Парни тоже пишут о любви

      Утро следующего дня выдалось непростым для Наны.       Во-первых, она снова опоздала на уроки из-за затянувшегося кастинга. Если бы не заблаговременно списанная домашка, предоставленная ей Сатори в качестве «платы» за её визит в литературный клуб, Нана схлопотала бы очередную двойку. Но, как и обещал Сатори, клуб помог ей с оценками.       Во-вторых, кастинг директор, толстый коротышка с блестящей лысиной, утвердил скромную кандидатуру Наны для участия в дефиле на Неделе моды - огромный прорыв для начинающей модели! Нана была на седьмом небе от счастья! Уроки от монструозной Ли не прошли даром! Но с большими достижениями приходит большая ответственность. Требования были высоки: начиная от внешних данных, продолжая регулярными посещениями всех репетиций, и заканчивая репутацией девушки. Именно из-за сомнительной репутации кандидатуру Мидори никак не хотели утверждать. Кастинг-директор долго раздумывал, но так и не принял окончательного решения. Обиженная брюнетка зло косилась на Нану, как на врага народа, и её взгляд не предвещал ничего хорошего.       Помимо звездной роли на главном подиуме страны и роли врага бывшей подруги, Нане также предстояло выступить в роли поэтического судьи. На каждой перемене девушка вспоминала об этом. Она запускала руку в карман сумки, чтобы нащупать там конверт со своим стихотворением — убедиться, что оно на месте, ждёт своего часа.       После окончания последнего урока, Сатори ждал её под кабинетом. По сложившейся традиции, он взял её сумку, и они вместе направились в литературный клуб. Подлая мысль о побеге осталась лишь мыслью. Да и не стала бы Нана этого делать, ведь она уже чувствовала свою сопричастность к этому странному мальчишечьему собранию. Встреча с участниками клуба будоражила и пугала её одновременно; это был удивительный коктейль из чувств, трепетных и томительных. Кто именно вызывал их? Девушке предстояло в этом разобраться.       Они с Сатори зашли в кабинет, и в этот раз все были готовы к их появлению. Юки сидел за партой смирно и спокойно, аки прилежный ученик. Когда Нана поздоровалась с ним, он ответил ей вполне невинно:       — Привет, Нана.       Нацуки был гораздо менее недовольным, чем обычно. Конечно, морщина между его бровей не разгладилась полностью, но вот его приветствие звучало весьма дружелюбно:       — Приветик!       Ну а Ник был улыбчивым и вежливым, как всегда:       — Привет, ребята! Как хорошо, что вы пришли. Ну что, давайте начинать?       Он вышел к доске о объявил о начале собрания, а также напомнил о конкурсе, о котором, впрочем, все и так помнили.       — Сегодня мы будем читать Нане наши стихи, — произнес он излишне торжественно, будто ведущий шоу по ТВ. — Кто хочет первым?       Все парни, словно сговорившись, повернулись в сторону Наны. Они ждали, что именно она выберет «добровольца». Девушка занервничала. Сатори мечтательно глядел на неё небесно-васильковыми глазами. На его губах играла легкая, еле заметная улыбка. Рядом с ним сидел Нацуки, который сверлил Нану требовательным взглядом влажных розовых глаз: удивительное сочетание наглости и обезоруживающей ранимости. В то же время Юки посматривал на неё из-под полуопущенных век, как бы невзначай. При этом обличительный румянец не сходил с его лица. Ник наблюдал за своими подопечными с высоты своего роста в прямом смысле, и с высоты своего поста президента — в переносном. Как показалось Нане, он держался демонстративно уверенно. Но его напряженный взгляд выдавал, что он волновался не меньше остальных.       И вдруг Нана смутилась до ужаса. Настолько, что готова была сквозь землю провалиться! Это было сродни кошмарному сну. Будто бы она стояла в пижаме посреди класса; только вот нагота касалась не тела, а чувств.       Она резко вскочила с места. Побег! Наметив цель, длинноногая девушка вмиг оказалась возле деревянной двери, а ещё через секунду — уже за ней. Она с силой крутанула замок, и только после этого смогла выдохнуть. Фух!       Осмотревшись, она поняла, что находится в маленьком полутёмном подсобном помещении. Почти всё свободное место занимал большой шкаф. Несколько его полок были уставлены мангой, вероятно, принадлежащей Нацуки. Ниже стоял чайник с заваркой и красивый чайный сервиз — сокровища Юки. Ещё ниже в бумажной папке хранились музыкальные ноты, и, судя по аккуратной подписи, их хозяином был Ник. А вот от Сатори тут могла быть лишь мятая футболка, служившая то ли тряпкой, то ли сменной одеждой для уборки. Кое-где на полках лежали книги. Логично, что литературный клуб занимался литературой — по крайней мере, так планировалось до появления Наны.       С другой стороны двери раздался настойчивый стук.       — Нана?! Что случилось? — вопрошал взволнованный голос Сатори.       — Эй! Ты в порядке? — подключился не менее взволнованный Нацуки.       — Нана, пожалуйста, не пугай нас так, — попросил Юки.       — Наночка, мы тебя чем-то обидели? — ласково поинтересовался Ник. — Пожалуйста, выйди к нам. Давай поговорим.       Нана потянулась, было, к замку, но смущение накатило на неё с новой силой, и её рука дрогнула.       — Простите, ребята, — сказала она. — Но… Я не смогу оценивать ваши стихотворения. Вы все очень добры ко мне. И я не хочу обижать никого из вас. И ещё, я нервничаю, когда вы на меня смотрите…       — А-ну признавайтесь, кто пялился на нашу новенькую? — спросил Ник необычно жестким для него тоном.       За дверью послышалась возня, перекрикивания и агрессивные реплики. На всякий случай, Нана отошла подальше от двери.       — Тихо! Тихо! — раздался голос Сатори. Он обращался к остальным парням. — Этим базаром мы лишь сильнее её напугаем.       После этого он прислонился к двери и заговорил с Наной:       — Нана, мы поняли нашу ошибку. Пожалуйста, открой дверь для меня. Я зайду один.       Остальные парни недовольно зароптали, но Сатори громко шикнул на них.       Его голос, мягкий и вкрадчивый, подействовал на Нану успокаивающе, словно колыбельная на малыша. Неуверенной рукой она открыла замок. Раздался щелчок, и Сатори толкнул дверь. Свет потоком хлынул в полутёмное помещение. Оказавшись внутри подсобки, парень закрыл за собой дверь на замок.       Он встал почти вплотную к Нане — не специально, а потому что в крошечной комнате не хватало места. Тепло его тела и еле уловимый запах мужской туалетной воды нахлынули на девушку. Инстинктивно она попыталась отойти назад, но тут же ударилась затылком о стену.       Нана жалобно ойкнула. Сатори схватил девушку за плечи и притянул к себе, прочь от стены.       — Аккуратно! — предупредил он, хотя было уже поздно.       Теперь свободного места между ними практически не было. С колотящимся сердцем Нана осознала, что прижимается к Сатори ногой, бедром и, о ужас, своей грудью! Боль от удара прошла моментально — всё кровь хлынула в раскаленные щеки.       — Сатори… — только и смогла прошептать она.       — Ты сильно ушиблась? — заботливо спросил парень.       Он наклонился к ней ещё ближе. Аккуратно и ласково, он погладил её затылок ладонью, проскользив по волосам и слегка запустив пальцы вовнутрь.       — Кажется, всё в порядке. Шишки не будет, — успокоил он.       Его дыхание коснулось её виска и щеки. По шее девушки, словно мелкий жемчуг, рассыпались мурашки.       — Сатори, ты действительно такой простачок? Или притворяешься? — спросила Нана.       Парень растерянно заглянул ей в глаза — насколько это было возможно в темноте.       — Хе-хе… Что ты имеешь в виду?       — Ты закрылся со мной в тесной кладовке и прижимаешься!       Она ожидала, что её смущение передастся и ему, но Сатори лишь легкомысленно рассмеялся ей в лицо.       — Ха-ха-ха! Разве это прижимания?       — А что же это? — возмутилась Нана.       — Похоже, ты не знаешь, что такое настоящие прижимания в кладовке.       — Ну, конечно! Будто ты знаешь! — фыркнула девушка.       Парень лукаво улыбнулся. Он продолжал придерживать её за плечи, как вдруг его руки скользнули ниже, на её талию, и крепко обвили её. Он прижал девушку к себе. Свободного места между ними не осталось вовсе. Затем он наклонился к её шее. Его мягкие волосы защекотали её кожу, а губы коснулись края ключицы; там, где расстегнутая на две верхних пуговицы рубашка приоткрывала доступ к телу. Руками он заскользил по её спине, талии, и даже немного ниже талии — на грани приличия.       Он прильнул к её лицу и поцеловал её в краешек полуоткрытых губ. Он не решился поцеловать её по-настоящему, хотя его намерение было очевидным.       Затем он выпустил её из своих объятий. И снова стал Сатори — её давним другом, которого Нана знала многие годы. А возможно, не знала вовсе, ведь эта демонстрация страсти стала для неё полнейшей неожиданностью.       — Сатори… Я в шоке! — ахнула девушка. — По-твоему, это была хорошая шутка?!       — Это была не шутка, — тихо ответил парень. — Я влюбился, Нана.       Девушка захлопала глазами. Это точно не шутка?       — Я действительно простачок. — Сатори улыбнулся, но его глаза были полны грусти. — Прости, что притащил тебя в этот клуб. Я хотел помочь тебе с оценками. Я хотел больше времени проводить с тобой вместе. Я понял, что влюблён в тебя, когда заметил, как Нацуки к тебе клеится. Думаю, что и Юки к тебе неровно дышит, но стесняется это показывать, — он тяжело вздохнул и покосился на закрытую дверь, за которой не умолкали приглушенные голоса парней. — Я дурак, что не смог разобраться в своих чувствах раньше. И теперь я вынужден говорить о них наперегонки с остальными.       Нана снова ахнула.       — О, мой милый Сатори! Не вини себя. В чувствах ужасно сложно разобраться. Я тоже никак не могу разобраться в своих.       Он сомкнул руки на её талии снова, в этот раз нежно и бережно. Затем он наклонился к ней и поцеловал в губы. Поцелуй этот был мягким и напористым одновременно. Сладким, томным, исполненным волшебства первой любви; лишенный, тем не менее, неловкости первого раза. Долгим, но когда их губы отстранились друг от друга, оба поняли, что всё закончилось слишком быстро.       Сатори сказал:       — Возможно, мне стоило держать себя в руках, но я не смог. Я хочу, чтобы ты знала: даже если моя любовь не взаимна, я навсегда останусь твоим другом. Я очень дорожу тобой. Я буду помогать тебе и поддерживать тебя, кого бы из парней ты не выбрала.       — О, Сатори, брось! Это ведь просто глупое соревнование, которое мы затеяли спонтанно, чтобы чем-то занять себя после уроков. Хочешь, я выберу твой стих?       — Я говорю не о стихах, — он мягко улыбнулся ей. — Выбирай тот стих, который тебе нравится. Я не обижусь.       Он сунул руку в карман школьного пиджака и вынул оттуда сложенный в несколько раз листок бумаги.       — Вот, это мой. Знаю, что поэт из меня никакой, поэтому даже не рассчитываю, что тебе понравится.       Нана развернула лист и начала читать.

Лучик Солнца

Когда я просыпаюсь,

Смотрю в окно сквозь шторы,

Я вижу лучи солнца,

Что освещают горы.

И если бы не это —

Не встал бы я с кровати.

Так ты мой лучик солнца,

Живу тебя я ради.

             Девушка улыбнулась.       — Очень искреннее стихотворение. Зря ты переживал. Мне понравилось.       Сатори уныло покачал головой, очевидно, не поверив ей.       — Ну что, ты готова вернуться в класс? Не переживай, всё будет хорошо. Тебя здесь никто не обидит.       Нана тяжело вздохнула. Она понимала, что прятаться в кладовке — не выход. И почему она была так застенчива и неопытна, когда дело касалось противоположного пола? Почему она не могла быть уверенной в себе кокеткой, как Мидори? Но правда в том, что признание Сатори ошеломило её, застало врасплох, повергло в шок! Теперь вообще не понятно, что делать, и как себя вести! Что вообще происходит? В голове полный бардак...       Девушка вышла из кладовки следом за Сатори. Инстинктивно сощурив глаза, отвыкшие от дневного света, она двигалась вслепую. Кто-то из парней заметил это и предложил ей свою руку в качестве опоры. Когда девушка всё-таки сумела разлепить веки, она увидела перед собой Юки. В залитой солнцем классной комнате он, высокий брюнет с тёмными глазами и светлой кожей, показался ей вампиром из былых веков, по чьей-то гротескной шутке перемещенный из своего замка в старшую школу. Однако, он не пугал её, а напротив, хотел услужить.       — Как ты? — поинтересовался он. Его красивое лицо было омрачено беспокойством.       С другой стороны подоспел Нацуки. Энергичный и заботливый, он, как и всегда, был готов помочь ей, стоило лишь попросить. Разве это не мило? Главное, не называть его милым вслух.       — Тебе плохо? Может, отвести тебя в медпункт?       Девушка покачала головой.       — Я в порядке. Просто разнервничалась.       Юки предложил ей:       — Хочешь, я заварю чай? Например, травяной с ромашкой. Он успокаивает, расслабляет и настраивает на чтение.       Нана не успели ответить, потому что её опередил Ник:       — Это прекрасная идея! Юки, пожалуйста, завари нам всем чаю. Мне с двумя ложками сахара.       Он ловко отодвинул Юки в сторону и подменил его плечо своим.       — Нана, как президент клуба, приношу свои глубочайшие извинения. Я должен был следить за тем, чтобы всем было комфортно. Каюсь. Теперь я твой должник.       Нана ухмыльнулась. Иметь в должниках отличника уровня Ника — это джекпот для любой школьницы. Но, устыдившись своих корыстных помыслов, она тут же поспешила ответить:       — Всё хорошо. Я готова приступить к чтению ваших стихов.       Ник и Нацуки встретили её слова возгласами одобрения. Юки, услышав это, высунулся из подсобки с чайником в руке. Сатори, чей стих уже был прочитан, сел за дальнюю парту и наблюдал за действом оттуда с душещипательной грустью во взгляде.        Нана тоже уселась за парту. Один глубокий вдох, один глубокий выдох, и она готова познать их сокровенные переживания.       — Нацуки, хочешь быть первым?       Тот молча протянул ей небольшой конверт из шершавой лиловой бумаги. Конверт слегка поблескивал в солнечных лучах. От него исходил приятный фруктовый запах, будто его сбрызнули парфюмом. Удивительно, какие сердечные приемчики есть в арсенале у ворчуна Нацуки.       В конверте был разлинеенный листок со стихотворением.       

Орлы летают высоко

Обезьянки лазают,

А букашки прыгают,

Змеи тихо ползают,

Зайцы лапой дрыгают.

Орлы летают высоко,

Глядят за километр,

Так и я тебя, милашка,

Сразу заприметил.

             Нана мягко рассмеялась.       — Какая прелесть! Ха-ха! Не могу поверить, что это ты, Нацуки, сочинил такую милоту.       Парень, смущенный, но польщенный, ответил ей кривой улыбкой.       — Если назовешь меня лапочкой, клянусь, я больше никогда не буду писать стихи.       — Ладно-ладно! Не стану лишать мир молодого таланта.       — Ты правда считаешь, что стих хороший? — аккуратно поинтересовался он.       — Да. Игривый и добрый, как его автор. Хоть автор и не любит это показывать.       Щеки Нацуки порозовели подстать его волосам. Он тихо сказал:       — Спасибо. Я рад, что тебе понравилось. Правда рад.       Юки вернулся в класс с дымящимся чайником и несколькими чашками на подносе; ну, просто дворецкий из фильма — высокий, вежливый и воспитанный. Он поставил перед ней чашку и налил в неё горячий напиток. Над чашкой поднялось облачко пара, запахло цветами и травами.       — Нана, я забыл спросить, сколько сахара тебе добавить?       — Спасибо, но не надо. Я пью без сахара. Берегу фигуру.       — Зачем? У тебя очень красивая фигура. И талия, и ноги, и бёдра… — вдруг Юки хлопнул себя по рту. — О, что это я несу?! Какой стыд. Прости, пожалуйста…       Парень побледнел, будто увидел монстра из лавкрафтовского рассказа. Он поспешил в кладовку, с глаз долой, дабы пережить свой позор наедине. Нана окликнула его:       — Стой, Юки!       Парень испуганно оглянулся.       — Дашь мне прочесть своё стихотворение?       Юки не спеша достал конверт из внутреннего кармана пиджака. Даже сам лист, на котором было написано стихотворение, говорило об эстетике автора: плотная бумага, приятный глазу бежевый цвет и выпуклые позолоченные виньетки сверху и снизу.       

Призрак в тусклом свете

Фонарь многолетний мерцает янтарно.

В его тусклом свете я маюсь бездарно.

Печальный и мрачный, я брёл, словно призрак,

Как вдруг в изумруде ты появилась.

Я призрак из прошлого; ты — озарение,

За муки мои ты — вознаграждение.

Я вопрошаю, достоин ли чести,

С возлюбленной музой быть вместе?

             Закончив читать, девушка не могла сдержать восхищения.       — Вау! Очень красивое стихотворение, Юки! Оно напоминает мне об эпохе рыцарей, когда сердце любимой дамы считалось ценностью.       — Наверное, я старомодный, но для меня это по-прежнему ценность, — признался парень. — Даже случайно встретиться взглядами с любимой девушкой это удовольствие, — он томно посмотрел на Нану, и тут же уткнул глаза в пол. — Впрочем, неважно… Спасибо, что оценила моё творчество.       Парень поспешил скрыться в подсобном помещении.       Нана снова тяжело вздохнула. Может ли быть, что Сатори прав, и Юки влюблён в неё, как и Нацуки? Хотя, почему Сатори уверен, что Нацуки влюблён в неё? В их школе учится немало симпатичных девушек. Кто знает, о ком именно думали ребята, сочиняя эти дорогие сердцу строки… Быть может, Сатори просто проецирует свои чувства к ней на остальных парней? Как оказалось, он довольно неуверен в себе, поэтому склонен выдумывать то, чего нет на самом деле. И, как оказалось, он вполне реально из-за этого страдает.       Погруженная в размышления о сложностях любви и отношений, Нана вдруг заметила пару зелёных глаз прямо перед собой. От неожиданности девушка вздрогнула.       — Ох, прости. Кажется, я тебя напугал, — сказал Ник, а затем спросил: — О чём ты задумалась?       — Парни написали прекрасные стихи. Я поражена. Ты собрал в своём клубе настоящие таланты, — ответила девушка.       Ник добродушно улыбнулся.       — Спасибо! Я рад, что ты не скучаешь. И больше не прячешься от нас. Ты же знаешь, что если тебя что-то волнует, ты можешь рассказать мне? Выслушать тебя и помочь это мой долг.       Нана задумалась. Хорошо было бы поделиться с кем-то умным, вроде Ника, комком своих спутанных мыслей.       — Ты снова задумалась, — заметил внимательный Ник. — Расскажи, в чём дело? Обещаю, это останется между нами.       Девушка тяжело вздохнула.       — Я волнуюсь за Сатори.       Она незаметно оглянулась на своего друга. Тот всё так же сидел за дальней партой. Парень был молчалив и печален; совсем не похож на того Сатори, что дружит со всеми и может хохотать хоть с пальца. Бедный юноша открыл перед ней своё сердце. Почему же он теперь так несчастен? Что она может сделать, чтобы утешить его?       Ник тоже посмотрел в сторону вице-президента.       — Да, на него иногда что-то находит.       — Иногда находит? — удивилась девушка. — Я вижу его таким впервые, хотя знаю Сатори много лет.       — Наверное, он не хотел беспокоить тебя. На самом деле, его настроение часто меняется. Я заметил это ещё на футбольных тренировках. Ты знаешь, из-за чего он загрустил сегодня? — спросил президент.       Девушка пожала плечами.       — Думаю, он сам тебе расскажет, если захочет. Послушай, Ник, я очень хочу его порадовать. К сожалению, не многое в моих силах, но… — она достала конверт со своим стихотворением из школьной сумки. — Я собираюсь отдать его Сатори. Прости, что не смогла быть непредвзятой судьей в сегодняшнем соревновании. Но моё сердце разрывается на части, когда я вижу его таким.       Ник горько усмехнулся.       — Это немного обидно. Ты ведь даже не прочла моё стихотворение.       Нана растерянно захлопала глазами.       — Ах, прости! Конечно…       — Ничего страшного, — успокоил её парень. — Я прекрасно понимаю твоё желание утешить дорогого друга. Быть хорошим и верным товарищем важнее, чем быть экспертом в поэзии. К тому же, если бы не Сатори, ты бы вообще не пришла в наш клуб. Думаю, его победа небезосновательна.       — О, спасибо за понимание, — Нана расплылась в улыбке.       — Я всё же отдам это тебе, — Ник протянул ей белоснежно белый конверт. — Моё стихотворение. Пусть будет у тебя. Может быть, ты захочешь прочесть его позже. Но я не настаиваю.       — Обязательно!       Нана взяла конверт из его рук и положила его в сумку.       Когда девушка подошла к Сатори, тот полулежал на столешнице парты. Сперва он поднял на неё безрадостный взгляд, а затем, с заметным усилием, поднялся и сам. Парень попытался натянуть некое подобие улыбки.       — А, Нана. Уже закончила с чтением стихов? Кто же наш счастливчик?       Девушка опустила конверт со своим стихотворением на парту перед ним.       — Его имя Сатори.       Парень тут же выпрямился. Искорки заблестели в его глазах, словно фейерверки на фестивале. А затем он весело рассмеялся. Искренне и легко, будто и не было никакой экзистенциальной печали всего минуту назад.       Казалось, он не задумался ни на секунду, когда крепко обнял её прямо посреди класса.       — Сатори… — сдавленно шепнула Нана ему на ухо. — На нас же все смотрят! Алло!       — Не важно, — выдохнул парень, обнимая её ещё крепче. — Даже если они убьют меня от ревности, мне плевать. Я же понимаю, почему ты это сделала. Я счастлив, когда ты заботишься обо мне. Обещаю тебе, я стану лучше. Я начну гладить одежду и заведу будильник пораньше. Ха-ха! И вообще, я сделаю для тебя всё, что хочешь, только скажи…

***

      И Сатори сдержал своё слово. Он действительно избавился от дурной привычки опаздывать. Он перестал играть в игры по ночам. Он даже сходил в парикмахерскую и, аллилуйя, стал выглядеть в разы опрятнее. А ещё он одаривал Нану бесконечным вниманием, заботой, презентами и ухаживаниями — щедрость и широта его души не знали границ! С ним всегда было весело, но в то же время он мог быть исключительно серьезным, когда того требовала ситуация.       Похоже, в тот день на собрании литературного клуба Нана сделала правильный выбор.

***

      Однажды поздно вечером, после очередной репетиции, которая плавно перетекла в свидание с Сатори, уставшая Нана собирала школьную сумку, готовясь к следующему учебному дню. Она запустила руку в один из карманов и, к своему удивлению, нащупала там конверт. Девушка извлекла находку наружу.       Прямоугольный, ровный, бумажный. Когда-то был чистым и белым, но после времени, проведённого в компании ручек и карандашей, он покрылся случайными черточками и помарками. Нана покрутила его в руках и отложила, было, в сторону, но тут же спохватилось.       Это же стих Ника! Она совсем о нём забыла…       Девушка распечатала конверт. К счастью, его содержимое не пострадало. Аккуратный лист, исписанный ровным почерком — прочесть такой не составит никакого труда. И Нана принялась читать…       

Дыра в стене

Дом, шумный сосед, пожелтели обои,

Побелка осыпалась, капает бойлер.

Здесь жить неуютно, не нравится мне,

Что вижу ещё одну дырку в стене.

Зачем я полез в неё? Горе мне, горе!

Доселе не чувствовал я худшей боли.

С трудом выбираюсь назад, я живой!

Но все говорят, что я стал сам не свой.

В той дырке в стене ничего не ищи,

В той дырке оставил частицу души.

Свистят сквозняки там, где чувства хранились,

И сердце ранимое в прах обратилось.

Я стал сам не свой, мне так все говорили,

Меня презирали, ругали и били.

Но я не могу повернуть время вспять,

Из дырки в стене свою душу достать.

Я долго мечтал обрести её вновь,

Я ради неё на любое готов.

Я счастлив, что встретил тебя, я так ждал!

Я знаю — ты моя душа.

      Нана перечитала его несколько раз. Затем она опустилась на кровать. Холодный осенний ветер ворвался в её комнату, всколыхнул занавески, смёл тестовые снимки для Недели моды с её письменного стола на пол, чуть не опрокинул цветы в вазе, подаренные Сатори; хотел вырвать и бумажный листок из её рук, но девушка молниеносно сжала пальцы — удивительная реакция для довольно медлительной старшеклассницы.              Некоторое время она сидела без движения, лишь её глаза перескакивали со строчки на строчку. Не известно, сколько времени прошло, прежде чем она спрятала лист со стихотворением в свою шкатулку на замке; туда, где хранила все ценности.       В тот день на собрании литературного клуба Нана сделала правильный выбор?