Яблоня

      Пока мы ехали, в машине стояла гробовая тишина, Флок дергал левой ногой, бросал на меня косые взгляды. А я... Я повторял одно и то же по кругу.       Нужно что-то придумать, пока не стало поздно. Я не могу позволить себе убить человека. Не снова.       Эрик сказал, что не пойдет с нами, остановил около заправки и кивнул на дверь. Мы с Флоком переглянулись, он нервно сглотнул.       — Нам нужно лицо закрыть чем-то.       Черт, нужно было подумать об этом раньше, не посреди улицы, но лучше поздно, чем никогда. Отрыл в багажнике Эрика шарф и бейсболку. Загаженный шарф вручил Флоку, чтобы обмотал лицо, а сам спрятал волосы под футболку с гербом какого-то университета.       Меня испугало бы мое собственное спокойствие, если бы не голос Леви, который как будто въелся в кожу. И этот голос говорил мне, что делать.       На заправке были камеры, я заметил две, и еще банкомат, там тоже должна быть камера, значит нужно пройти так, чтобы каждая нас заметила. В любом случае, мы трое попались еще раньше, когда остановились напротив входа в магазинчик, за прилавком которого стоял сутулый продавец. И это уже финиш, если честно. Леви сказал бы, что мы уже на мушке у полиции, Леви сказал бы, что я знаю, что нужно делать.       — Флок, что решаем? — сказал это доверительным тоном, и Флок ожил, приспустил шарф, а взгляд однозначно был направлен на магазин, — Думаю, нам нужно еще раз все хорошенько обдумать.       Этот кретин реально хочет напасть на магазин? Похоже Воины Марли просто кучка кретинов, а Леви дезинформировал меня. Хотя, с другой стороны, Флок безмозглый, совсем зеленый, старше меня в лучшем случае на пару лет, и умеет разве что быстро бегать, что нам пригодится.       — В магазине мы сможем убить незаметно. — Флок внезапно поменялся в лице, — У тебя есть вариант получше?       — Торопиться некуда. — я показал в сторону банкомата, — Давай дождемся кого-то и сделаем дело. Из магазина нас не будет видно, с дороги тоже. Зайдем, повыбираем чипсы, потом, как подъедет машина, выйдем. Что скажешь?       У Флока не было других вариантов, а Личный Аккерман в голове уверял, что я делаю всё правильно, что я должен кивнуть, и нам нужно нелепо проверить пистолеты, а потом зайти в магазин. На чистых полках рядками стояли дорожные закуски, банки с энергетиками и прочая хрень. Пару минут мы молча выбирали галеты, а потом со скучающим видом читали содержимое упаковок рамена.       Звук шин, царапающих гравий, показался громче, чем возможно. Флок вздрогнул, а я ровным шагом подошел к кассе с раменом.       — Есть наличка? — вопрос смутил Флока, но он вытащил из кармана смятые купюры, а я всучил их мужчине за прилавком, — Иди, я за тобой.       Флок хотел было возразить, но я многозначительно выгнул брови, и ему пришлось подчиниться. Когда он вышел, я наклонился к продавцу и тихо сказал:       — Пожалуйста, вызовите полицию через 2 минуты.       — Что? — он с недоумением посмотрел на меня, но затем в его глазах появился страх, вызванный осознанием моих слов.       И вот что удивительно, он не стал спорить, не начал скандал, он просто кивнул, а я просто вышел, сжимая рукоять пистолета. Флок стоял в паре метров от двери, смотрел только на человека у банкомата.       — Готов? — я толкнул Флока плечом и пошел навстречу к незнакомцу.       На нем была серая куртка, и он был немного выше меня, но если бы мы реально хотели напасть на него, то легко сделали бы это. Кроссовки шуршали по гравию, Флок плелся позади. Мне оставалось молиться, чтобы он не зассал в последние секунды и не испортил все к хренам.       — Эй, сэр, — позвал я мужчину в сером, он обернулся, и моя спесь слетела, он был обычным человеком и не должен был встречать на своём пути нас, — вы элдиец?       — Простите, что? — он слегка улыбнулся, пробежался по нам взглядом и уже серьезно сказал, — Слушайте, мне проблемы ни к чему, хорошо?       У меня перехватило дыхание, нужно что-то сказать, но я просто не мог пошевелить губами. Наверняка этот парень думает, что мы ограбим его, но еще секунда, и я достану пушку, тут-то всё и кончится. Как он проснется завтра? Он ведь наверняка будет оглядываться, бояться каждого шороха. Он не похож на типов, с которыми я связывался до этого. У его глаз морщинки, волосы причесаны, а в бумажнике, который он держит, точно фотографии людей, которых он любит. Но я должен сделать это. Флок не должен доставать оружие, поэтому сделаю это я.       — Руки за голову, — командую я, но незнакомец не реагирует, — оглох, выродок?       Просто потянуть время, немного потянуть время. Скоро должна подтянуться полиция, и нужно будет бежать. Хотя лучше сделать это раньше. Я заметил в метре от нас витрину, наверняка она под сигнализацией. Только бы всё получилось правильно. Достал пистолет, навел его на жертву, мужчина всё ещё непонимающе смотрел, то на меня, то на дуло. Флок трясся позади. Если бы всё это было правдой, то тип в куртке был бы мертв, а мы уже ехали обратно в штаб, но нужно совсем другое.       — Быстро, ударь его. — за спиной послышалась возня, но я не стал оборачиваться.       Флок подошёл ближе к мужчине и ударил в челюсть. Удар пришёлся в нужное место, но очень слабо, и в следующую секунду Флок оказался прижатым к стене. Началось. Судя по часам, полиция в пяти минутах езды, нужно заканчивать. Я поднял кольт и наугад выстрелил в витрину. Пуля с грохотом вылетела, звон от лопнувшего стекла почти заглушил мои крики и гул сигнализации.Но Флок услышал и рванул за мной. Мы бежали, спотыкаясь и задыхаясь, а неподалеку уже выла сирена полиции.       Я ввалился в машину к перепуганному Эрику и помог Флоку забраться, попутно крича трогать. Как только дверь в салоне захлопнулась, машина с ревом дернулась обратно на шоссе.       — Вы убили его? — Эрик мчал как дикий, даже не смотрел назад, — Убили?       — Нет, черт, нет. Мы сплоховали, надо было убираться. — я глянул на трясущегося Флока, — Ты в норме? — он задушено прокряхтел что-то, а потом кивнул.       На базе нас встретили два человека в спортивных костюмах и провели в маленькую комнату. Мы с Флоком сели на низкие стулья, и уставились на пустую стену перед нами. Я начал говорить что-то, попытался его успокоить, но ему было не до этого. Не знаю, сколько мы так просидели, но когда пришёл командующий Магат, а я решил встать, понял, что мои ноги онемели.       И всё началось снова. Допрос длился не меньше часа, те же самые вопросы что и всегда. И я уже готов был выть от отчаяния, потому что в голове полная каша, и я изможден настолько, насколько это можно. Но наконец Магат довольно кивает и нам вручают красные повязки и возвращают телефоны.       Это конец. Я сделал то, что должен, только вот когда нам пожимают руки и поздравляют, мне хочется проблеваться, а по дороге к дому Эрика, я хочу только скорее оказаться в душе и смыть с себя этотэ день. Мне казалось, что я должен быть счастлив, что должен ликовать, потому что сумел внедриться в одну из самых опасных террористических группировок. Только в итоге я обнаружил, что даже Леви не знает, что там внутри.       Меня высадили, и я сразу попрощался, потому что сил нет. Побрел к машине Леви, а в теле слабость.       — Леви, пожалуйста, забери меня. — сказал, а сам даже не уверен, что он слышит меня, — Пожалуйста, забери меня.       День бесконечно долгий, и мне хотелось скорее уснуть, чтобы завтра посмотреть на все под другим светом. Наверное потом будет немного проще. Хотелось надеяться на это. До машины оставалось совсем чуть-чуть, нужно только завернуть за угол, а там уже недолго. Я оторвал взгляд со своих ботинок и чуть было не закричал от облегчения, потому что в паре метров от меня стоял Леви, и я буквально упал в его распахнутые объятия.       Наверное, мне стоило злиться и обвинять, но я не мог. Леви крепко держал меня, даже шептал что-то успокаивающее, и понемногу становилось легче. Мы сели в машину, Леви без лишних слов поехал куда-то, я даже не спрашивал куда.       Он довел меня до квартиры, а там нас встретила мама. Я ушел в свою комнату, обессиленный и пустой, и слушал как из гостиной доносится ругань мамы.       — Ты не имеешь права, Леви!— мама пыталась говорить тихо, но у неё плохо получалось, — Ему только в эти выходные будет восемнадцать.       — Карла, он принимает решение сам.       — Нет, ты знаешь, это не так. Он не может ослушаться тебя. Это ты втянул его в это дерьмо. Я даже не знаю, что будет, если Гриша узнает.       — О чем узнает?       — Эрен не должен впутываться в твою работу, жизнь и одержимость. Понимаешь? Он ребенок, Леви!       - Он решил сам.       - Ты не говоришь ему, что его ждет!       В один момент я просто провалился в сон, а утром все стало только хуже. По новостям сказали о нападении, ожидаемо припомнили марлийцев. Мне хотелось бы узнать что в голове у отца, что он думает о произошедшем. И что с его марлийским паспортом.       В школе была паника, все только и твердили о марли, а я хотел закричать и выбежать из класса. Микаса и Армин не трогали меня, понимали, что я в полном дерьме. Среди всеобщего гама не проявлялась только Имир, сидела даже не со своей ненаглядной, а одна на подоконнике. Я решил подойти к к ней, а она усмехнулась, когда я присоединился.       - Что, тоже ухо мозолят? - спросила она.       - Ага, типа того.       - Как думаешь, чем все закончится?       - Думать даже не хочу.       Имир кивнула, искоса поглядела на меня и открыла рот, как будто боялась начать разговор. Но что-то изменилось, и она резко начала говорить, тихо и сбивчато.       - Ты слышал про секты марли? - я покачал головой, - Знаешь, это страшно. Я читала про девочку, которая жила в такой секте и бежала сюда, на Парадиз. Она ведь не виновата, что марлийка, Эрен. Я все думаю, что будет с такими людьми? Здесь много людей марли, а там элдийцев. Эрен, все так запутано.       - Не понимаю, что ты хочешь сказать.       По спине побежали мурашки, я впервые видел Имир такой. Она теребила край рубашки, а веснушчатое лицо побелело. Как бы я не старался, я не мог понять, что она от меня хочет.       - Просто не бывает плохого или хорошего. Не бывает чего-то однозначного.       - Бывает, Имир.       Она улыбнулась, но в этом не было радости, только горечь.       - Хистория говорит, что ее отец что-то скрывает. Он же мэр города, должен знать, насколько все плохо. - Имир в упор посмотрела на меня, - Мне страшно, Эрен. Что если сюда придут марли?       Мне нечего было ей сказать, поэтому я просто пожал ее ледяную руку, мокрую и расцарапанную. Хистория сидела за своей партой, а над ней нависал Райнер, безуспешно флиртуя и заигрывая с королевой школы. Имир давно перестала нервничать, только поддевала Райнера и напоминала, что знает, что по пьяни он пристает к парням. Сейчас все казалось неважным, но мне нужно было пытаться создавать иллюзию спокойствия.       - Эй, - засмеялся Жан, - совершеннолетие друга я не пропущу точно! Значит, идем все в клуб?       - Ага, - Микаса хмыкнула и поджала губы, - спорим, кто первый напьется?       - Я. - признался Райнер, - Не ждите меня трезвым, ребята. Все дружно захохотали, а я впервые за несколько дней расслабился.       Через два дня мне восемнадцать, значит что-то должно измениться. Сашу и Кони я тоже позвал, так что должна была состояться хорошая вылазка. Родителям я пообещал, что ночью буду с друзьями, а днем, тридцатого, с семьей и Леви, и все остались довольны. Только вот с Леви я толком не говорил о том что произошло. Он обещал, что проблем у меня не будет, и я ждал от Воинов когда они свяжутся со мной. Понял, что глубоко повяз, когда Ханджи передала мне папку с документами на Ривай Крюгера, двадцатилетнего парня, которым я должен был прикидываться. Нам оставалось надеяться, что они никогда не узнают правду, иначе черт его знает, что будет.       В тот же день, после разговора с Имир, я залез в интернет и стал читать про ту самую секту. Информации было мало, но то, что я нашел, привело в ужас. Сектанты сбрасывали людей с гор, верили в перерождение богини, но самое страшное, сектанты были элдийцами, а не марлийцами. Теми самыми, которые после войны жили в концлагерях. Я тонул все глубже и глубже, потому что просыпался ночью с мыслью о том, как отец попал на Парадиз. Спросить его я бы не решился, не посмел. Но думаю, узнать мне это было необходимо.       В день накануне своего совершеннолетия я был в хорошем расположении духа, но меня резко накрыло тоской по Леви. Дрессированный пес во мне проснулся, и тянулся написать ему, сказать что скучаю и хочу увидеть его. До самого вечера меня не отпускали эти душевные муки, но когда Микаса зашла в комнату с шампанским, я повеселел. Рядом с сестрой сложно было одиноко грустить, и она умело этим пользовалась. Втихаря выпили бутылку, мама расцеловала меня, и мы с Микой помчались в клуб, где нас уже ждали друзья. Они размахивали бенгальскими огнями и кричали поздравительные лозунги. На улице было прохладно, поэтому хмель от выпитого быстро слетела, но я планировал сегодня оторваться на полную. Мы весело ввалились в бар, попутно крича, что мне восемнадцать. Будь клуб менее лояльным и более уважающим закон, нас бы выперли, но мы знали, куда идем, поэтому бармен принял наш заказ на неприличное колличество алкоголя. Даже Армин веселился, смешно пританцовывая под глупую пульсирующую музыку, а Мика, в кои-то веки не суетилась вокруг меня, а покачивалась в обнимку с Жаном.       Было время, когда мы ругались из-за его влюбленности в Мику. Я ревновал ее, как брат и друг, и не хотел, чтобы кто-то кроме меня был в ее жизни. Вот мы с ним и устраивали всклоки, как бойцовские петухи. Но теперь я только чувствовал легкое раздражение, если Жан пытался поцеловать ее на моих глазах.       Бертольд танцевал в компании Армина и Кристы с Имир, неловко размахивая конечностями и несуразно мило улыбаясь. Судя по всему, алкоголь вдарил по нему раньше всех. А вот его друг Райнер был совсем не весел, угрюмо потягивал пиво и посматривал на компанию. Мне не хотелось, чтобы он снова лез ко мне с выяснением отношений, но, в тоже время, было странно что он не пытается поговорить. Как будто так я был уязвлен, или не мог предугадать, что он скажет мне позднее. Это было даже забавно, ждать, пока Райнер выбросит новую шутку, ставя меня в неловкое положение. И все шло нормально, весело и прекрасно, мы выпивали, дергались под музыку и обсуждали истории из совместного прошлого. И так было бы дальше, если бы не внимательный Армин, как всегда замечающий то, чего не следовало видеть.        — Что тут делает ваш дядя? — спросил Армин, показывая на столик в тени.       Микаса выпустила руку Жана и резко обернулась, даже раньше, чем я сообразил. Точно, Леви сидел в компании незнакомых мне людей, непринужденно разговаривающих. Я почувствовал как все мои мышцы напрягались, стало слишком холодно.       Черт, а тут давно так громко орут колонки?       — Как неловко... — протянула Микаса.       — Подойдете поздороваться? — предложил Жан, а Армин почему-то поджал губы встречаясь со мной взглядом.       — Нет. — быстро выпалил и сам удивился реакции, — Не стоит отвлекать.       Здесь всегда было так громко? Всегда ли алкоголь был таким горьким?       Он пришёл сюда, случайно или нет, уже не важно. В прошлый раз я преследовал его, а в этот? Почему-то я знал, он видит меня, слышит, прекрасно осознает, что я рядом. И от этого мне хотелось впечатлить его, точнее разозлить. Довести до состояния, когда ему нужно отреагировать на мои действия.       И я пошёл танцевать. Мне было интересно, как я выгляжу под ярким светом софитов. Я закрыл глаза и стал плавно двигаться, ловя такт и поднимая руки высоко, вытягиваясь, почти возвышаясь над толпой. Кто смотрит на меня? Райнер или Леви? Никто из них, полагаю. Мне восемнадцать, меня зовут Эрен Йегер, но в заднем кармане неприлично узких штанов удостоверение на имя Ривая Крюгера, потому что я чертовски боюсь, что здесь появятся марлийцы, и у меня не будет доказательств того, что я честен с ними. Мне восемнадцать, и я внедрился к террористам, потому что так надо. Мне восемнадцать, и я до смерти влюблен в друга семьи.       Голова закружилась от выпитого алкоголя, и снова в шаге от меня оказался Райнер. Я взял его за руки, приглашая танцевать со мной. Какого черта я становлюсь таким грязным, когда выпиваю?Или дело не в алкоголе, а в том, что я всегда просто чертов конец света. Райнер не говорит ничего, и мне кажется, что он злится на меня. Прижался к нему крепче, как будто так он забудет о чем-то типа обиды.       — Эрен, тебе нравится всё это? — спросил Райнер наклоняясь к уху.       — О чем ты?       — Ты всегда такой хороший, буквально идеальный. Тебе нравится вести себя как шваль, когда никто не видит?       Да. Мне нравится. И я продолжил танцевать с ним, не отводя взгляд от Леви. А он точно знал, что я здесь, потому что улыбки на его лице не было. Со мной он не улыбался. С Микасой да, с мамой и папой всегда, даже Ханджи он одаривал кривой усмешкой. А я?       На смену Райнеру пришел незнакомый парень, но мне было неприятно танцевать рядом с ним, и в конце концов я очнулся в коридоре клуба.       Девчонка была мелкой, худощавой, с милым чёрным каре, и такая хорошенькая, что зубы сводило. Целовать ее было весело, даже приятно. Она уютно обвивала меня руками и от нее вкусно пахло, но это было не то. Если честно, мне было плевать. Наверняка она думает, что я хорош собой, наверняка она рада.       Но все не так, как нужно. И я оставил и её. Вернулся в зал, отмахиваясь от Жана и Микасы прошёл к столику Леви, и не смотря на его спутников склонился над столом.       — Леви, как настроение? — пьяный язык заплетался.       Леви выглядел не то чтобы удивленным, скорее раздраженным и недовольным. Сложил руки на груди и поджал губы.       — Привет, Эрен. Неплохо. — мы оба перевели взгляд на его спутников. Та самая Петра, Майк, который учил меня стрелять, и ещё парочка людей с работу.       — Вот черт. — я нелепо захихикал, — Добрый вечер... Эээ, как служба?       — Эрен, у тебя ведь день рождения? — Петра такая добрая, спросила без насмешки, — Поздравляю тебя! Ты здесь с друзьями? С девушкой?       — С друзьями. А вообще...       — Эрен, ты хотел мне что-то сказать? — голос Леви звучал строго и холодно.       — Да, хотел. — откуда только столько смелости, — Выйдем?       Леви едва ли не закатывает глаза, извиняется перед друзьями и идет за мной. Шаг, ещё один, повиснуть бы на нем сейчас, но сдерживаюсь.       Когда вокруг потемнело и мы оказались в коридоре, ведущем в туалет и курилки, наши пальцы автоматически скрепились, как будто только этого и ждали. Сердце выпрыгивало, я почти задыхался от волнения, а зайдя в крохотную комнату для курения, Леви сам закрыл её.       — О чем ты хотел поговорить? —спросил Леви.       — Ты пришел сюда потому что хотел меня увидеть?       — Еще чего... — Леви сложил руки на груди и прислонился к стене.       Очень сильно пахло табаком, и Леви не скрывая морщил нос, показывая как ему противно, а мне это нравилось. И мне нравилось, что я заставил его нервничать.       — Ты хочешь сказать, что тебе плевать? — он кивнул, — Да? — я наклонился ниже, почти нависая над ним, опираясь рукой о стену рядом с его головой, — Ты же мне, блять, врешь.       И Леви ударил меня, звонко щелкнул по щеке, а я почти с удовольствием потёр красный след.       — Тебе нравится бить людей? — спросил, и сам понял, как вляпался.       — Скорее уж бить тебя, Эрен.       Меня шарахнуло от того, как он произнес мое имя, и я притянул его лицо к себе, кусая за губы и шипя от нового шлепка по щеке. Даже не больно, просто чтобы не забывался. На этот раз он целует меня сам, очень мягко и приторно, смакуя и изучая, не как я. Словно это последняя возможность. Крышу сносит от одного только осознания, что он целует меня сам, что я уже почти не чувствую себя человеком, просто субстанция, которую нужно крепче держать.       - Ты еще не подарил мне подарок, дядюшка. - прошептал на ухо Леви, тут же кусая за мочку уха и спускаясь на шею.       Целовать его было неописуемо важно, касаться его кожи просто необходимо, оставляя влажную дорожку и редкие следы на белой коже. Он шумно дышал, и иногда издавал тихие сдавленные стоны, от которых появлялось желание идти дальше. Что нужно сделать, чтобы услышать его крики?       - Вот же щенок, - пробормотал Леви, - мне противно, что ты дышишь на меня бактериями той девчонки. - я засмеялся, а Леви ухватился за волосы и дернул мою голову назад, — Омерзительно. Чего смешного?       - Ты так много ворчишь. Так что с подарком?       — Тебя не пороли в детстве, Эрен. — прошипел Леви, пока я старался выпутать пуговицу на его рубашке из силков.       — Хочешь исправить?       Не хватало ничего, ни воздуха, ни слов, ни понимания того, что вообще происходит. В какой-то момент нога Леви оказалась на моём бедре, а мои руки под его рубашкой. Если бы я мог, то оставил бы свои следы на каждом его шраме и синяке. Я бы стер губами кривые рубцы, я бы зализал каждый варварский шов, каждый порез и след, но не для того, чтобы оставить после себя белую кожу, краснеющую под моими поцелуями, нет. Я бы хотел заменить собой все, возвести все в нем в культ, и служить ему, как верный пес, не поддающийся дрессировке. А он кажется совсем потерялся, в одну секунду отталкивал меня, держал оборону, направлял мои руки, как будто мы на тренировке, а через миг глухо стонал, елозил по мне ногой, чертил языком символы на углах моих губ.       И только тогда я почувствовал, что это ломает его, что это гораздо сложнее пьяных поцелуев. Для меня это тягучая боль в челюсти и искусанных губах, а для него смерть. Мои пальцы не оглаживали старые раны, а вспарывали их, уродовали прежние шрамы, а его стоны были не от наслаждения, это предсмертные стоны. В моих руках тело, бьющееся в судорогах, и он крепко сжимает меня не в объятиях, а в страшной агонии. Он умирал, и цеплялся за меня, как жертва цепляется за палача, умоляя убить быстро, а я не хотел ему помогать.       Как он проснется завтра? Я с мясом вырывал из него броню, которую он наращивал. Не просто так, а чтобы ходить по земле. А я вот так, без совести и сожаления растаптываю все усилия, рядом со шрамами на груди и шее оставляя засосы, комкая его тонкие пальцы. Я когда-то думал, что он может ими меня убить. Тогда я не знал, что убью его сам, вжимая в пыльную стену, посреди окурков и грязи. Одно только это было отвратительно, но я добил его, и он прохрипел, как просьба о помощи:        — Только не здесь, пожалуйста.       Пожалуйста, как будто решать не ему. Как будто я посмею пойти поперек его воли и трахну здесь, как будто он не может сказать нет, как будто уже смирился с тем, что умер.       Я отстранился, чтобы заглянуть в затуманенные воспаленные глаза, погладил подушечками больших пальцев его щеки, успокаивая. Леви попытался собраться, сглотнул и качнул головой, но быстро сдался, снова утопая. Даже будучи пьяным я понимал, что всё это невероятная дикость.       — Ты хочешь уехать? — он кивнул.       — Но там ребята. — голос прозвучал слабо, с этим сладким придыханием, от которого у меня подгибались колени, — Черт, у тебя тоже.       Он хохотнул, я вместе с ним. Теперь это был почти Леви, но все еще не капитан. Этот Леви не торопился отстраниться, не отталкивал меня, но и не пересчитывал мои позвонки. За короткое время напряжение пропало, и вот мы уже просто очередная парочка, обнимающаяся, счастливая выкроить минутку в тишине. Я уткнулся носом в макушку, наполняя лёгкие запахом его волос.       — Эрен, какого черта мы делаем?       — Думаю, нам надо вернуться в зал. Да?       Он кивнул, но потянулся за коротким поцелуем. Совершенно уверенным и четким, как будто так он подтверждал что-то.       — Леви, — я сделал шаг назад, чтобы видеть его нормально, — для меня ничего не изменилось, и не изменится. И завтра я буду смотреть на тебя точно так же, как и вчера. Ты понимаешь?       Он смотрел на меня в упор, этими своими страшными глазами, его лицо вновь не выражало ничего, но я старался сохранить в памяти его просящие стоны и мягкие губы, чтобы не стоять напротив провинившимся кадетом.       Наконец он заговорил.       — Это не так, Эрен.       Он сказал это с горечью и сожалением. Я не мог понять отчего это, совершенно не понимал, что он чувствует в данный момент, но начал усиленно мотать головой. Леви криво усмехнулся, и отошёл от стены.       — Сейчас ты думаешь что это так, но утром тебе будет неприятно вспоминать это.       Я встрепенулся. Какого черта он сейчас сказал? Что за нахрен? Слова больно ударили по пьяному, замедленному мозгу.       — Ты хочешь сказать что то, что сейчас было между нами, отвратительно? Тебе было неприятно? — Леви попытался отвернуться от меня, показывая, что разговор окончен, но я не дал ему это сделать, развернул, заставляя смотреть на меня, — Ты жалеешь об этом? Скажи, что ты не почувствовал ничего, и клянусь, я забуду все, что было. Но скажи это.       — Эрен, прекрати. Я не хочу говорить об этом сейчас.       — Когда ты захочешь говорить об этом?       — Давай вернемся к этому разговору когда будем трезвыми.       Я не стал спорить, чтобы не усугублять конфликт, и вяло кивнул, наблюдая за тем, как он уходит. Но в дверях Леви остановился, обернулся и бросил короткое:       — С днем рождения.       И оставил меня одного в поганой курилке со стояком и ужасным бардаком в голове.       Когда я наконец вернулся в зал, увидел, как ко мне быстрым шагом идет Армин с другого конца помещения. Он выглядел встревоженным и даже злым.       Я быстро оправил на себе одежду и нервно прошёлся пятерней по волосам.       — Где ты был? — сразу набросился друг.       — Что случилось? — нехорошее предчувствие кольнуло куда-то под ребро.       — Марлийцы взорвали почту, Эрен.