Яблоня

      Полиция отпустила нас только вечером, когда им надоело наше общество, судя по всему. Я был вымотан допросами, постоянными попытками Ханджи, она сказала называть её по имени, напомнила, что я ребенок и мне нужно домой, а папа сохранял спокойствие и достоинство. Только мы с Леви были на одной волне, едко отвечали всем подряд, пытались вытереть со стола несуществующие крошки и поджимали губы сразу, стоило только кому-то заговорить с нами. На обратной дороге Леви сначала забросил Ханджи. Кстати, он заставил нас с Ханджи и папу сесть на узкое заднее сидение, когда рядом с ним пустовало комфортное местечко.       Ни к месту, но я вспомнил, что все предыдущие поездки я садился на переднее сидение, более того, Леви сам лениво кивал, как будто приглашая. И это было круто, я мог считать себя членом элитного клуба тех, кто может сидеть с Леви.       — Ты можешь считать себя полнейшим кретином, малец. — в своей любимой манере заявил Леви, — Очкастая, скажи, облапошился по полной, да?       — Ну скажи, точно Гришин сын! — подхватила Ханджи, тыча папу и меня локтями, потому что мы неусмотрительно посадили её по середине, — Хотя, нет, так вляпаться скорее в духе Карлы. — она залилась звонким смехом, и я жалобно уставился в окно, в надежде что ей надо будет выйти прямо сейчас. Скорее бы эта громкая и пугающе активная женщина вышла.       Могу поклясться, папа думал то же самое, и так же с надеждой смотрел в окно.       Наконец наши мольбы были услышаны, и Ханджи вихрем вырвалась из машины, успев оттоптать мне ноги. Но всё было позади, и теперь в салоне стало тихо и спокойно. Мне ужасно захотелось спать и я боролся со слипающимися глазами. Весь день прокручивался в голове, и я не понимал половины вопросов, но сейчас мне было даже уютно. Дорога была короткой, но я успел заснуть, и только когда поднялся в квартиру, понял, что Леви зашел с нами.       — Дорогая, ты не против, мы с Леви немного посидим? — спросил папа.       — С радостью. Но я жду от вас объяснений.       В теле была ужасная тяжесть, я еле дополз до комнаты, улегся в одежде на кровать и, игнорируя страшный бардак, заснул.       Когда проснулся, на часах было уже два часа ночи, и, судя по всему, все домочадцы уже спали. Поэтому я тихо выбрался из постели и побрел на кухню, чтобы попить воды. Мне нравилось бродить по дому ночью, потому что я мог побыть как бы один, но не в одиночестве. Но зайдя на кухню, я понял, что сегодня у меня есть компания. Там меня ожидал Леви, как и я, он был естественным продолжением ночи, и казался привычным делом на кухне. И когда я подошёл к холодильнику, Леви без вопросов протянул мне стакан, чтобы я мог налить себе сок.       — Лучше бы пил воду. — он не мог избавиться от едкого комментария, — Это ты пока стройный и атлетичный, а потом...       — О, возраст уже не тот, да? — я прыснул от смеха, но Леви нахмурился и отпил из моего стакана.       — Сопляк. — пробурчал он, и мы вместе пошли на балкон. — Когда я был твоего возраста, часто был в участке. — тихо сказал Леви, — В армию пошел не как Гриша, а от скуки. Думал, заведу новые связи, потом вернусь в дело, и всё такое.       Он стоял у подоконника, оперевшись на него руками. Его красивое лицо в полумраке казалось буквально каменным, и мне захотелось запомнить его таким. Чтобы в голове четко сохранился его образ, худые руки, тонкий нос и непроницаемые глаза. А ещё я хотел чтобы он не замолкал, но мог испортить момент, и боялся, что мой вопрос выведет Леви из состояния покоя, но не мог удержаться.       — Почему передумал?       — Убили мою семью. — Леви, судя по всему, заметил удивление на моём лице, и объяснил, — Я не про Аккерманов, а про... Друзей.       — Тебе неприятна эта тема?       — Конечно, но не потому что ты спрашиваешь, а потому что это всё полное дерьмо. — Леви покачал головой, — Знаешь, Эрен, когда я оказался на настоящей войне, всё оказалось совсем не таким, как я думал. Война это не красивая форма, доблесть и защита родины, это грязь, только грязь.       — Ты поэтому так любишь уборку? — на мой вопрос Леви едва заметно ухмыльнулся.       — Нет, это у меня с детства. Кушель, покойная мать, привила это, но место в котором мы жили было ужасно запущенным. Ты сам понимаешь, в борделе... — Леви остановился, прокашлялся, видимо понял что начал говорить о том, о чем никогда не говорил со мной прежде, а возможно не говорил вообще. Но я стоял напротив, и кивал в такт его словам, чтобы показать, что всё, что он скажет, будет мною услышано,— В борделе тяжело воспитывать ребенка, не говоря уже о том, чтобы поддерживать порядок. Когда мама умерла, никто не приходил несколько дней. Кенни пришёл через неделю.       Это был полнейший шок, и я не знал как реагировать на рассказ Леви. Могу ли я похлопать его по плечу, или сказать что сочувствую. Но все это такая херня. Я попытался представить Леви ребёнком, представить его в грязной, обшарпанной комнате, а на кровати тело матери. Наверное она похожа на него, такая же маленькая и темноволосая. Что мог думать ребенок, оставшийся наедине с мертвой матерью? За стенкой от него мог быть шум, а в комнате, наверняка, ужасно холодно, и он один.       Я смотрел на Леви, но теперь я видел в нём не сильного мужчину, а напуганного мальчика, потерянного и уставшего.       — Ты не ожидал, да? — спросил Леви, отвлекая меня от мыслей, — Не волнуйся, я давно это пережил.       — Спасибо, что рассказал. — с трудом выдавил я.       Леви не ответил, посмотрел на меня прямо, открыто. И я почувствовал, что балкон слишком маленький, и я стою к нему ближе, чем думал, протяну руку, и задену его. Совсем не во время вспомнил ту свою дикую выходку в машине, совершенно неуместную, но отчего-то правильную. Сейчас было так же, как будто мы оказались в аквариуме, где не та среда, что во внешнем мире, что здесь мы совсем не те люди, какие на поверхности. Я снова слышал, как Леви дышит, шумно сглатывает и поводит плечами. Чтобы смотреть мне в глаза, ему приходится приподнимать голову, и шея вытягивается. На Леви не его обычные рубашки и водолазки, а папина футболка, и круглый вырез обнажал выступающую ключицу. Наверняка по моему взгляду было ясно всё, а вот понять, что думает Леви, я не мог, только вслушивался в его вздохи.       Губы пересохли, и я машинально облизнул их, с опозданием понимая, как всё это выглядит. А потом Леви оттолкнулся от подоконника, и я подумал, что задохнусь от нехватки кислорода, но наклонился к нему. Не знаю, чего я хотел, чего ждал и для чего делал, но осознание того, что я нахожусь в опасной близости от его губ, опалило все нервные окончания. Я буквально ощущал дыхание Леви на своём лице, и готов был поклясться, что он как я, стоит ошарашенный этим ужасным напряжением, убийственно тягучим и болезненным. Если я поцелую его, то он не будет против, он тоже хочет этого.       — Эрен, — прошептал Леви, — не надо.       — Почему? — вопрос нелепый, жалкий, и я почти готов убить себя за него. Но спасает только то, что он не отстраняется, тянется ко мне, как рыбка.       — Потому что не дорос. — уже нормально говорит Леви, и всё меняется. Балкон снова просторный, Леви не смотрит снизу вверх, и я стою как дурак, — Иди спать, ты устал сегодня. Хорошо?       Я кивнул, пожелал спокойной ночи и ушёл в свою комнату. А утром как будто вчерашнего дня и не было. В школе Микаса и Армин, косые взгляды учеников, даже тех, кто раньше пытался пробиться в компанию.       — Ничего нового копы не сказали? — между делом спросил Жан, когда мы шли в столовую.       — Не, они в тупике. — я метался между желанием сказать Жану правду, и страхом выдать себя. Во мне победил друг, — Жан, ты никому не скажешь?       — Ты конченый? Конечно нет.— он остановил меня посреди коридора и поправил свою дурацкую челку.       — Марко не забыли, этих людей ищут. Не думай, что я не сотрудничаю с полицейскими. Ты мне веришь? — Жан кивнул, — Спасибо.       Стало откровенно легче, и в голове я навсегда закрыл тему недоверия ко мне Жана. В столовой он уже держался легче, пытался положить руку на ладонь Микасы и воровал газировку Армина. Райнера я не видел с того дурацкого разговора в баре, Бертольд сказал, что он заболел, но мне было плевать.       — Я вообще не готовлюсь к экзаменам. Полная хрень. — обреченно сказал я.       — Не парься, — Жан откусил от пиццы Армина щедрый кусок, и продолжил говорить с набитым ртом, — мы с тобой завалим. Но эти два умника помогут нам, да, ребят?       Вообще, думать о учебе не хотелось. Я и раньше с трудом досиживал уроки, а сейчас тем более, не мог даже выполнять домашку. Клево было бы обрести цель или план. Ещё месяц назад я бы сказал что точно уеду с Армином бог знает куда, но Леви внес в мою жизнь новые идеи. Теперь мне хотелось делать то, что он бы одобрил, оценил. Мне хотелось побывать во всех удивительных странах, о которых я мечтал, но уже другим человеком, свободным и способным выбирать свою дорогу и путь. У меня все еще не было плана, но теперь я стремился стать личностью.       — Армин, в какой колледж ты уже отправил заявки? — спросила Мика.       — Много куда, повсюду, но я сомневаюсь.       Армин всегда говорил смущенно, и как будто заранее извиняясь. Меня это всегда удивляло, он даже рядом с нами, друзьями, опускал глаза и мямлил, если речь шла о чем-то личном и специфическом. Армин, на первый взгляд казавшийся нерешительным и скромным, был вылеплен из совершенно другого теста, и это подтвердилось уже через секунду.       — Я собираюсь отправить свое резюме в корпус мира. — он оглядел нас, кивнул, — Маловероятно что возьмут, но надо попытать удачу. И я хотел позвать вас с собой.       Жан присвистнул, но почти сразу на его лошадином лице появилось самодовольное выражение.       — С чего это нас не примут, Арлерт? Мы скажем, что оберегаем редкое умирающее животное, — Жан указал на меня,— Гандониус редкий.       Я поднял пачку чипсов и высыпал ее на Жана, но вместо ожидаемой драки, через минуту мы уже хохотали, распугивая одноклассников. А потом, со слезящимися от смеха глазами, мы поплелись на уроки. Вся эта оживленная обстановка приободрила меня, и я ужасно захотел поговорить с Микой и Армином, поэтому предложил встретиться после работы.       Саша как всегда суетилась и предлагала мне забрать списанку, а я улыбался гостям. Но внутри было непонятное для меня чувство ожидания. Я вслушивался в шаги, смотрел на дверь и старался придумать повод. Нужно было признаться самому себе, что я хотел увидеть Леви, или услышать, смс тоже хватило бы. Нужно было признать, но я не мог уложить это в голове. Конечно я скучал по друзьям, по семье, я хотел с ними видеться и говорить, но горло не сжималось, а легкие болезненно не выталкивали воздух.       Что это было? Как это могло быть? Я парень, нелепый школьник, и он парень. Мужчина. Взрослый мужчина, годившийся мне в отцы. К тому же я не был геем, точно не был.       — Эрен, — закричала Саша, — осторожно!       Но я не успел среагировать, и руку обдало горячим паром, гости заохали, а я убежал в подсобку. Нужно вспомнить, как обрабатывать ожоги, но я ни черта не помнил. Через минуту ко мне подошла Саша, и помогла перевязать ожог, уже покрытый волдырями.       — О чём ты думал, Йегер? — спросила Саша, сложив руки на груди, — Это опасно и мешает работать. Что случилось?       Я не мог ответить — не знал, что сказать. Отговорился тем, что волнуюсь из-за школы, и Саша понимающе закивала, чуть было не потрепав по волосам, как мать.       Она вообще была похожа на Карлу, думаю они сошлись бы во взглядах и характерах. Мама всегда была бодра и активна, поддерживала высокий уровень сервиса на работе, и ловко могла сочетать карьеру и личную жизнь. Как бы много времени она не проводила на работе, она умудрялась уделить внимание каждому домашнему. Думаю, папа её любил. Иногда я видел, как они танцуют вечером на балконе, и как папа целует её волосы утром, и это было так, как будто они всё ещё те молодые ребята с фотографий.       Хотя, смотря на эти фото, я не видел на них ничего, кроме Леви. Его постоянный андеркат, неизменно выглаженная одежда и спокойный взгляд. Но то тут, то там, мелочи. Вот они втроем, на природе, и Леви пьёт пиво из стеклянной бутылки, вот они в компании друзей, и Леви смотрит на папу, как будто тот его окликнул, а вот Леви с мамой, она корчит смешную рожицу и показывает язык, а Леви почти смущенно улыбается, и мне кажется, что его солнечные очки в волосах отражают папу с камерой.       После смены меня встречают Армин и Мика, и мы идем к Армину, а у него едим пиццу и обсуждаем чепуху. Наконец я не выдерживаю и говорю:       — Мы с Леви ищем тех, кто убил Марко.       И выкладываю всё. О поездке в отель, о том как поругался с Леви, о Ханджи и мистере Смите, о террористах и прочем. Но, как оказалось, я не удивил друзей, а Микаса даже закатила глаза.       — Эрен, мама сказала сразу, как только Леви вызвался везти тебя в участок, что видимо дело касается его работы. Мы всё понимаем, поэтому мама и волнуется.       — Когда я говорил с Райнером об Энни, он упоминал что ходил с тобой в бар. — добавил Армин, и поджал губы, — Будь осторожнее, пожалуйста, мистер Аккерман кажется пугающим.       Меня он не пугал. Мне до смерти хотелось окунуться в его жизнь, стать на него похожим.