Дорога домой

Привычный ученический гул расползался по коридорам школы. Ажиотаж в начале года всегда был показательным — школьники суетились, чтобы успеть взять дополнительные предметы для обучения, в суматохе менялись местами и планировали свое поступление в лучшие вузы страны. Дженнифер чувствовала себя взрослой, словно рубеж средней и старшей школы — нечто показательное для самооценки. Ко всему прочему, общение с миссис Смит дало свои плоды, и она, в некотором роде, ощущала себя привилегированной — той, кому удалось подступиться к преподавательнице, которую старались обходить стороной. Когда Дженнифер записывалась на социологию, стоя в учебной части, она чувствовала невероятный прилив сил, несмотря на то, что так и не определилась с тем, куда будет подавать документы после школы. Родители настаивали на том, что дочери необходимо стать адвокатом, ведь это перспективно, солидно и звучит гордо для того, чтобы хвастаться своим друзьям. Дженнифер же эту позицию не разделяла и вообще слабо могла представить себя кем-либо, в пятнадцать лет такие решения вообще не должны волновать ее. Тем не менее, она вяло соглашалась, ведь гораздо проще сделать так, как хочет мать, чем доказывать то, что ей это не подходит — а то, что подходило, она и сама не знала. Найдя в учебном кампусе нужный кабинет, она неловко постучала и, приоткрыв дверь, широко улыбнулась. Взгляд Софи моментально смягчился, и она жестом предложила войти. — Просто хотела сказать, что успела занять одно из последних мест в вашем классе, — невероятно гордясь, произнесла Дженнифер, топчась у двери. — Ты же знаешь, что я не завожу любимчиков? — улыбнулась миссис Смит, хотя говорила вполне серьезно. — Обычно кто-то меняет мой предмет уже через месяц. — Нужно было предупредить об этом в июле, — Дженнифер растерянно почесала щеку, перебирая в руках лямку от рюкзака. — Ты бы сдалась слишком быстро, даже не стараясь. — А может, я не тот человек, который любит сложности, — выпалила Лестер предельно честно, и на такое признание Софи нечего было ответить. Она чуть покрутила веревку от жалюзи, прикрывая их и уменьшая количество яркого дневного света в кабинете. Дженнифер действительно не создавала впечатление девочки, которая любила сложности. За те две недели, проведенные в Санта-Монике, Софи представляла Дженнифер скромной и, может, несколько наивной. В оленьих добрых глазах было столько чистоты и непорочности, что иногда Софи хотелось остаться вечером во всеобщем веселье, поймать взгляд Джози или Тома и думать совершенно о другом. Дженнифер боялась проявить себя, говорила она тихо и неуверенно — Софи временами это необоснованно злило, мол, она могла бы постоять за себя или высказать свое мнение. Софи задумчиво моргнула, изучая взглядом Дженнифер. — Нужно научиться проявлять себя, моя дорогая, — ласковый голос коснулся щек девчонки, заставляя ее смутиться. Софи была с ней добра и вежлива, но никогда не нежна. Казалось, что даже в самых лучших настроениях в ней скользило что-то такое холодное и отталкивающее, словно она — ледяная глыба, не подпускающая к себе никого. Впрочем, Дженнифер и не пыталась залезть к ней в душу. Дженнифер не могла понять, ждала ли она чего-то конкретного или нет, но когда начались учебные классы по социологии — ничего не произошло. В действительности, вообще ничего. Софи не выделяла ее на занятиях, не выделяла среди других, была строгой и справедливой — и как она говорила ранее, через месяц два одногруппника Дженнифер сменили социологию, не выдержав нагрузки. «Если социология и в самом деле вам не нужна, я никого не держу», — говорила она будничным тоном, но вид у нее был такой, что даже Дженнифер хотелось сжаться в комок и забиться под парту. Строгость Софи ужасала и восхищала одновременно. Она не была груба или жестока со своими учениками, но требовательность была превыше всего. Иногда Дженнифер сама задерживалась после занятий, чтобы перекинуться парой слов с преподавательницей, и тогда взгляд карих глаз теплел, отливая янтарем и вечерним костром — таким же, около которого они собрались в последний день пребывания в Санта-Монике. И все шло действительно ровно — по крайней мере до того момента, пока в семье Лестер не начали происходить родительские разборки. Сначала это было редко, ведь какие родители не выясняют отношения, но с ноября ссоры становились все чаще и чаще. Дженнифер никогда не встревала в них, потому что помнила подобную попытку ранее, которую жестко оборвали словами: «Родители разберутся сами, иди в свою комнату, Джен». Иногда она просто надевала наушники, делая вид, что ничего не происходит. Проще было абстрагироваться, уйти в свой мир и верить, что два взрослых человека способны разобраться сами. Обрывки серьезных слов иногда доносились меж песен, заставляя сердце Дженнифер биться сильнее — она была уже не в том возрасте, чтобы не понимать сути происходящего. Родители ругались не из-за посуды или разбросанных по дому носков, та степень непонимания и даже брезгливости между ними, которая росла изо дня в день, ужасала. Засыпая под ругань из-за стены, она думала о классе литературы, которая в последнее время давалась совсем с трудом; физика, дававшаяся с непосильным трудом, скатилась в какой-то безудержный провал; а социология с Софи… Дженнифер было даже стыдно думать о том, насколько все выходило из-под ее контроля. Уже под самое Рождество, прождав больше, чем нужно, миссис Смит обратила на это внимание: темные круги под глазами Дженнифер были не впервой, и смахнуть подобное на бессонную ночь было бы глупостью, последние тесты были с натяжкой, взгляд потерял прежний живой блеск, а кожа, казалось, отливала болезненно голубым. Скучающий тяжелый взгляд постоянно был устремлен то в тетрадь, то в окно, игнорируя всяческое присутствие Софи — даже после звонка она собиралась живо, словно боясь задержаться и заданных вопросов. Такое положение дел не устраивало, и после очередного занятия, на котором Дженнифер с трясущимся голосом не смогла ответить ничего внятного на вопрос, миссис Смит попросила задержаться ее. Этого Дженнифер и избегала. Аудитория опустела слишком стремительно. Софи даже прикрыла дверь, рождая какую-то липкую панику девчонки, устремившей взгляд в окно — так было проще. Проще не смотреть на пытливый взгляд женщины, на поджатые губы с яркой помадой, на то, сколько разочарования в темных глазах могло бы быть. — Дженнифер, у тебя что-то стряслось? — мягкие нотки в привычно-строгом голосе рождали мелкую дрожь. — В последнее время твоя учеба стала заметно хуже. — Нет, все нормально, — быстро ответила Лестер, не поднимая взгляда. — Просто возросла нагрузка и я не успеваю. Простите. Софи нахмурилась. Ложь Дженнифер была очевидной и такой неумелой, что женщине стало тревожней, отчего на самом деле прогресс девчонки резко упал. Она всегда была старательной и пытливо-интересующейся, хоть и часто стеснялась высказываться или, тем более, вступать в конфронтацию с другими учениками. Но эта скромность в чем-то была очаровательной — Софи могла дать ей слово после неудачных ответов других учеников, и Дженнифер, как обычно, отвечала правильно. — Тебя обижают в классе? — предположила Софи, хотя и не замечала никаких нападок со стороны других детей. Дженнифер махнула головой. — Тогда что стряслось? — она сделала несколько шагов вперед, останавливаясь около Лестер и медленно, совсем осторожно, приподняла ее голову за подбородок. — Я думала после того, как я угостила тебя лучшими ягодами в Санта-Монике, мы доверяем друг другу. То ли мягкое прикосновение женщины, то ли это уделенное ей внимание, то ли последняя фраза — что-то заставило Дженнифер улыбнуться, несмотря на то, что глаза ее оставались по-прежнему пустыми. Внезапно захотелось, чтобы ее погладили. Чтобы Софи взяла ее лицо в руки, прижала к груди и гладила по волосам — от матери таких нежностей ожидать не приходилось, поэтому маленький жест со стороны преподавательницы вдруг всколыхнул столько эмоций, что Дженнифер по-настоящему расчувствовалась. — Обстановка дома мешает мне… — Лестер чуть запнулась, не зная, звучит ли это достаточно хорошо, чтобы оправдать ее. — Сосредоточиться. У родителей сейчас не лучшие времена, поэтому я переживаю и не могу учиться. Чужая рука скользнула к плечу, ободряюще сжимая. В глазах Софи плескалась проницаемость и что-то такое, что заставило Дженнифер вытереть уголок глаз от скопившихся слез. Она испытывала невероятных стыд и за свои эмоции, и за то, что совершенно отбилась от рук, и за то, что ее родители ругались. — Если тебе нужна какая-то помощь, мы можем обратиться к социальному педагогу, — предложила миссис Смит, но Дженнифер тут же махнула головой, уверяя ее, что все в порядке. — Я веду дополнительные классы для тех, кто не успевает. Может, ты присоединишься и мы наверстаем все упущенное? Это «мы» в словах Софи будто бы объединяло их, разделяло боль и отчаяние Дженнифер на двоих. И, пожалуй, это было лучшим решением. — Когда вы проводите занятия?

***

Вечер обещал быть интересным. Дженнифер крутилась около зеркала, не уверенная в том, какое платье подобрать к ее новым туфлям. Будучи педантичной в выборе одежды и аксессуаров, она хотела убедиться, что все идеально сочетается друг с другом. На удивление, она не испытывала сильного волнения перед встречей с Софи — скорее ждала этого. Ей было интересно, насколько изменилась женщина за эти годы, чем она занималась после преподавания и как получилось так, что она спала с Лорин. Уже в такси она получила короткую эсэмэс: «Я на месте, освободилась чуть раньше, чем планировалось». Софи всегда приходила на все занятия заранее и терпеть не могла опаздывать, в то время как у Дженнифер с этим было туго — благо в этот раз она выехала как раз вовремя, спеша по Бостонским пробкам. Выбор Софи пал на средиземноморскую кухню — ресторан был небольшой и тихий, в углу мирно играл музыкант, а приглушенный свет с расставленными по столам свечами создавал особую атмосферу. Сюда ходили влюблённые парочки и разбавляли скучную семейную жизнь женатики, а еще, вероятней всего, сюда приводили своих любовниц, очаровывая и влюбляя в себя. Интересно, к чему из этого могла отнести себя Дженнифер? Она заметила Софи сразу, трудно было не заметить единственную одинокую женщину в ресторане, к тому же красный пиджак привлекал внимание, как тряпка быка. В этом и была вся Софи — она любила и купалась во внимании, даже когда, казалось, это было излишне. Дженнифер подсела к ней молчаливо, дожидаясь, пока Гарднер медленно, почти лениво, скользнет по ней взглядом, а затем улыбнется. — Прекрасно выглядишь, — бросила она почти небрежно. — Надеюсь, ты не против, я заказала нам красное вино. — Вообще я предпочитаю белое, — протянула Джен, замечая, как меняется выражение лица напротив, должно быть, это было слишком дерзко. — Но раз уж ты уже заказала, то я доверюсь твоему вкусу. Софи улыбнулась, чуть щурясь и одаривая девушку хитрым взглядом. Дженнифер прекрасно помнила его — Гарднер всегда делала так, когда кто-то поступал с ней так же, как она, и ей это чертовски не нравилось. Почти невинно Дженнифер дала понять, что не любила красное вино и не в восторге от того, что женщина сделала этот выбор за нее, но затем — это была ее любимая часть — она будто бы погладила топорщуюся шерстку котенка, примирительно заявляя, что выбор Софи для нее имеет вес. Так и быть — трактуется ее реплика, а Софи терпеть не может одолжения. — Можем заказать что-то другое, — от неловкости Гарднер аж заерзала, явно не ожидая такого ответа девушки. — Здесь отличная винная карта. — Опустим, — мягкость и уверенность в голосе Дженнифер удивляла. — Обычно я вообще люблю выпить по бокалу пива, но понимаю, что атмосфера не располагает. Дженнифер была в своем репертуаре и не пыталась казаться тем, кем не являлась. Пиво, быть может, не слишком женственно, но кто Софи такая, чтобы говорить ей об этом. Какое-то время они молча изучали меню, и Гарднер почему-то чувствовала себя особенно уязвленной после того, как Джен осадила ее сразу с порога. — Давно ты в Бостоне? — Дженнифер начала разговор первой, разглядывая небольшой шрам над губой женщины, который с годами, казалось, стал более заметным. — Года полтора, — Софи сделала короткий глоток вина, внимательно наблюдая за тем, как губы Дженнифер коснулись бокала. — Я продала квартиру в Сан-Диего и выкупила «Планету», а до этого помогала бизнесу отца. Ничего выдающегося. — Я бы так не сказала, — губы девушки дрогнули в улыбке. — Удивительно видеть тебя в такой роли, для меня ты всегда останешься учительницей со школы. — Это неудивительно. Но, может, ты привыкнешь и к моему новому амплуа. Дженнифер чуть склонила голову, рассматривая Софи. То, как морщинки у ее глаз стали заметней, как на изящных пальцах больше не красовалось кольцо. Наверное, для личных вопросов было слишком рано — глаза еще не блестели от выпитого, а разговор не шел к самому интимному, но Дженнифер все же не вытерпела и, глядя прямо в глаза, поинтересовалась: — Ты развелась? — Меньше чем через год после твоего выпускного, — Софи сделала короткую паузу для очередного глотка, вопрос хоть и был ожидаемым, но произошел слишком рано. — Впрочем, могло бы быть и быстрее. — Почему? Пытливость и прямолинейность Дженнифер удивляла и обезоруживала. Софи едва ли могла помнить ее такой — напротив, Джен всегда была тихой и скромной, лишний раз ничего не спросит или побоится, но теперь на нее смотрела девушка, чей взгляд пробирал до дрожи костей. Никаких неловкостей или ужимок, будто бы Дженнифер точно знала, чего хотела, и брала это, не оглядываясь ни на что. Софи отвела глаза, предпочитая рассматривать коллекцию колец на чужих пальцах. — Устала, да и любовью давно там не пахло, — брови женщины чуть нахмурились, а по ее интонации было понятно, что она не совсем готова обсуждать это сейчас. — Ну а ты что? Чем жила после школы? Тем вечером Дженнифер готова была рассказать Софи многое: и про веселое время в университете, и про то, как подрабатывала, торгуя мороженым, и про первый поиск работы, и про друзей — она была готова рассказать обо всем, что не касалось ее личных отношений. Было странное ощущение уязвимости и того, что Софи совсем не нужно знать об этом, по крайней мере сейчас. Впрочем, Гарднер не настаивала и продолжала обсуждение лишь того, что рассказывала ей девушка. Наверное, не стоило было удивляться тому, что и Софи умолчала о Лорин, а также о своей личной жизни после развода, но Дженнифер решила, что спросит об этом позже. Неловкость наступила тогда, когда они взяли счет, и Софи почему-то вызвалась оплатить его. Дженнифер не любила такое и всегда чувствовала себя обязанной, если кто-то старался оплатить ее ужин — к тому же это была Софи, с которой ее ничего не связывало. Возможно, в этом жесте не нужно было искать ничего глубинного, но Дженнифер с упертостью маленькой девочки запротестовала, с нажимом договариваясь разделить счет на двоих. — Никогда не видела, чтобы ты была такой настойчивой, — с улыбкой протянула Софи, чуть дергая плечами от вечерней прохлады, когда они покинули ресторан. — Я обидела тебя своим жестом? — Совсем нет, — тут же заверила Дженнифер. — Я просто не люблю, когда за меня платят. — Хорошо. Софи не стала спорить, мельком взглянув на девушку и поймав ее взгляд. Удивительно, как в своей памяти она хранила образ юной Дженнифер — нежной, скромной и хрупкой, а теперь на нее смотрела молодая женщина, полная амбиций и уверенности. Софи даже не могла понять, нравится ли ей это больше или же она боится. Смогли бы они общаться как прежде или ужин стал первым и единственным в их новых реалиях? Словно читая эти мысли, Дженнифер остановилась у перекрестка, поглядывая в телефон. — Пожалуй, я вызову такси, — мягкая улыбка застыла на ее лице. — Я здорово провела с тобой время, спасибо, что пригласила меня. — Да, я тоже, — Софи растерянно моргнула, не зная, стоит ли ей спросить о следующей встрече. — На улице жутко похолодало. Она поджала плечи, будто бы находя оправдание тому, что Дженнифер засобиралась домой так быстро. Не то чтобы Софи рассчитывала на длительную прогулку после ресторана, но пока они шли по оживленному центру Бостона, ей не хотелось, чтобы это заканчивалось. Когда такси остановилось у тротуара, Гарднер почувствовала жгучее желание обнять Дженнифер на прощание — то, как это было в последний раз, когда они прощались на выпускном. В этом не было бы ничего неприличного или странного, но вместо этого Дженнифер лишь махнула рукой, быстро запрыгивая в машину и обещая, что напишет, как только окажется дома. С необъяснимой тяжестью на сердце Софи наблюдала за уезжающей машиной.

***

Смех Чарли и Лиама был слышен на лестничной площадке, прежде чем Дженнифер успела открыть дверь. Лиам — парень Чарли еще со времен старшей школы, и Джен даже несколько завидовала таки крепким отношениям парней. Зачастую они были для нее словно пожилой парой, познавшей все трудности жизни и раскидывающие советы, к которым обязательно нужно было прислушаться. — О, вот и наша блудная дочь, — Чарли в широком жесте развел руки, едва Лестер открыла дверь. — Как прошло свидание? Казалось, будто бы этот вопрос от Чарли преследовал ее каждую неделю. Закатив глаза, она быстро сняла туфли и плюхнулась на кресло рядом с парнями, успев отхватить при этом несколько чипсин из тарелки. — Это не было свиданием, — угрюмо пояснила Дженнифер, чувствуя, как ноют ее ноги от неудобных туфель. — Я что-то совсем не в теме, — пожаловался Лиам, переводя взгляд с парня на девушку. — Что за свидание? — Это не свидание! — Она встречалась с училкой, — прозвучало в один голос над ухом. Глубоко вздохнув, Дженнифер рассказала о прошедшей встрече, пропуская мимо ушей колкости Чарли и усмешки Лиама. Они оба не так много знали о Софи, так что девушка старалась затронуть и их предысторию, окунаясь в воспоминания о школе. В грудной клетке неприятно засаднило — будучи взрослой она перестала смотреть на это так однобоко, как раньше. Дженнифер помнила о Софи, как о преподавательнице, к которой постоянно бессознательно тянулась. На удивление, помнила запах ее парфюма и фирменный строгий взгляд, которым она успокаивала учеников. Тогда Дженнифер думалось, что это желание быть в центре внимания миссис Смит, завоевать ее любовь и признание, восполнить любовь, которой зачастую не хватало дома. Дженнифер никогда не думала о Софи как о взрослой женщине, с которой хотелось бы целоваться или заниматься любовью. Не то чтобы Лестер была вообще сексуально вовлеченной в кого-либо вокруг — пока ее подруги вовсю крутили интрижки с парнями постарше или скучными одноклассниками, Дженнифер жила самую занудную, по их мнению, жизнь. Она читала книги, тщательно готовилась к классам социологии, каталась на велосипеде с подругами и выезжала с семьей на воскресные ярмарки. Но кое-что в голове Дженнифер все же отложилось смутными воспоминаниями о миссис Смит. Ведь если вспомнить, если отбросить все то, что пленило ее в женщине — Дженнифер замечала эти кокетливые улыбочки ее одноклассницы Джози. Внимания о Софи было всегда в достатке: уже в старшей школе парни осмеливались обхаживать ее, борясь за внимание, а Джози всегда оставалась в выигрыше. Дженнифер казалось это странным. В конце концов, Софи уделяла ей ничуть не меньше внимания, но почему-то ощущалось оно совершенно по-другому, будто все сказанное было прямолинейным, без потаенных смыслов и желаний — в то время как Джози была лисой. Дженнифер испытывала жгучую ревность к ней — Джози и внешне выглядела старше, и в целом излучала какую-то совершенно неописуемую энергетику молодой женщины, что вызывало зависть Дженнифер. В старшей школе Джози стала оставаться после классов вместе с Джен, дожидаясь, пока та закончит и выйдет, а она с Софи — останется. Софи хихикала и шутила, и Дженнифер не могла думать о них в каком-то не таком ключе, ведь миссис Смит казалась для нее скорее чем-то родным, а с чем-то родным — дурные мысли аморальны.

***

Бостон вновь накрыло апрельскими дождями, рождая какую-то смутную тревогу в груди Софи. Мелкие противные капли барабанили по лобовому стеклу машины, пока дворники тщетно пытались справиться с этим недоразумением. Цитрусовый ароматизатор преследовал эту машину столько, сколько Софи была знакома с Эмили — все та же фирма, все та же машина, все те же песни, играющие по бесконечному кругу. Эмили любила стабильность. — И что ты об этом думаешь? — женщина повернулась к Софи, чуть хмурясь и явно обдумывая историю, которую только что поведала ей подруга. Софи рассказала обо всем: и короткую предысторию о том, что Дженнифер была ее ученицей в старшей школе, и о том, как они столкнулись в «Планете», договорившись об ужине, и о самом ужине, который до сих пор беспокоил Гарднер. Было в этом что-то странное, непривычно неловкое и вызывающее у нее тревогу. Прошло уже несколько дней с тех пор, как Дженнифер отписалась, что она прибыла домой — и дальше возникла тишина. Софи сомневалась, стоит ли вообще писать девушке или, быть может, нужно было подождать какого-то встречного предложения пересечься. — А что, если она вообще больше не хочет видеться? — озвучила свои самые страшные мысли Гарднер. — Подумала, наверное, что зря тратит время на училку, с которой и поговорить-то не о чем. — Господь, Софи, — Эмили вздохнула. — Иногда ты так драматизируешь. — Не знаю, я просто… надеялась? Может, наивно было полагать, что мы снова будем близки, столько лет прошло… Отвернувшись, она посмотрела в мутное окно, за которым мелькали огни от магазинных вывесок. Софи никогда не думала о том, почему даже спонтанное появление Дженнифер в ее жизни, а тем более спустя столько лет, побуждало ее к общению. Она не искала этого контакта семь лет, но, случайно столкнувшись с Лестер в «Планете», поняла, как сильно ей не хватало девчонки. Ее легкости и очаровательной застенчивости, ее постоянного энтузиазма и разговоров ни о чем. — Она выросла, прими это как факт, — интонация Эмили была такой холодной, словно она принимала это слишком лично. — Совершенно естественно, что она изменилась и стала другой. Может, она вообще не ищет дружбы, какой ты хочешь от нее. Ты говорила, что в школе у нее были проблемы с родителями, и тогда у нее была ты, это было уместно. Думаешь, то, что ты вела у нее классы, это достаточное обоснование, чтобы броситься к тебе на шею после того, как за семь лет ты ни разу не поинтересовалась, как у нее дела? — Ты жестока, — единственное, что смогла выдавить из себя Софи, чувствуя, как подруга ободряюще похлопала ее по колену. — Правда ранит, — Эмили грустно улыбнулась, останавливаясь на светофоре. — Мне ли не знать… Они на какое-то время замолчали, слушая бодрую песню, доносящуюся из динамиков и совершенно не соответствующую ни погоде, ни общему настрою в машине. Тяжело вздохнув и словно что-то обдумывая, Эмили вдруг обернулась, с проницательной серьезностью глядя на подругу. — Она же тебе не нравится? Сердце Софи кольнуло под ребрами, заставляя разогнаться кровь с немыслимой силой. Она не думала об этом. Забыла, чтобы думать, потому что когда-то подобные мысли были неприемлемы, а сейчас… Сейчас она просто не знала, словно запретив себя спрашивать об этом. — В школе я старалась не думать об этом, она была совсем ребенком, — Софи неловко пожала плечами, чувствуя себя ужасно, даже обсуждая это. — Я по-особенному относилась к Дженнифер, она была славной и доброй, ужасно интересной. И так вышло, что это совпало с теми мыслями, когда я обнаружила в себе какое-то влечение к женщинам. У нас ничего не было, не подумай! Эмили удивленно уставилась на Софи. — Сколько ей было, пятнадцать? — Слушай, ей было восемнадцать, когда она закончила школу, — попыталась оправдаться Гарднер, будто сделала что-то плохое. — Ты же знаешь подростков, сама работала с ними! Да и чего скрывать, многие ошивались около меня, но с Дженнифер у нас было совершенно другое общение. Я никогда с ней не флиртовала или не пыталась построить общение на двусмысленности. — Объясни мне, зачем она сейчас тебе сдалась? — подъехав, наконец, к фитнес-клубу, Эмили припарковала машину и обернулась к подруге. — Тебе хочется удариться в воспоминания, когда ты была горячей училкой для малолеток? Софи поджала губы. Обычно Эмили была мягкой и осторожной в своих высказываниях, хоть и рубила правду, но в этот раз голос ее был стальным и бездушным, словно она так и пыталась донести подруге: брось это, ситуация того не стоит. — Не знаю, может, ты и права, — выдохнула женщина, разглядывая свои руки и чувствуя, как в груди тревожно колотится сердце. — Пойдем уже в зал, тренировка всегда помогает разгружать мне мозг.