Яблоня

      Я сработал хорошо, но Леви был другого мнения. И, притащив меня в штаб, он первым делом хорошенько прикладывает меня о косяк, выбивая задушенный стон из горла. Перед глазами поплыли цветные круги и я хватаюсь за голову, ожидая новый удар или тычок.       — Засранец, ты думал, что говоришь?       Не успел опомниться, как щеку обожгло позорной пощечиной, звон отдается в ушах, пытаюсь увернуться, но Леви ухватил меня за ворот футболки и толкнул в кабинет. Координация подвела, и я валюсь вперед, приземляясь на руки. Ладони ноют, но главное чтобы не прилетело по лицу, иначе будут лишние вопросы. Но Леви плевать хотел, пинает наугад, почти не больно проезжая носком ботинка по бедру, но охренеть как унизительно.       — Леви, подожди! — я не заметил, как в кабинет вбежали люди, — Успокойся!       Поднялся на руках, обернулся, на пороге Ханджи и мистер Смит. Ханджи красная, а Смит спокойный, держит руки за спиной, разве что в такт не кивает. Рассмотреть больше не успел, рука Леви цепляется за волосы и с силой оттягивает назад, чтобы я мог видеть его. Я вскрикнул от резкой боли, Смит что-то сказал, но я не расслышал из-за нового шлепка по щеке.       — Слушай сюда, щенок, — сказал он ужасно спокойно, так не должно быть, — ты не подумал своим пубертатным мозгом о том, что это они могли убить твоего друга? Или они знали настоящих убийц? Что бы тогда они с тобой сделали, а?       — Тогда ты бы услышал, и смог поймать убийц Марко!       — Это важнее, чем Марко! Вынь голову из задницы и пойми наконец, что это касается всей Элдии, а не твоего друга. Ты должен бороться с ними, а не подставляться, чтобы тебя отодрали! Эрен, — он сел на корточки, не выпуская мои волосы из захвата, и заговорил уже тихо, с перебитым дыханием, — ты, блять, думал, что если тебя пристрелили бы прямо там?       — По... — теперь я понимал реакцию Леви, — Прости.       Леви не ответил, только выпустил наконец из зажатой пятерни волосы. Смотреть на него я боялся, но по звуку шагов догадался, что он отошёл. Я шмыгнул, осмотрелся, в глубине души было блевотное чувство стыда. Стыда за то, что меня отмутузили при посторонних, что не смог постоять за себя, что жалко валяюсь на полу, пока Леви равнодушно ищет что-то на рабочем столе. Единственным желанием было сорваться и выбежать из кабинета, но так я только подтвердил бы статус эмоционально неустойчивого парня, а при командоре Смите этого делать не хотелось. Да и терпеть на себе заботу жалостливой Ханджи тоже.       — Надо подтянуть твою стрельбу до следующей встречи, — подметил Смит, — Ты так себя разрекламировал, что они наверняка захотят проверить. — он пожал плечами и добавил, — Впечатлишь их и они отправят тебя выше.       — Но не забывай, ты строишь из себя пацифиста. — напомнила Ханджи, — Стрелять-то умеешь?       — Умеет. — вместо меня ответил Леви, но Смит посмотрел на меня, ожидая подтверждения, и я быстро кивнул, как болванчик. Смит остался довольным, — Но на полигон сходить надо.       А потом я ушёл, и Леви не спросил куда я иду. Дома не находил себе места, вот-вот начну шариться по ящикам, как копы до этого. Когда приходит папа, я уже на пределе, сам не знаю почему. То ли из-за террористов, то ли из-за выходки Аккермана. А может потому что отец грёбаный предатель страны, прикидывается доктором, а сам врет своему другу, когда он так всецело ему доверяет. А если он до сих пор связан с Марли?       Гриша спрашивал что-то, но я только едет откликался и хамил.       — Эрен, что случилось? Ты должен поговорить со мной, скажи честно, что случилось? Это из-за Леви?       — А ты говоришь со мной честно?       Мне было глубоко плевать, и я не хотел отчитываться за свои действия. Удобнее всего было слиться с толпой, где никто не будет спрашивать, что я сделал для своей семьи и своего народа. На улицах Шиганшины в выходной день было многолюдно, все спешили, кто куда. А если вам удавалось вырваться в центр города, протиснувшись между старыми кирпичными домиками и уютными многоэтажками, то вы попадали в настоящи человеческий муравейник.       Какая жалость, жить на огромном острове, и никогда не увидеть море, только раскаленное жужжанием моторов небо и чувствовать духоту даже зимой. На встречу мне шли люди, на вид такие же, как и я, но в их глазах читалось спокойствие и скука. Их не волновало, что происходит за стенами родного города, их не волновало, что происходит в стране и что будет с ними завтра. Я и сам был одним из этих блуждающих в неведении, в кого я превратился, что со мной?       Я ведь был другим человеком, видел все в истинном свете. Я мог четко понимать, что я делаю, и для чего.       В ушах всё ещё звенели слова тех марлийцев. Демоны, ублюдки с острова Парадиз. А я кто? Марлиец? Элдиец? По меркам любого из них я монстр, так почему я забыл, кто я? Почему мы никогда говорили об этом с Микасой, ведь она такая же? Почему мне хватило слов Армина, что я хороший человек.       Я не был хорошим человеком. Был ли человеком вообще?       Плюнув на всё, я решил провести остаток ночи на улице, и теперь стоял у стены облеванного продуктового магазина и слушал завывания и скулеж, там, в глубине лабиринта из невысоких построек. Постояв ещё несколько минут в таком непонятном оцепенении, я наконец ощутил на язык сухой привкус ацетона, не ел целый день, вот и началось. Может зайти в магазин и прикупить чипсов, станет явно полегче. Что-то похожее на инстинкт вело меня, и теперь, шагая по дырявой брусчатки и вдыхая зловония помойки, я как будто чувствовал, что иду куда нужно. Дверца магазина жалобно заскулила, пол липко цеплялся за подошву, а лампочки мигали тусклым синеватым цветом, жужжали как проклятые.       За прилавком стояла невысокая женщина, лет тридцати, с волосами, завязанными в тугой хвост. Почему-то она напомнила мне Сашу, наверняка тоже выкупила эту забегаловку на последние деньги, и пашет как сумасшедшая и не выходит из этого вонючего магазина. Она сутулилась и мяла руки, пока я выбирал одну из множества упаковок. На уши давила глупая музыка с назойливым мотивом, и я понял, что уже больше часа безуспешно игнорирую головную боль.       — Сэр, — позвала продавщица, — вы в порядке?       Я кивнул и двинулся немного дальше, туда, где стоял гранитор, автомат со слашем. Может, если заморожу мозги станет немного легче. Конечно, о таблетках речи не шло, их я с собой никогда не носил, в отличии от мнительного Армина, в рюкзаке которого всегда хранилась маленькая аптечка, выручавшая нас троих не один раз. Нырнул за монетками в карман штанов и максимально сосредоточился на выборе вкуса. Только не черника, иначе потом блевать синим.       Дверь щелкнула, но я не стал смотреть, кто зашел, а шум от заработавшего древнего гранитора мешал слушать разговор вошедшего. В итоге я выбрал лимон и надеялся что это не из-за Леви, и его дебильного запаха. Зажмурился, потер переносицу и успел пожалеть, что устроил драму, вместо того чтобы сидеть дома и пить чай с родными.       Раздался хлопок, выбивший меня из раздумий. Я оставил стакан со слашем нетронутым и осторожно выглянул из своего закутка. Да, сегодня явно был не мой день, потому что гребаное совпадение вынудило какого-то ублюдка направить на продавщицу нож.       Не обдумывая действия, я взял с первой попавшейся полки бутылку пива и, уже не осторожничая, пошел навстречу мужчине с засаленными волосами. Он не слышал меня, поэтому я привлек его внимание.       — Эй, сэр, у вас есть паспорт? Мне не продадут выпивку.       Бандит обернулся на мой голос и оскалился, почти как бульдог, резко переключил внимание на меня, взглядом оценил, и явно подумал, что педиковатый подросток ему не противник. Только я был не просто собакой, я был ротвейлером, и для меня его агрессия была предсказуемой и простой.       Микаса говорила, это потому что мы травмированные. Поэтому нас тянет драться, тренироваться и учиться сражаться, хотя мы живем в комфортной квартире в мирное время. Микаса говорила, это потому что нам пришлось столкнуться с бедой, которая изменила нас. Но это ни черта не так. Мы были убийцами с рождения.       И именно поэтому, а не потому что я хороший парень, я неожиданно быстро бутылкой выбиваю нож у мужчины, а потом уворачиваюсь от его слабых замахов. Он надеялся, что продавщица испугается и ему не придется марать руки. Но это его не оправдывало. Мужчина сопел и фыркал, бросал в меня какие-то оскорбления, но я игнорировал лишнее. Животный инстинкт, только он. И я напрягаюсь всем телом, прыгаю на него и валю на пол. Левая рука придерживает за ворот синей спортивной куртки, а кулак правой впечатывается в его лице. Ох, как неумело бью, собственная кожа лопается, но ему хуже. Булькает и барахтается, но я неизмеримо сильнее чем он. Бью, пока его лицо не становится похожим на раздавленное яблоко. Не слышал ничего. На фоне продавщица размахивала руками, звонила кому-то. Наверное полиции, вот этого мне точно не нужно.       Я неуклюже поднялся и кивнул в сторону гранитора.       — Можно я заберу слаш? — мой собственный голос прозвучал сипло, но главное, что перепуганная женщина кивнула.       Слаш оказался вкусным, и я, как будто отупев, вывалился со стаканом из магазина, застыл на пару секунд, обернулся и прочитал вывеску, как будто это что-то изменит. Как будто это сделает так, что тот мудак выберет другой магазин, в другом районе, или он выберет быть честным человеком, и я не буду сейчас шататься по полутемным подворотням, как конченый нарик. Уродский день, и не соображаю. Что-то полностью парализовало работу мозга, и я просто иду вперед, потягивая ледяное пойло, отдающее приторным Леви, концентрированным Аккерманом. Добавить бы сюда мяту, его антисептик и мерзкое мыло, и как будто я выпиваю его через трубочку. Потягиваю и присваиваю себе этого поганого коротышку. Думает, что самый крутой? Думает, что не плевать на него? Мне плевать.       Он стоял под неоновой вывеской занюханного клуба и тянул из сигареты, выпуская клубы дыма. Я тянул из стакана его уже подтаявший привкус. Это вообще он, или я просто словил нервный срыв? Чтобы узнать, нужно перейти дорогу и нависнуть над ним, но мне становится страшно, и я допил слаш, смял стаканчик и выбросил его в переполненную загаженную урну.       Леви потушил сигарету, поправил смоляные волосы и зашел в клуб. Это он, или я лежал на кафеле в магазине, с перерезанным горлом? Нужно проверить.       В клубе даже нет фейс-контроля, заходи не хочу. Обычно в таких местах стремно даже садиться на стул, можно подцепить ВИЧ тупо из-за этого. В ушах пульсировала музыка, меня то и дело сносило в разные стороны. Оказалось, что в клубе не так мало людей, точнее это одна сплошная масса, потная и вибрирующая. Мне мерзко, хотя раньше я бы не обратил внимания. Каждый пахнет не так, и слишком много тяжелых кислых духов, а я ищу только зеленый чай и лимон, пробираюсь сквозь людей и наконец вижу свою цель. В эту же секунду Леви повернулся от барной стойки и мы встретились глазами. Ни одна мышца на его лице не двинулась, он только закрутил в руках стакан с чем-то золотистым. И под его непроницаемым взглядом я подошел к нему.       — Что ты здесь делаешь? — спросил Леви, отодвигая от себя подальше стакан.       — Тоже что и ты, дядя Леви. Что, прошёл сюда, чтобы снять шлюху? — опираясь локтями о барную стойку, откидываюсь на нее спиной, не думая о том, как это выглядит со стороны.       — Эрен, — он замечает мои содранные костяшки на руках и с его лица спадает раздражение, — ты в порядке? Что случилось? Ты цел?       — К чему эти вопросы? Как будто ты не знаешь, я всегда в порядке!       Секунда, и Леви схватил меня за ворот кофты и потащил за собой в глубь клуба, затолкнул во вполне чистый туалет и закрыл дверь на защелку. Он обеспокоен, какое бы циркачество я сейчас не устроил, он бы слушал и ждал ответа, потому что мои разбитые руки ясно говорят о том, что я бил кого-то, а чистое лицо доказывает, что меня не смогли ударить в ответ.       Я отвернулся от Леви, уткнулся взглядом в мутное зеркало и меня начинало трясти. Моё лицо ужасно бледное, под глазами темные круги, а кретинский пучок растрепался. Резко повернул барашки на кране и на руки полилась ледяная вода, смывая кровь и грязь. Зачем я поперся за Леви, чего ждал?       — Эрен, что ты сделал? — он уже не спрашивал, цел ли я, под ярким светом успел обшарить взглядом моё тело, убедился.       — Тебя ебет? — плюнул прямо в лицо, целясь, чтобы два слова пробили в Леви брешь.       — Так, просто скажи что случилось, ладно? — он говорит мягко, так, что потянуло блевать, — Эрен, где он сейчас? Или она? Эрен, просто скажи и я всё исправлю, пожалуйста.       Черт, он уже в панике, даже приятно. Обхватил себя руками, значит и у него есть слабости. Как же всё легко и просто. В детстве мне он не казался таким тонким и непрочным.       — Угомонись, я его не убил.       Как только я это говорю, Леви меняется в лице, и злость заменяет собой тревогу. Впору бы испугаться и убежать куда-то в угол, но черта с два он добьется от меня страха.       — Ты думаешь своей головой, Эрен? — он сглотнул, кадык дергает, я смотрю на него как зачарованный, — Думаешь что будет с тобой, если тебя арестуют?       — Какой у меня был выход?       — Вызвать полицию.       — А ты бы вызвал полицию? Ты не этом меня учил, и племянницу свою тоже. Ты, блять, знал, кого из нас выращиваешь, поэтому не заталкивай в меня всё это дерьмо. Ясно? — из горла вырывался смешок, который я не мог проглотить, пялился на Леви, и понял, что впервые говорю с ним не как запуганный мальчик, которого он приручил в детстве, а как тот человек, которого он воспитал, — Думал что мы станем нормальными, если ты уедешь? Думал так?       — Эрен, следи за языком. — зашипел Леви.       — А ты следил за своим языком, когда учил меня убивать?       — Я учил тебя бороться, а не убивать.       Тут он прав, но я всегда хотел побеждать в борьбе. Проигравший получает смерть, победивший жизнь.       — Поэтому нас с Микасой допрашивали дольше всех, потому что мы убийцы, да? Да, — протянул я, — вот это семейка. Марлиец и двое его детей-убийц, образцово. Ты гордился мной, когда нас Микасой нашли в том доме? Гордился? Девятилетний мальчик убил двоих взрослых мужчин и заставил девочку убить третьего. Мы твои лучшие творения, верно?       — Если бы не убил их, они убили бы Микасу.       — Я мог вызвать полицию. За десять минут с ней ничего бы не произошло. Но я убил их, потому что это у меня в крови. Ты уверен, что это не я убил Марко?       — Да, я уверен.       — Леви, я так запутался, — мои личные барьеры дали трещину, как же глупо себя повел, — скажи мне, что я не монстр.       — Ты не монстр, Эрен. — почти с тоской пробормотал Леви.       Я снова повернулся к раковине, чтобы не смотреть в глаза, да и руки кровоточат. По хорошему их бы перевязать, но точно не в сортире клуба.       — Эрен, — я резко поднял голову и вздрогнул, Леви был в отражении зеркала, прямо за мной, — не знаю, что ты сделал сегодня, но ты точно знал, что это необходимо. Ты убийца, но ты не должен в этом раскаиваться, потому что благодаря тебе жива твоя сестра. Не знаю, что будет с тобой дальше, может те двое не последние, кого ты убьешь, а может ты завтра уйдешь в монастырь. Я не знаю, что из этого правильно и не могу тебе посоветовать. Не важно, по какому принципу ты выбираешь, никто не скажет о правильности твоего выбора.       — А если я сделаю неправильный выбор?       — Никто не скажет, верно ты поступил или нет, пока не столкнешься с последствиями. — несколько секунд он, не мигая, смотрел на меня, а потом, будто по воде рябь прошла, — Домой в таком вид ты не поедешь, переночуешь у меня, хорошо? Карле я сейчас напишу.       Спорить было бесполезно, да и он был прав, лучше не пугать маму. Я достал телефон и отправил Микасе смс, предупредил что останусь у Леви, чтобы она тоже попусту не волновалась, и на непрочитанные от Армина ответил коротко, пообещав рассказать всё лично.       В такси мы садимся на заднее сидение, и я почти отключаюсь, как младенец, которому дали бутылочку. Телефон вибрирует, но я не проверяю, знаю, Микаса говорит что звонил Леви, и теперь папа пытает успокоить маму, которая кричит, что они не имели права втягивать меня в это.       Она имеет право злиться, восемнадцать мне только через несколько недель, а меня отправляют под прикрытием, но пусть хоть трижды так, выбор только мой.       В квартире у Леви тихо, пусто и пахло лимоном, прямо как от самого Леви. Я замер на пороге, пол был светлый, и даже шаг в обуви мог испортить его.       — Сними обувь на коврике и поставь на эту стойку, — Леви указал на маленькую белую стойку для обуви, на которой стройным рядом стояли одинаковые ботинки и пара красивых туфлей.       Он всегда знал, что я думаю, почти поразительное свойство. Неужели я настолько открытая книга? Или это он думает обо мне, разгадывая смысл всего вокруг? А вот я ни черта его не понимал. Стоял, как олух, и смотрел, как он проходит на кухню, не глядя включает чайник, по пути расстегивает манжеты на белой рубашке и снимает часы. Не кидает их куда попадя, а убирает в специальную черную коробку. Мне нравилось наблюдать за ним, таким изысканным при всей своей мужланской грубости. И я чувствовал себя диким зверем, которого взяли с улицы в дом, и гадал, набросится хозяин или позволит приластиться. Дохера странная мысль, что у меня вообще в голове?       Медленно прошёл по коридору и остановился в проеме кухни. Леви подошёл к шкафчику, такому же белому, потянулся и достал оттуда аптечку, не отвлекаясь кивнул мне на пустой стол. Без лишних вопросов я сел на стул и поднял руку. Он встал напротив и принялся обрабатывать мои костяшки чем-то едким и пахучим. Защипало, но я не обращал внимания, хоть иголки под ногтями. Я мог без осуждения разглядывать его лицо, и мучиться от желания оказаться на этом столе под Леви, который как заботливый дядюшка сейчас перевязывает мою руку. Пальцы у него крепкие и сильные, и у меня сводит скулы только от одного их вида, и я не сдерживаюсь, перехватываю их, и искренне благодарю Леви.       — Отлично, я всегда мечтал вместо свободного вечера няньчиться с подростком-экстремистом. — уронил он, вырывая руку и возвращаясь к шкафчику.       Слова грубые, но он не злится. Я продолжаю сидеть на месте, но теперь разглядываю его спину с развитыми мышцами и выступающими лопатками. Господи боже, почему у меня так горит лицо?       — Ты голоден? — я качаю головой, — Сейчас будет готов чай. Эрен...       Он не договорил, а я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Голова гудела адски, вся усталость за несколько дней обрушилась на меня как вагон с камнями, но я осознавал кто я, и зачем я есть. Это было удивительно, как будто наконец начал жить.       Чай, приготовленный Леви, был вкусный, явно дорогой. Он пил мелкими глотками, я хлюпал, как недоразвитый.       — У тебя есть алкоголь? — спросил я.       — Ты в стрессе? — в голосе издевка, — По-моему ты обойдешься, пацан.       Потом, когда наши чашки опустели, я предложил помыть их, но Леви жестом приказал сидеть.       — Свой член намыливать будешь, а это форфор, его надо чистить руками, а не лапами.       Мне даже не обидно, слова звучат как шутка, и я мог бы рассмеяться, если бы не жуткая тошнота. Желудок стянуло тугим узлом, и я сперва увидел, а потом осознал, что стою за спиной у Леви. Он ниже меня, и эта разница огромная, хотя, плевать, ему достаточно подать знак, и я буду как его цепной пес делать все, что потребуется. Леви резко развернулся, и я заметил удивление в его глазах, он явно не ожидал, что столкнется со мной. Но через секунду удивление сменилось раздражением, и он, насупившись, сложил руки на груди, чтобы отгородиться от меня, но получилось только хуже.       — Ты не хочешь посмотреть на меня? — тихо спросил я, но Леви упрямо молчал, сжав и без того напряженные губы, эта тишина доводила меня до отчаяния, — Леви, пожалуйста, посмотри на меня.       — Чего тебе от меня надо, Эрен? — звучит скорее устало, чем зло, и я как полный кретин пялился на него, потому что сказать страшно, — Тебе что, не хватает резвых школьников?       — Нет никаких школьников. — оправдание сорвалось с губ до того как я прихожу в себя, — Леви, нет никаких школьников, клянусь. — наклонился ближе, и в зрачках увидел что-то жуткое, подступающее хуже моего ядреного помешательства на взрослом мужчине, способном убить меня десятью разными способами, — Ты веришь мне?       — Господи, Эрен, отойди. — Леви отодвинул меня, чтобы пройти к стулу, — Думаешь мне не плевать? Только не ври, что ты такая сраная принцесса, ок? Я видел тебя с тем перезревшим футболистом.       — Ты про Райнера?       — Плевать, — Леви сел, широко расставив ноги и откидываясь на спинку, — но ты висел на нем как заправская давалка.       — Ничего не было, Леви. — меня захлестнуло отчаяние и унижение, тяжелый взгляд Леви прибил к полу, и я каждым мускулом ощущал на себе его пренебрежение, — Пожалуйста, поверь мне.       — Это здесь не при чем, сопляк. — он усмехнулся, закинул ногу на ногу, — Я просто не хочу тебя. Ты понял? И вообще, я думал ты не пидор, нет?       — Но... — горло пересохло, и я как будто голый под ярким светом.       — У меня на тебя не встает, Йегер, угомонись и иди спать.       И вот тут меня переклинило. Медленно, под убийственно тяжелым взглядом Леви я подошёл и забрался к нему на колени, ощущая жар от тела и то, насколько он напряжен. Чертов лжец, строил из себя скалу, а сам сразу обхватил мою спину, придерживая, и пальцы весьма ощутимо давят на ребра, которые и так вот-вот треснут. Я перехватил его взгляд, и тело пробила дрожь, пальцы не слушались, размашисто прошлись по изумленному лицу, изучая его, любуясь длинными ресницами, шрамами и темнеющими глазами.       — Так, даю тебе три секунды, и ты летишь на улицу, ясно? — сквозь зубы рычит Леви, но я игнорирую его, опускаю руки ниже, на шею и плечи.       Он попытался сбросить мою руку, но я ухватился за рубашку и потянул на себя, уже пребывая в каком-то сумасшедшем азарте.       — Ты можешь просто представить, что я Гриша. — быстро зашептал я, то ли соблазняя, то ли начиная скандал, — Разницы нет, посмотри. Я ведь почти что Гриша.       — Что ты несешь, Эрен? — Леви попытался сбросить меня с колен, но я крепко вжался в его бока коленями.       — Я знаю, ты любишь его, или любил. Наверняка хотел его трахнуть, да? — слова вырывались единым потоком, моё тело хотело, чтобы Леви сжалился надо мной, а разум просил уйти, сохранив достоинство, — Есть я, я почти что он, и я сделаю всё что ты скажешь, клянусь!       Подтверждая слова я скатился на пол и встал на колени, покорно садясь в позу, которую видел в том порно. Стыда нет, только злость и обида, в перемешку с похотью. Но Леви смотрел на меня ужасающе холодно, снова как на предмет, и вместо зазывных уговоров, я готов позорно расплакаться. С ужасом я осознал, что влюбился в мужчину, который никогда не сможет ответить мне тем же. Для которого я всегда буду заменой, подделкой, которую он может получить, раз уж не по карману оригинал. Но, зная Леви, он не станет марать руки о что-то не идеальное, что-то, что всего лишь жалкая реплика настоящего шедевра, это ниже его достоинства.       А моего уже нет, и я принимаю это как новую норму, и вполне согласен принимать его подачки. Выяснить для него информацию? Раз плюнуть. Лгать полиции? Сколько потребуется. Да пусть хоть бьет меня ногами, если ему это нужно, если так он хочет. Это нездоровое притяжение, как будто именно он тот, с кем я должен быть всё время, тот, кто имеет надо мной полную власть. Поэтому я, даже будучи ребенком, так изводил себя после его отъезда. Потому что нужно просто признать, что я влюбился в него, и, наверное, любил его всегда, только теперь этим странным и неправильным чувством, которое сжирает меня целиком.       Леви наклонился ко мне, чтобы поднять, но меня снова захлестнуло это ужасающее чувство горечи и я потянул его и на себя, целуя куда-то в скулу. Мне показалось невероятным счастьем, что он не ударил меня сразу, поэтому я накрутил ткань его рубашки на кулаки, чтобы он не мог отстраниться. Запах его кожи нужен до смерти, и если он попробует снова сыграть во взрослого, я свихнусь. И Леви, как будто понимая это, обхватил мои руки своими, и успокаивающе погладил кожу подушечками пальцев. Захотелось зажмуриться, вгрызться ему в ладонь, или чтобы он сделал что-то, чтобы я не чувствовал такое унижение. Да и плевать на это, плевать на унижение, на все подряд, только бы стало легче. Леви почти завалился на меня, а я влек его дальше и дальше, сел на пол, а он оказался сверху.       — Эрен, не надо.       Он сказал, как будто это просто, как будто я прямо сейчас не сожру его поганое, бледное как у трупа лицо. Только пусть продолжает смотреть на мои губы этими совершенно не капитанскими глазами, выдавая себя с потрохами.       Рвануть его на себя оказалось куда как легче, чем думал. И совсем просто поцеловать упрямо сжатые губы, осторожно и мягко, если не выпрашивая, то уговаривая. В голове туман, и я, пьянея от смелости, продолжаю выцеловывать, ловлю вздохи и боюсь отстраниться, потому что за этом точно последует точный и болезненный удар куда-то в район солнечного сплетения, и Леви отправит меня в нокаут.