сейчас не смейся. Я разве не упоминал, что моими дальними родственниками были перуанские шаманы?       Поймав несколько тихих смешков, он улыбнулся и, легонько хлопнув Найроби по плечу, повернулся Денверу и попросил отвести его в пункт связи. Профессор просил сообщать о делах внутри не реже четырёх раз за сутки. А ещё он ненавидел ждать и начинал паниковать, как только главарь банды задерживался хотя бы на минуту. Но разве Палермо виноват в том, что ему приспичило отойти по нужде именно перед контрольным звонком?       Заметив, что аргентинец двигался в сторону лестницы и внимательно слушал активно жестикулировавшего Денвера, девушка немного нервно выдохнула. Кажется, пронесло. Кажется сегодняшний день действительно будет помечен в календаре как самый удачный. Ведь сейчас неуправляемая буря утихала и уходила вдаль, сверкая едва различимыми бледно-голубыми молниями.       Сейчас он уйдёт, оставив после себя лишь едва различимое горькое послевкусие и покалывание в пальцах. Уйдёт, рассеив тучи и позволив солнечным лучам коснуться перекошенных от напряжения лиц. Вот сейчас. Осталось совсем немного…       ーКстати, Стокгольм, ー вдруг остановившись, обратился к блондинке Палермо.       Чёрт…        ーТы справишься здесь одна? Так уж вышло, что у Токио сейчас перерыв, а из нас всех ночью спала только ты. Если что, я могу прислать тебе в помощь Матиаса.       ーСпасибо, Палермо, но я думаю, что я могу патрулировать заложников и в одиночку, ー с едва заметной признательной улыбкой произнесла она. ー Если в кузнице будет больше людей, мы сможем закончить быстрее.       Аргентинец кивнул, намекая на то, что понял позицию подчинённой и принял её к сведению.       ーНе боишься, что некоторые заложники могут стать чересчур разговорчивыми? ー поинтересовался он, слегка наклонив голову и заглянув в добрые медово-ореховые глаза.       ーНе думаю, что после твоего вчерашнего выступления, кто-то из заложников захочет хотя бы говорить с нами. Они слишком напуганы. О каких конфликтах вообще может идти речь? ー неожиданно встрял в разговор Денвер и засмеялся своим раскатистым странноватым смехом.       Вот только шутку никто не поддержал. Моника смотрела на мужа со смесью ужаса и тревоги, Найроби ー с недовольством и предостережением. Поднимать эту тему сейчас было очень глупой идеей. Слишком свежи воспоминания. И слишком легковоспламеняемым было горячее южноамериканское сердце их «дорогого» лидера.       Улыбка на несколько мгновений сошла с лица Палермо, оставив на нём лишь серую задумчивость и тёмное, почти чёрное раздражение. И заметив это, Денвер мысленно отвесил себе звонкую и крепкую пощёчину. Надо же было ляпнуть! И когда? Сейчас! Когда у аргентинца было приподнятое настроение, когда он не был настроен язвить, придираться и унижать. Когда более-менее стал похож на обычного нормального человека, без болезненных закидонов и неожиданных пафосных речей. Но теперь на его расслабленное, даже в какой-то степени добродушное лицо вновь была надета маска презрения и колючей игривости. Из беззлобно подкалывавшего коллег аргентинца он превратился в безэмоционального Палермо. Лидера крупнейшего ограбления в истории Испании, самого неприятного и злобного человека во всей стране. Который ненавидел проигрывать и признавать своих конкурентов. Даже если эти конкуренты совсем не подозревали, что являлись таковыми.       ーСпасибо, Денвер, ーс едким сарказмом чуть ли не выплюнул Палермо. ー Совсем забыл, что мы грёбанные Робин Гуды, которые пекутся о благосостоянии своих заложников. И раз уж мы упомянули чужое благосостояние…       Он высвободил руку из внезапно окрепшей хватки парнишки, который рассеянно бегал глазами по своим товарищам, и развернулся, выискивая знакомую фигуру. Наткнувшись взглядом на слегка сгорбленного человека, уткнувшегося лицом в собственные руки, он опасно оскалился и медленно двинулся в сторону своей «жертвы».       ーГоспожа-переговорщик, — протянул мужчина, откровенно веселясь.       Началось…       Он сделал несколько шагов, распугивая сидевших между ними заложников, и остановился, надменно улыбаясь.       — Как поживаете этим дивным утром?       Услышав приторно-ласковое обращение и тихие крадущиеся шаги, девушка лишь сильнее напряглась, мысленно прося снисхождения. Пожалуйста, только не сейчас, не в эту минуту, когда её сознание было чересчур уязвимым. Чёрт возьми, всё ведь так хорошо начиналось, на сегодня же было объявлено перемирие! Хотя… вряд ли об этом было известно кому-то кроме неё самой.       ー Жаловаться не на что, сеньор, ー с едва заметной опаской ответила она, с неохотой оторвав лицо от локтей.       ーНе представляете, как я рад это слышать, ー ещё шире улыбнулся он.       Аргентинец остановился в нескольких метрах от заложницы и присел на корточки, облокотившись ладонями на трость. Он устроил широкий подбородок на больших руках и притворно приветливо улыбнулся, заглядывая в чужие глаза.       ーКак ваша нога? ー поинтересовался он, одними глазами указывая на место недавнего ранения.       ーЕсли бы в ней не было пули, было бы потрясающе.       Палермо издал едва слышный смешок и покачал головой, на мгновение прервав зрительный контакт.       ーМне очень жаль, что она доставляет вам дискомфорт. Но поймите и меня, оставлять такую наглость без наказания я был не в состоянии.       Он вновь поднял изучавший взгляд на настороженную девушку и неожиданно протянул к ней руку, лёгким движением проводя по лбу. Заложница, сбитая с толку резкой переменой в поведении собеседника, застыла, неотрывно следя за чужими движениями. Она неосознанно подалась назад, как только пальцы мужчины коснулись её лба.       ーКак странно, ー задумчиво произнёс он, разглядывая собственные пальцы и слегка потирая их друг о друга. ー Насколько мне известно, свинец, слишком долго находящийся в мягких тканях, вызывает заражение крови. Которое в свою очередь приводит к жару, затруднённому дыханию и ломоте в теле, не позволяющей спокойно сидеть на месте. Но…       Он пристально посмотрел в чужие глаза, выискивая в них ему одному известную правду.       ーЯ не вижу, чтобы наличие пули хоть как-то отразилось на вашем состоянии. Ваш лоб холодный и сухой и показывает, что вы, скорее, напряжены и взволнованы, чем страдаете от едва выносимой боли.       Аргентинец замолчал и победно улыбнулся, вглядываясь в застывшую фигуру. Но через секунду улыбка сползла с его губ, оставляя на лице выражение беззвучного гнева и отвращения.       Мгновение и в тёмно-зелёных глазах блеснула вспышка тянущей ноющей боли. Девушка выпрямила спину, вскинув подбородок и сжав губы в тонкую линию. Она зажмурила глаза и впилась ногтями в бледные ладони, предостерегающе зашипев. Зашипев, в попытке выпустить через этот отчаянный звук часть эмоций. Дышать получалось через раз, ведь чужая крепкая рука без сожаления и сострадания сжимала её бедро в каком-то извращённом эксперименте. Голова кружилась от недостатка кислорода, а перед глазами плыли яркие цветные круги. Под белоснежной марлей вновь выступили тёплые капельки крови.       Приоткрыв рот в немом крике, она выпучила глаза, пытаясь сфокусироваться на нечётком потолке. Больно…очень больно. Но нужно перетерпеть. Нужно потерпеть и наконец опустить глаза…посмотреть в лицо мучителя, чтобы не дать ему надежду на очередную победу.       Девушка через силу вернула голову в прежнее положение и столкнулась с пронзительной нечитабельной голубой лагуной. Лагуной, в которой начинал нарастать необратимый шторм, готовый уничтожить всё на своём пути. По спине пробежал неприятный холодок. Он почувствовал бинт. Он понял, что кто-то помог ей вытащить пулю. Понял, что кто-то избавил её от «заслуженных» страданий. Что это сделал человек из ЕГО банды. Кажется, он понял всё…       ーТак-та-а-ак, — протянул он, прищёлкивая языком и последний раз проводя пальцами по чужой ноге. ー Какая неожиданность.       Последние слова прозвучали куда громче, погрузив сидевших в холле людей в замешательство. Сейчас, ему было нужно, чтобы слышали все. Ведь иначе красивой драмы не получится.       ー Господа грабители, — приторно сладко начал мужчина, поднимаясь на ноги. Он медленно и плавно развернулся на пятках и раскинул руки в стороны в приветственном жесте. ーЯ вроде бы достаточно чётко дал понять, чтобы вы не помогали этой девушке ни при каких обстоятельствах. Даже если бы она лежала перед вами в собственных слюнях и умоляла убить её, вы должны были проигнорировать. А теперь я обнаруживаю, что кто-то из вас любезно одолжил ей бинт, ослушавшись при этом прямого приказа.       Он обвёл медленным взглядом настороженные лица банды и тихо усмехнулся. Значит будем молчать…       Неожиданно аргентинец нагнулся и, схватившись за капюшон, резким рывком поднял девушку с пола, остановив её лицо в опасной близости от своего. Позади послышались звуки щёлкавших затворов и недовольные крики, но сейчас здесь, посреди огромного холла, существовали только эти двое.       ーТы мне уже порядком надоела, ーпрошипел он прямо в ухо. ー И я бы убил тебя, не будь у меня сегодня хорошего настроения. Но сейчас я даю тебе шанс спасти свою жалкую жизнь. Покажи мне человека, который помог тебе, и я обещаю, что оставлю тебя в покое до конца ограбления. И, может быть, договорюсь о том, чтобы тебя выпустили в ближайшие несколько часов.       Девушка на секунду перестала сопротивляться и уставилась в лишённый эмоций бледно-голубой глаз. Ей не послышалось? Он сказал, что оставит её? Сказал, что попытается вывести её отсюда? Что освободит от добровольно-принудительных мучений и вернёт ей спокойную жизнь без потрясений и волнений. Ей нужно просто назвать имя. Даже не имя…кличку человека, который прошлой ночью пошёл против приказа начальства. Против его приказа.       Заложница лишь плотнее сжала губы, стреляя в ответ взглядом полным замешательства и смятения. С другой стороны, это ведь было решение Стокгольм. Она не умоляла, не просила, даже не заикалась о том, чтобы кто-то пришёл и прооперировал её. Чёрт она даже не просила болеутоляющих, но эта девушка всё равно захотела как-то ей помочь. Захотела облегчить её страдания. По сути, это был шаг, рискованный и необоснованный, который блондинка сделала самостоятельно. Она догадывалась, что если Палермо узнает, то у неё не получиться так просто откреститься от своих действий. Она понимала, что любое решение, хорошее или плохое, влечёт за собой последствия. И в их случае последствия просто не могли быть хорошими. А значит, если она сдаст Гастамбиде, совесть не посмеет сказать ей ни слова. Она не обещала ей молчать, да та и не просила. А потому заложница без особых проблем и зазрений совести могла удовлетворить интеллектуальный запрос, оставленный любознательным Палермо.       Но тут в её сознании промелькнул образ тепло улыбавшейся Моники. Той самой девушки с забавными золотистыми кудряшками, тонким, слегка вздёрнутым носиком и добрыми, понимающими медово-ореховыми глазами. Девушки, которая рискнула спокойствием и безопасностью ради человека, которого она видела впервые. Ради человека, который агрессивно морозился, а после вывалил на неё все неприятные наблюдения и замечания. И после всего этого она не воткнула скальпель ей в горло и не загнала пулю поглубже. Она лишь посмотрела на неё взглядом полным искреннего сострадания. Взглядом, наполненным мягкостью и пониманием. Принятием… И мысль о доносе на хрупкую блондинку неожиданно показалась ей самым большим абсурдом, когда-либо рождавшимся в её голове.       Палермо продолжал смотрел на неё с превосходством и уверенностью. Уверенностью в том, что она сдастся. Прогнётся под возможностью выйти отсюда, ведь сама мысль о свободе была такой манящей. Но вместо этого он наткнулся на колючий, твёрдый и непоколебимый взгляд тёмно-зелёных глаз. Взгляд человека, который не боялся возможных последствий. Который принял абсолютно неоспоримое решение.       ーЯ не понимаю, о чём вы говорите, ー сквозь зубы прошипела девушка, в очередной раз пытаясь вывернуться из крепкой хватки.       Мужчина нетерпеливо вздохнул и лишь крепче сжал массивную челюсть. Казалось, ещё слово, не вписывающееся в его личный сценарий, и он разобьёт её голову о стену, словно только что сваренное яйцо. Ну разумеется, она решила поиграть в героя. Решила очередной раз ткнуть его лицом в тот факт, что над ней у него нет власти. В то, что он продолжал проигрывать ей по всем фронтам.       ー Что ж, если я правильно помню, метод угроз с тобой не работает, ー с опасным спокойствием произнёс он. ー Тогда попробуем поторговаться.       Он выпрямился и, не отрывая взгляд от чужих трепетавших холодностью глаз, громко и торжественно провозгласил:       ーИтак, сеньоры и сеньориты, сегодняшний лот ー жизни десяти заложников и одной занозы в моей заднице, ー он сделал небольшую паузу, указав пальцем на возмущённую девушку. ー в обмен на одно имя предателя и дезертира. Согласись, дорогая, это довольно выгодная сделка. Спасёшься сама да ещё и парочку благодарных людей с собой прихватишь. Наконец сможешь называть себя настоящим героем. Подумай хорошенько. Десять человек взамен одного грабителя.       Мужчина приподнял брови и наклонил голову к подбородку, как бы давая девушке право говорить. Он ждал согласия. Он ждал, что она испугается, что не сможет смотреть в глаза остальных заложников. Ведь отказ от такого «щедрого» предложения сделает её предателем среди своих. Изгоем, которого будут ненавидеть и презирать. Ведь вместе с ней может выйти любой из них. И каждый из них, питаемый собственным эгоизмом, мысленно советовал ей согласиться.       Как забавна порой человеческая природа. Ради собственной жизни каждый из них был готов без разбора указать пальцем на любого человека в здании. А ярлык преступника и грабителя, висевший на разыскиваемом человеке, увеличивал это рвение вдвое. Предательство, клевета и безжалостное линчевание. Это было так свойственно людям. А значит свойственно и ей.       Вдруг девушка рванулась вперёд и схватилась тонкими пальцами за ворот красного комбинезона.       ーЯ не стремлюсь стать героем. И я тебе ничего не скажу, ー агрессивно выплюнула она, с вызовом заглядывая в чужие глаза.       Палермо неверяще уставился в отчаянно решительное лицо напротив. Невозможно… она не должна была защищать грабителя. В конце концов зачем ей это?       Лицо аргентинца исказила гримаса отвращения и негодования. Он резко тряхнул рукой, отпуская капюшон и отталкивая от себя непокорную заложницу, которая с грохотом и полустоном приземлилась на пол. Мерзкая, упрямая девчонка. Что она себе позволяет?! Как смеет так разговаривать с ним?! Неужели забыла, кто совсем недавно мог отнять у неё такую никчёмную и бессмысленную жизнь? Ну ничего…он бы не был собой, если бы не предвидел такое развитие событий. Если бы не понимал, что эта особа ни за что не откажется от собственных слов и не пойдёт у него на поводу. И на такой случай он всегда имел при себе запасной план…       ーЛадно, ー с притворным спокойствием произнёс он. ー Раз тебя не устраивает моё предложение, я обращусь ко всем присутствующим. Любой, кто располагает какой-либо информацией об «ангеле-хранителе» этой девушки, получит своё вознаграждение. Если ваши сведения будут стоящими, я выпущу вас отсюда. Вас и ещё десять человек, как и говорил ранее.       И вот опять. Опять он вовлекает всех присутствующих в свою игру. Опять даёт красивые обещания. Обещания, которые не собирается выполнять.       Неожиданно в сознании девушки, словно противотанковый снаряд, взорвалось понимание. Шок и осознание. Он не собирался никого отпускать. Он не собирался ни о чём договариваться или с кем-то говорить. Все слова о свободе были манипуляцией. Попыткой надавить на такую болезненную страсть и желание. На усталость и страх. Он был уверен, что даже за иллюзорную свободу каждый из присутствующих был готов выпустить наружу всех своих демонов. Демонов, которые поглотили бы соперников и вырвали из их искарёженных конечностей путёвку в своеобразный рай. Он знал человеческую природу и не сомневался ー она должна была поступить точно так же.       Но вот в глазах блеснула тщательно скрываемая неуверенность. Всё пошло не по плану. Аргентинец вновь не смог предугадать её действия. Вновь ошибся в анализе и позволил своему главному козырю повиснуть в воздухе. Он выложил на стол все карты, уверенный в победе. Но она не испугалась. И положила перед ним то, что волновало его больше всего. Понимание того, что он блефует. Того, что свобода ー это лишь пустое обещание. Пустые слова, вселявшие надежду и затуманившие мозг. Любой, но только не её. И сейчас, понимая, что противник допустил критический просчёт, она мысленно готовилась к первой нелёгкой победе. Готовилась к тому, что последний ход не принесёт мужчине никакого результата. Что его план провалиться.       Заложники боялись его. Они оскорбляли его за спиной, но, стоя один на один с личной версией смерти, не могли даже посмотреть в его глаза. И, памятуя об ужасной вспыльчивости мужчины, они не стали бы ничего говорить. Зачем им лишнее внимание к себе? И она бы тоже не стала говорить. Не потому, что сказать было нечего. А лишь потому, что его бессилие вызывало подзабытое чувство превосходства. Была ли она надменной сукой в этой ситуации? О да, ещё какой. Но теперь настала её очередь самодовольно ухмыляться и бросать в сторону нервничавшего аргентинца снисходительные взгляды. Лишь бы никто не нарушил молчания. Лишь бы никто не разрушил своеобразный момент триумфа. Лишь бы Палермо успокоился и сдался.       Смятение и задумчивость на его лице с каждой секундой становились всё заметнее, а уверенность ускользала сквозь пальцы. Мужчина молчаливо ходил из стороны в сторону, то и дело поглядывая на настороженных заложников.       Найроби, до этого стоявшая на безопасном расстоянии от аргентинца, неуверенно и осторожно двинулась к нему, приподняв руку. Стоит ей коснуться чужого плеча и буря утихнет. Спектакль закончится, а разочарованный Палермо уйдёт ни с чем. Осталось подождать совсем немного…       ーБлондинка, ー неожиданно раздалось в тишине зала.       Да вы издеваетесь…