— Не надо меня жалеть! — А любить?

— Кристин, — не сдвинулся Александр Сергеевич с места, нажал на жёлтую кнопку вызова врача, — ты понимаешь, что ты встала?       Кристина боялась пошелохнуться, боялась отпустить плечи, которые дарили ей опору, боялась ответить. Всё закончилось? Почему так быстро? Завьялов-младший предупреждал о том, что она может встать, но, насколько Кристина помнила, она бы тут де упала в обморок из-за давления. А сейчас стоит, крепко вцепившись в тело Александра Сергеевича. Она же даже не заметила, как встала, просто оттолкнулась от бортика ванной. Просто. Нет, не просто. Её будто кто-то подтолкнул. Она резко обернулась, надеясь засечь того, кто дал ей столько сил. В глазах потемнело. Завьялов-младший оказался прав. Обморок пришёл.       Она очнулась через секунду на полу, Александр Сергеевич уже склонился над ней. — Не смейте меня поднимать! — крикнула Кристина, — Завьялов запретил! — Да много он понимает, — отмахнулся Шура, уже взял Кристину за плечи, та ни секунды не думая вцепилась ему в кисть руки зубами. — Нельзя, — повторила она, сжимая зубы. — Да понял я, понял. Пусти! Кристина отпустила руку, вытерла окровавленные зубы. — Слишком сладкая у вас кровь. — Ты об этом думаешь?! Ты мне полруки чуть не откусила! — Извините, я же пообщала Младшему, что не допущу того, что б вы меня таскали. — Ну и дура, — Шура включил воду, смочил ватный диск, кинул в неё полотенце, — вытри кровь, выглядишь, как вампир.       Врач пришёл неожиданно. Кристина успела удобно устроиться на тёплом полу, накрывшись одеялом, Шура переодел кровавую рубашку на удобную футболку и теперь сидел на стуле перед Кристиной и обмывал её волосы, тело от мыльной пены, уливая водой пол. — Вы вызывали врача, — без стука вошёл в ванную молодой паренёк. — Да, — хором ответили двое.       На уши подняли, как говорится, всех. Две санитарки одели Кристину и повезли к хирургу, ортопеду даже мунуальщику… — Это атипично, — заявляли они в один голос, — я не понимаю, почему она встала, как и то, почему она села. Александр Сергеевич звонил Завьялову-младшему. — Да возьми ты трубку, — он набирал снова и снова, снова и снова, снова и снова… — Чертяга.       Он бросил телефон в карман и пошёл в столовую — Кристина явно проголодается, а ужин только по расписанию. Быстро прошёл к стойке с едой, не забыв отметить тот факт, что Быка тут нет. Набрал на поднос вкусно выглядящие ножки курицы с горой салатов. — Выход с едой из столовой запрещён. — Моя девочка не успеет на ужин! — крикнул он и оттолкнул плечом паренька так похожего на Быка. — Александр Сергеевич, подождите! — окликнула Леся, — подождите, пожалуйста! — она подбежала, — что случилось? — Это не важно, — отмахнулся, но не позволил себе уйти молча, — извините, я просто на нервах. Кристина встала с коляски снова. — Так нужно радоваться же, — улыбнулась, кажется искренне Леся, — а кто вас так покусал? Не собаки? У нас было два случая нападения, если… — Тише. Это просто случайность, — перебил Шура, — я попытался поднять Кристину с пола, а она испугалась. Вот и покусала. — Тогда что же вы не покусали, а избили Сашу? У вас нет единого стиля? — Он приставал к девушке. Это недопустимо. — Он хотел её изнасиловать? Почему она не сообщила? Не нажала кнопку?       Заволновалась. Слишком. Вон как побелела даже, кажется, голос задрожал. Не случалось ли ей видеть что-то подобное? Или для Саши-Быка это не первая попытка?       Додумать Александр Сергеевич не успел. Леся аккуратно села на землю, её тело содрогалось от слёз. Шура вдруг вспомнил, как его брат учил тему посттравматический синдром. Вслух, естественно. Чтоб показать «глупому братцу» последствия настоящей армии. Тут тоже самое? Вероятно. И что делать? — Вставай. Ты при исполнении. Увидит кто потом не оберёшься.       В ответ всхлипы.       Александр Сергеевич вздохнул, крикнул мальчишке, который дежурил в дверях: — Помоги, что стоишь!       Развернулся и пошёл. Кристина важнее.

***

— Здравствуйте, это Александр Сергеевич. Я звоню сообщить, что ваша дочь, Кристина, встала на ноги. — Правда?! — донеслось из трубки радостно, но явно устало, — она не звонила, вы можете дать ей телефон? — Нет. Она у врачей. Меня не допускают. — Попросите её позвонить. — Обязательно, — пообещал Шура и вспомнил зачем по-настоящему звонит.       Сейчас идея признаться Кристининому папе, что он любит Кристину казалась бредовой. Вот что сказать?       «Прошу руки и сердца вашей дочери»? Он не собирается жениться. «Я люблю вашу дочь»? Ага, старый педофил. Он не смог придумать и только лишь сказал: — Кристина славная, спасибо вам за неё. Она очень хорошая. — Я очень стараюсь, — сказал отец девочки, — и рад, что у меня получается.       Повисла пауза. — Я, наверное, пойду. Мне ещё ужин готовить. Скажите Кристине, что б позвонила. Я буду ждать.       Пока его чувства должны остаться в тайне. Между двумя людьми.

***

      Кристину били током, проверяли скорость передачи электронного импульса через нервы, когда раздался звонок.       «Федя» высветилось на экране. Кристина закрыла глаза. Вот почему всё в один день? Не глядя приняла звонок. — Слушаю. — Ты свободна? Можешь разговаривать? — Условно да. — Ты не дома? — удивлённо спросил Федя. — Как сказать… ну вообще да, дома. — Прости меня. Я был не прав. — Извинения приняты, — сказала Кристина, в этот момент её ударили током. — Мы можем поговорить лично? — А ты вообще знаешь где я? — засмеялась. — Ты ж дома. — Я в санатории. У нас весна. — Правда? Почему ты не сказала? — А зачем? Тебе не нужна подруга инвалид. Хотя уже условно наверное. Что ты хотел? — Пообщаться. — Я пока не могу. Физически, — сказала и сбросила вызов. Разбираться ещё и с ним не хотелось.

***

— Я дома! — крикнула Кристина, только открыв дверь, — слышала, что Лесе плохо, вы не знаете? — Давай уже на ты. Я как никак тебе в любви признался. И ты меня на ты называла.       Кристина вспомнила, как совершенно голая обняла Шуру, в тот момент она и не подумала об официозах, обращениях. — Попробую, — кивнула, положила голову на руки, — я так устала. — Тогда для тебя у меня прекрасная новость — я принёс тебе ужин. — Так не мудрено правда влюбиться, — засмеялась Кристина, — можно я поем в постели? — Да легко. Там даже где-то подставка специальная валялась для такого.       Они поехали в спальню. Шура достал обещанную подставку, подтащил стул к кровати. — Поднос один поэтому едим, как индейцы. — Что? — рассмеялась Кристина. — В армии мы так говорили. Ночью на кухне сварим суп из того, что было и ложками из одной кастрюли, чтоб не пачкать много тарелок. Принцип тот же. — Сравнили. Сейчас то мы не голодаем. — А недостаток посуды прослеживается. Я забыл вилки взять. — А швейцарского ножа у вас случайно нет? — с надеждой спросила Кристина. — Нет. Я перестал носить с собой нож лет в двадцать. — Интересное детство. Значит нам повезло, что курица не горячая, — она решительно взяла ножку уже покрывшуюся капельками застывшего жира и вгрызлась в неё. — А салат? — Вы стесняетесь? Ладно уж, — она закрыла глаза, — я не смотрю. Не порчу ваш стиль серьёзного дядьки. — Не глупи. Я не стесняюсь, — Кристина услышала хруст салата. — Тогда договорились. Поддерживаем образ индейцев.       Шура засмеялся. Кажется, это был первый раз, когда она услышала его смех. Хриплый, старческий, но такой задорный. Кристина тоже засмеялась, отпустив куриную ножку на тарелку. Их захлестнул смех с головой. Они просто сидели и смеялись. У Кристины даже слёзы выступили. — Вот расскажите, вы всех девчонок так соблазняли? Выводили их на смех? — Маленькая ты, что б тебя соблазнять, — серьёзно заметил Шура. — Или вы слишком большой, — подмигнула Кристина, — только не обижайтесь. — Надо ещё, — махнул рукой и продолжил грызть салат.       И через продолжительную паузу: — Федя звонил. — Что хотел? — спокойно спросил. — Пообщаться. Как почувствовал, что я встала. — И что ты сказала, если не секрет? — Послала его далеко и надолго. Предал один раз, предаст и в другой. — Умная девочка. Хотел потрепать тебя за волосы, да руки грязные. — Потóм, — улыбнулась Кристина, — если честно, сама хотела попросить. Это расслабляет. — Устала? Доедай да будем ложиться. — Пока нет. Хотела ещё узнать, что с Лесей. — Посттравматический синдром или посттравматическое стрессовое расстройство. Типичный случай. Я упомянул о том, что Бык до тебя домогался, вот её и накрыло. Это часто бывает с людьми, пережившими насилие в раннем возрасте. Или совсем недавно и ещё не успевших это «переварить». Ну что ты на меня так смотришь? Да, я не только автомат умею разбирать. У меня брат психолог! И племянник дурным до лет двадцати был. Нахватался. — Тогда нам нужно к ней. — Наоборот. Сейчас она, уверен, с психологом. Или родным человеком. Мы только помешаем. Утром вот можно. Пойдём руки мыть и спать. — Как папа говорите. — Кстати, позвони ему. — Не утром? — Смеяться над старшими плохо. — Да вы и не такой старый! — Ага, сорок четыре года разницы. Не старый. Молод и юн прям. — Фу на вас, — пробормотала Кристина, — я первая в ванную. Не смейте заходить! — И не собирался. Я лучше тарелки отнесу на кухню.       Он быстро побросал посуду на поднос и чуть ли не выбежал из комнаты. Это что значит? Кристина решила, что он извращенец, вечно следящий за ней в душе? А ведь он извращенец, однажды следивший за ней. Есть все основания так думать. Александр Сергеевич шагал по пустым дорожкам, слушал звуки заканчивающейся медленным танцем дискотеки и думал, что всё довольно плохо. Он банально не готов к новым отношениям, не говоря уж о том, что эти отношения с ребёнком. Он ведь до сих пор грезит Настасьей. Настасьей, которая полюбила его, которая предала его. Почему он так в неё вцепился? Почему не попытался найти замену единственной любви? Варианты ведь были. Девчонки были не прочь заполучить красивого военного.       А теперь, когда их нет, он влюбился сам. Влюбился. Громко сказано. Заинтересовался, очаровался. Но он не вспоминал о Настасье в присутствии Кристины ни разу, не сравнивал их. Хотя по всем пунктам, кроме внешности, Кристина выигрывала: она не стервозна, не горделива, в ней нет пафоса. Она может есть руками! Настасья бы умерла от голода, но без вилки и ножа есть бы не стала. Не стала бы и отвечать так завуалированно мужчине. Она была согласна на всё за признание. Кристина не кинулась в постель только узнав о любви. А Александр Сергеевич был не против. Рано. Но по внешности…       Невзрачный худой подросток с отросшими корнями и шикарная взрослая женщина с большой грудью. Хотя кто знает как сейчас живёт Настасья? Может она превратилась в бабку, о красоте которой напоминают только фотографии на камине? Александр Сергеевич попробовал представить, что Настасья может ходить где-то рядом, что одна из двух старух, которые обсуждают свои уродские кофточки — она. Нет. Фантазии на такое не хватит. Настасья как-будто не взрослеет и не стареет. Настасья, которую он еле помнит, но письмо которой хранит вот уже много десятков лет. Он попытался забыть, представить, что всего не было. Мир сразу потускнел. — Да чёрт, — выругался он вслух и уже шёпотом. — Бог, помоги. Я не знаю, что делать.       И направился в сторону столовой, сосредоточенно смотря себе под ноги.

***

Кристина достала из внутреннего кармана розового медведя и набрала папу. — Привет. — Привет, доча. Как ты? Беспокоится. Боится. Боится, что Кристина скажет что-то не то. — Врач сказал, что я встану, — быстро сказала она, — но я пока не говорила Шуре всё. А тебе могу. — Я слушаю. Она рассказала о долгом разговоре со врачом, он объяснил, что «блок» с ног Кристины будто исчез, объяснил, что это можно развивать. — И пообещал, что при должной работе я встану. — Молодец, — радостно проговорил папа, — ты у меня молодец, дочь. — Жаль, что ты не сможешь приехать на день рождения, — вдруг грустно сказала, — всегда вместе праздновали. — Я всегда с тобой, ты помнишь? — Помню. Ты моё счастье, пап. — А ты моё счастье. Ты лучшая дочь на свете. И ты обязательно будешь ходить. Рассказывай, что нового? С кем познакомилась? Кристина задумалась. Рассказывать о Быке или нет? А об их странных отношениях с Александром Сергеевичем? Она решительно подняла медведя на уровень глаз и сказала ему: — Познакомилась с Сашей, он не очень хороший человек, но Шура меня спас. Я под защитой. — Что он сделал? — переспросил, явно свирипея. — Он приставал ко мне, но Шура спас, — глядя в глаза-бусинки сказала Кристина и добавила уже не так уверенно, — и пообещал защищать. — Хороший он мужик, — смягчился, но всё ещё зол, — я передам ему спасибо. Что-то ещё? — Нет. Жизнь просто течёт своим чередом. — Кристин, мне мама твоя звонила. — Чего?! — чуть не выронила телефон, — она там жива ещё?! — Да. К сожалению. Спрашивала нужны ли тебе алименты после шестнадцати, а узнав про санаторий, загорелась идеей к тебе приехать. — Пособия хочет получить. Снова. Я уверена в этом. Помнишь, как она на выплаты все реагировала? — Мне пришлось ей разрешить, Кристин. Она снова стала угрожать судом, а ты понимаешь, что органы опеки мечтают вернуть тебя матери. — Я помню. Когда её ждать? — В твой день рождения. — Блять. — Согласен. Но материться не хорошо. — Можно я перезвоню через минут пять?       Кристина отложила телефон и попыталась вспомнить, когда она видела маму в последний раз. Кажется, это было на суде. Хотя нет, за неё всегда выступала адвокат. В квартире при проверке? Кристина не вспомнила ни одной совместной прогулки. А, наверное, они были.       Зачем мама приедет? Ещё и на её шестнадцатилетие в далеке от папы. Как нарочно издевается! Кристина откинула медведя. Посидела. Стало стыдно. Она пересела в коляску, доехала до игрушки, подняла её, снова поехала до кровати и пересела в постель. Как долго. На ногах это заняло бы три секунды! А на коляске…       Она взглянула в глаза мишки и вспомнила тёмные глаза мамы. С безжалостной яростью оторвала бусины. Одна слишком громко запрыгала, а потом покатилась по полу. — Иди нахуй! — заорала Кристина что есть мочи, — я тебя ненавижу! Что б ты сдохла! Она нашла ниточку, держащую игрушку, вцепилась в неё зубами, перегрызла и начала безжалостно распускать. — Я тебя ненавижу. Ты предала меня. Я смирилась. А что теперь? Едешь не за мной, а за деньгами! Хоть бы сама позвонила! Хоть раз! Как и вспомнила о дне рождения? Небось, как у папы красным не отмечено.       Вдруг она почувствовала, что её обнимают со спины и поняла, что плачет. Хотела было испугаться, но поняла — это руки Шуры. — Мама едет, — прошептала Кристина, продолжая распускать медведя. Александр Сергеевич молча наблюдал, обнимая крепко-крепко, — она лет двенадцать не появлялась лично. Я её не помню вживую. Она всегда звонила, когда ей нужна была помощь. И ни разу не приехала. Она хочет получить мои деньги. Думает, инвалидам много платят. А мы ж не оформляли меня, как инвалида. Я не получаю пенсии, — она задумалась, — или хочет избавиться от алиментов. Мы бы и рады — её столько раз уговаривали отказаться от родительских прав. Она ни в какую. И суд не признает её не матерью. Чёрт. Я думала, что она уже забыла обо мне. Понимаете, я ей не то что не нужна — я ей мешаю. У неё в паспорте моё имя ей всю малину с хахалем очередным портит. Кому нужна содержанка с детьми?       Александр Сергеевич взял кончик длинной нити и начал скручивать клубочек, приговаривая: — Мы встретим её, как полагается. Она же приедет в день рождения? Отметим. Денег у тебя всё равно нет. Она сама быстро уедет, если всё так, как ты говоришь.       Кристина слушала и вдруг закивала: — Вы правы. А если ей нужна я? Вдруг она решила, что хочет жить со мной? — испуганно посмотрела и столкнулась с совершенно спокойными глазами. — Сейчас ты на лечении со мной. Я тебя в обиду не дам. И ты не собачка, чтобы тебя увели просто так. Вон как кусаешься, — он показал рану, начавшую зарастать корочкой. Её так же цапнешь. А если что — помни про кольцо. — Кольцо, — засмеялась Кристина, — да мама решит, что я богатого мужика нашла и прикажет отдать. — Тебе не пять, Кристин. Ну оно на безымянном. Можешь сказать, что помолвочное, его точно не заберёт. — Она может. — Ложись спать, — домотал нить Шура. — Вы посидите около? Я боюсь одна. — Посижу, — пообещал, положил клубок на тумбочку, выключил свет.       Небольшой розовый неаккуратный клубок — последнее, что увидела Кристина перед тем, как погрузилась в сон.