Бабочки в животе

      Иногда даже близкие люди становятся друг другу чужими. Иногда плевать на то, что их связывает — общее ли дело, общие ли дети — можно просто проснуться и задуматься о том, а была ли любовь. Хоть когда-то. Хоть в самом начале.       А лучше не задумываться. Не факт, что итог размышлений будет тем, которого ждёшь. Не факт, что он не разочарует. Ваня к этому не готов — Ваня обрубает собственные размышления на тему того, чем же были его чувства к Алёне. Может быть, он подумает об этом позже. Может быть, никогда. Может быть, он пожалеет о том, что не подумал об этом сейчас.       Может быть, но не точно. Точно то, что он чувствует себя так, будто ему обрезали крылья. Неприятное ощущение, с какой стороны ни посмотри. Точно то, что он не может больше в этих отношениях находиться.       — В отношениях, в которых людям друг с другом некомфортно, нет смысла, — говорит он, взгляд поднимая от чашки с чаем. Алёна отпивает хладнокровно, не дрогнув ни единым мускулом, ставит чашку на стол так же аккуратно, как и всегда, и лишь после этого позволяет себе одну бровь поднять. Мол, объяснись. — Или тебе комфортно в отношениях, в которых тебя не любят?       — Что, совсем не любишь? — кривит она губы насмешливо. — А раньше ты иначе говорил. Или я что-то путаю?       — Люди меняются, — ухмыляется он в ответ, чашку к губам подносит. Не спешит продолжать. Чай почти остывший, не такой вкусный, как тогда, когда почти обжигает губы и язык. С чувствами, думает Ваня, то же самое. Когда остываешь, вкус теряется. Смысл теряется. — Сама знаешь.       — Сама знаю, — соглашается она. — Ты меня не любишь потому что изменилась я или потому что изменился ты?       Ваня молчит, пока пауза не начинает затягиваться.       — Наверное, и то, и другое.       Теперь молчит она. Улыбается уголками губ — не шевелится ничего внутри от этой улыбки. Сын где-то на улице, носится с ребятами со двора, наслаждается не слишком часто достающимся ему свободным временем — на кухне тихо. В квартире тихо.       В голове и в сердце тихо. Равнодушно.       — Почему мне должно быть некомфортно? — разрывает она молчание. — Ты от меня ничего не требуешь. У нас есть сын и есть хотя бы видимость отношений. Тебе нужно — ты и прекращай это всё.       — Этот балаган, — поправляет он её с кривой усмешкой. — Не делай вид, что это только моё решение, и что ты меня любишь и не хочешь, чтобы я уходил.       — Ты слишком высокого о себе мнения, — она улыбается снова так же призрачно, одними губами. Глаза так и остаются холодными. Когда-то в них было тепло — когда-то тепло было внутри него. Они оба остыли, можно даже не спрашивать, так ли оно. Можно не спрашивать, потому что как знать, услышит ли он правду или снова подколку? — С кем Тёма останется?       — Ему уже восемь, а не два, стоит его спросить, — Ваня плечами пожимает. — Но я предложу ему жить со мной, так и знай.       — С тобой где?       — Не беспокойся, — его очередь улыбаться без глаз. — Не пропадём.       Не пропадут. А сына он хотел бы забрать с собой, но это должно быть не только его решением. Точнее, не только их — он почему-то уверен, что Алёна против не будет. С чего бы ей быть против того, что облегчит ей жизнь?       С чего бы ей быть против того, что он от неё уходит?