Бабочки в животе

      Новый год — семейный праздник. И даже если в вашей семье всего два человека, это не отменяет того факта, что они семья. Ведь не зря говорят, что семья в первую очередь — мать и ребенок. И Саша уверена, что никто третий им не нужен.       Есения на кухне крутится, решая вопрос с готовкой. В этом году она решила, что всё сделает сама, но Саша всё равно чувствует себя как-то не так, когда сидит без дела и её даже не подпускают помочь. А ещё Саша уверена, что у неё лучшая дочь и что без неё не было бы и Саши.       Звенит очередной будильник, который установила Еся, чтобы не пропустить момент, когда пора проверять готовность утёнка в духовке. И глазки у неё светятся от одного взгляда на то, что она приготовила.       На часах одиннадцать, Саша заканчивает украшать комнату и подбирать фильм на ночь. Сегодня они планируют не спать всю ночь, уделить время друг другу. Особенно это необходимо, когда этого времени ужасно мало.       — Какая ты у меня красавица, — говорит Саша Есе и целует её в макушку, в зеркале ловя её улыбку.       — Вся в маму, — отвечает ей Еся. — С такой мамой грех не быть красавицей.       Любой бы хотел такие же отношения в семье, как у них. Еся всегда может подойти к маме по любому вопросу и знает, что мама не откажет ей в помощи. А Саша знает, что что бы у дочки ни произошло, она всегда подойдёт к ней. И Еся не раз говорила, что мама для неё — лучшая подруга. И не ошибается.       Саша считает, что это стоило всех тех мук, что она пережила при беременности. И иногда даже думает, что готова была бы пережить это ещё раз.       Огоньки на ёлке игриво мигают, освещая комнату переливами белого и золотого, а из приоткрытого окна уже слышны салюты и радостные крики детей. Взрывы фейерверков как раз достают до их окон, но на безопасном расстоянии — просто очень красиво смотрится в окне. Фотографии, говорит Еся, попутно в шкафу перебирая платья, должны получиться шикарными. Особенно если в кадр ещё и ёлка попадет. Каждое платье ребёнок перебирает внимательно — приглядывается в зеркале, а потом отправляет в общую кучу. И Саше кажется, что это продлится вечность, пока Еся не подбирает два подходящих варианта — чёрное, блестящее, с широкой юбкой и глубоким вырезом, и шёлковое темно-синее, на бретелях и еле достающее до середины бедра. Саша головой качает, не понимает, когда она успела эти платья купить. Да и кажется ей, что платья немного не по возрасту, но не возражает — мнение ребёнка надо учитывать.       — Какое лучше? — спрашивает Еся, крутясь возле зеркала и подставляя оба платья одно за другим. А Саша за ней внимательно наблюдает и улыбку свою скрыть не может. — Они оба такие красивые.       — Давай чёрное. Блестящее, праздничное, — отвечает Саша и по голове дочь гладит. Еся как кошка к руке мамы тянется, остаётся только замурчать для правдоподобности. — И глазки твои красивые выделять будет.       У Еси глаза невероятной красоты — словно два дорогих изумруда. Этим она тоже в маму пошла.       Мамина доча.       — Вот ты меня захвалишь и я стану самовлюблённой, — смеётся Еся. Саша подхватывает. Она на самом деле отдала бы всё ради того, что её дочь любила себя больше, чем кого-либо ещё. Ей бы не хотелось, чтобы она винила себя за каждую маленькую ошибку, как делала это она в её годы.       Семейную идиллию прерывает звонок в дверь. Саша с Есей вопросительно переглядываются — кто это решил их навестить?       — Ты кого-то ждёшь? — спрашивает Еся, смотря на маму. — Уже так поздно, новый год через полчаса.       — Я никого не жду. Может, это к тебе?       — Я тоже никого не жду.       Звонок раздаётся ещё раз. Значит, не ошиблись — пришли целенаправленно к ним. Саша в глазок смотрит, а глазам своим поверить не может — Влад, отец Есении. Тот самый, который не хотел даже того, чтобы она рождалась. Тот, который звонит раз в год сухо с днём рождения поздравить, и даже не спрашивает как дела. Тот самый, который от них отказался.       — Чего тебе? — без приветствия начинает Саша, только дверь открыв. Он на неё с улыбкой глупой смотрит, глазами всю душу высасывая, одним только своим видом всё настроение испортив.       — Я пришёл вас с Новым Годом поздравить, — отвечает он всё с такой же глупой улыбкой. И Саше так хочется ему врезать, но держится изо всех сил.       — Поздравил? Спасибо, и тебя тоже. До свидания, — она уже собирается закрыть дверь, но вид растерянной Еси сбоку вводит её в ступор. В её глазах собираются слёзы, которые она пытается скрыть — не получается, одна все же предательски по щеке скатывается.       — Не разрешишь даже дочь поздравить?       — Дочь сама не разрешает — грубо и резко отвечает ему Еся, встав между ним и Сашей. — Мне не нужны твои поздравления. Мне ничего от тебя не нужно. И я тебе не дочь, отца у меня нет. Проваливай и не появляйся здесь больше никогда. Тебе не рады.       Одним рывком она закрывает дверь, не дав ему возможности что-то сказать, головой к этой самой двери прислоняется. И плачет беззвучно, да так, что незнающий бы и не понял.       Саша её за плечи приобнимает, а у самой на душе кошки скребут. Чувство вины сжирает заживо. Если бы она только могла это исправить…       — Ты совсем не хочешь его видеть? — спрашивает она, поцелуй на светлой макушке оставляя.       — Совсем.       — Прости меня, — дрожащим голосом, полушепотом произносит Саша, тяжело вздыхая, словно впервые за некоторое время делает вдох. — Если бы мы с ним тогда поговорили…       — Если бы, да кабы, — обрывает её Еся грубо, но голос от слёз дрожит и нос хлюпает. — Жизнь, мам, не любит сослагательные наклонения. Нам что, вдвоём плохо?       Не плохо, понимает Саша, и плачущую Есю к своей груди прижимает.