Как приручить дикого зверя

Артур не перестанет меня удивлять: обычно он здоровый, как конь: никогда не болеет. А если и заболевает, то обычно он это игнорирует, и мне приходится следить за тем, чтобы не проморгать возможные осложнения. Нет, он не мучает себя, он просто иногда не замечает. Или думает, что просто очень устал. Короче говоря, болеет он редко и легко. Но не в этот раз: он несколько дней назад утром ко мне подошёл с жалобой на своё состояние. Лёг ко мне на кровать, и я измерил температуру. 39,2. Этого вообще не могло произойти! Хотя бы потому, что раньше у него так не было. Градуснику было лет 10 как минимум, поэтому мне было легче думать, что это градусник окончательно вышел из строя, нежели чем Артур так вот захворал. Побежал я в аптеку, новый купил, измерил ещё раз. Всё также 39,2. Я несколько мгновений просто недоумевал: этого же просто не может быть. Дал я ему жаропонижающие, воды принёс и подождал, когда он сможет уснуть. Заранее предупредил о приезде врача на дом. Время такое, что без этого никак. Я тоже очень не хочу впускать в квартиру людей. Особенно врачей. Но вдруг это новый штамм вируса? Весь мир уже с ума сошел. Поэтому без этого никак. Проспал Артур где-то до обеда. Выпил воды. Он отказался от еды. От своих любимых жареных куриных наггетсов в сырном соусе с лапшой со сметаной и чёрным чаем с молоком. На него это совсем не похоже: конечно, ест он как птичка, как не старайся, но чтобы прямо совсем отказываться, да ещё и от своего любимого блюда — так это я уже совсем за него перепугался. Уговорил я его, и он с трудом смог проглотить четыре наггетса. Чай выпил, и хотя бы это уже хорошо. Иногда ему становилось настолько плохо от такой внезапной и высокой температуры, что он звал меня не для того, чтобы принести воды или таблетку, а просто для того, чтобы обнять и плакать. А ему нельзя: ведь от этого голова только сильнее заболит. Мне всё равно, что я могу заразится. Главное, что ему полегчает. Он хочет спать просто до ужаса. Но как только он глаза закроет - так они полыхать начинают. Ему больно, страшно и противно. Жаропонижающее на него не действует. Ещё и потеть начал. Совсем меня перепугал. Врач приехал минут через двадцать. Первичный осмотр прошёл более-менее спокойно: врач сначала задавал мне вопросы по типу: "Его образ жизни, что ест, как часто болеет, есть ли аллергии и на что?". И тому подобное. Потом врач прослушал его дыхание, измерил частоту сердцебиения и посмотрел горло. Я видел, как Артур на меня смотрел: ему до ужаса страшно, когда до его спины в холодных перчатках кто-то дотрагивается. Ещё и измеряет, наблюдает. После мы с ним немного поговорили, и врач принял решение выписать другое, более мощное жаропонижающее с усиленной дозировкой. Если это не поможет, сказал ему звонить. Ещё сказал, что как только кофта намокнет — надевать другую. День таблетки действовали, и он мог хотя бы в одиночку сходить в туалет и не упасть ни разу от упавшего гемоглобина в крови. А потом перестали по непонятной причине. С каждым днём он сильнее привыкал к температуре. Даже к такой высокой: если он не менял положение, то, в принципе, Артур мог поспать несколько часов. Но всё же пришлось вызывать врача во второй раз: таблетки перестали действовать. Одно из самых мощных средств в этой ситуации оказалось бессильным. Врач сказал, что надо будет раз в день после обеда колоть препарат. И так три дня. Сказал, что если и это не поможет, то вести его на полное обследование в больницу. Потому что есть вероятность возникновения осложнений. Я подумал и решил не тянуть с этим лекарством. Когда я смог уговорить Артура съесть хоть половину котлеты, я уложил его к себе в комнату. Шприцы и препарат надо было хранить в холодильнике. Артур тогда меня опять испугал: как только заметил шприц в моих руках, так сразу дёрнулся, стал натягивать на себя одеяло, отползая на край кровати и забиваясь в угол. Я шокированно уставился на него. Как я понял, он не опять, а снова очень сильно испугался. Это всего лишь небольшой шприц! Чего бояться-то? А как оказалось, есть чего. По крайней мере, Артур смог найти то, чего можно испугаться. Теперь надо подумать, что конкретно его пугает, раз он уже прячется. Я осторожно подхожу к нему и аккуратно сажусь на кровать. Бедняга опять натянул на себя одеяло и зажался ещё сильнее, когда увидел в моей руке шприц. Я его предупредил о том, что несколько дней ему придётся делать уколы. Как только он услышал это, то болезненно вздрогнул. Ясно всё, уколов он боится. Я не могу не колоть ему препарат: ему может стать только хуже. Но и насильно делать нельзя: он это и в следующей жизни мне припомнит, я его знаю. Да и бояться меня будет. А ему и нервничать нельзя. Видимо, придётся полчаса его уговаривать. Хотя сейчас главное сделать так, чтобы ему не было так страшно. Я осторожно кладу ладонь на его плечо и хочу отодвинуть одеяло. Он послушно отпустил одеяло и замер, когда я присел к нему поближе. Глазами пощады просит. Я тоже не хочу делать ему больно, но если я не сделаю, то будет только хуже. — Артур, я прекрасно вижу, что ты очень боишься уколов. — я осторожно погладил его по спутавшимся, немного мокрым волосам, — Я знаю, неприятно, но так надо. Обещаю, тебе полегчает. Не бойся, я буду очень осторожным. — Д-да я и не боюсь, с чего ты взял? — хочет выглядеть крутым и бесстрашным. Никак не привыкнет, что его слабости здесь не будут поводом для насмешек и подколов. — Ты трясешься как... Как... Как стиральная машина на твоей даче. Ты думаешь, я это не заметил? — И ничего я не трясусь... — Тогда давай правую руку. — после моей фразы он вытаращил на меня глаза. — П-правую руку? Ладно. — он положил свою ладонь мне на колено. Я осторожно развернул её и начал протирать спиртовой салфеткой. Артур задрожал с новой силой. Так испуганно косился на меня, когда я проводил салфеткой по его ужасно бледной коже. Бедняга снова вспотел, даже я вижу эти тёмные пятна на футболке. Ему плохо: до сих пор сильно температурит — и страшно просто до обморока: ему сейчас придётся укол делать. Бедненький, совсем уже напугался. Я снимаю небольшую крышку с иглы, набираю в шприц это зловещее лекарство и смотрю внимательно чтобы не было пузырьков воздуха. Если что, я немного специально выпускаю. А Артур смотрит на меня и чуть не плачет. Думает, пытать его будут, маленького. Я кладу его руку к себе на колени немного по-другому и пока целюсь иглой. Кожа у него тонкая, поэтому попасть, куда надо, не составит огромного труда. Я вздыхаю и собираюсь с силами. Мне тоже очень страшно делать ему укол: а вдруг я промахнусь? А вдруг ему будет очень больно? А вдруг с иглой что-то случится? Так, ладно. Надо взять себя в руки и не пугать ни себя, ни его. В последний момент, когда я только был готов к введению иглы в кожу и слегка надавил на шприц, Артур резко отдернул руку. Болезненно вздрогнул и вцепился ладонями в колени, роняя слезы. Нельзя ему плакать! Голова только сильнее разболится. А ему и без этого несчастного укола плохо. А сейчас будет ещё хуже. Надеюсь, он случайно не поцарапался этой иглой. Так, о чем это я... Надо ему помочь. — П-прости меня, пожалуйста... Я не знаю, ч-что на меня нашло... Он снова захныкал, отводя взгляд. Вижу, стыдится он своих страхов. Не может он их побороть. Придётся его успокоить, прежде чем колоть. И, кажется, температура под 40 теперь его не так уж и сильно волнует. Я осторожно глажу его по рукам, тем самым привлекая его внимание. Он терпит мои прикосновения к своему телу. Я аккуратно кладу эту же руку ему на щеку и осторожно разворачиваю его лицо к себе. Он боится. Ему просто страшно. И мне надо помочь сделать так, чтобы он перестал бояться. Артур осторожно кладёт свою ладонь мне на плечо, а через несколько секунд он утыкается носом мне в шею и снова хнычет. Мои пальцы перебирают длинные пряди волос на его макушке, а потом и на затылке. Теперь он не так сильно дрожит, но всё равно не до конца успокоился. Я вижу, как сильно он боится. Просто пытается справится со своими страхами, правда, не совсем у него это получается. Игла очень тонкая, и есть вероятность, что он даже и не заметит. Буду надеяться на это. Я осторожно разворачиваю его руку к себе и мимолётно убираю его передние пряди с глаз. Он со слезами смотрит на меня. Когда бедняга видит, что я снова разворачиваю шприц иглой к плоти, он отворачивается и пускает несколько слез. Хочет он опять отдернуть руку, но держится. Дрожит, хнычет, плачет, но держится. Ну всё, пора бы уже прекратить его пугать и, в конце концов, сделать ему этот несчастный укол. Удача повернулась ко мне лицом! Артур взял в руку телефон и что-то открыл. Отвлёкся наконец-то. Не знаю, сколько у меня точно времени в запасе, но не воспользоваться такой возможностью, когда его внимание привлечено совсем другим, это за гранью фантастики! И дрожит теперь не так сильно. Отлично, незаметно вколю ему лекарство, он даже и не заметит. И его нервы будут целыми, и мои. Настоящее чудо. Мда, недолго удача оставалась на моей стороне: телефон отложил и лицом ко мне повернулся. Ну зашибись, ничего не сказать. И задрожал, что не попадёшь иглой туда, куда надо. Так, если я буду медлить, то мы до ночи просидим, так и не сделав нихрена. — Тише-тише, Артур, ты мне веришь? — я повернулся лицом к нему. — В-верю... Верю. — он обречённо вздохнул и молча подставил руку под иглу. Отвернул голову и даже не дышал. Совсем разнервничался. Я собрался с силами, надавил на шприц сильнее и, наконец-то, ввёл эту несчастную иглу в его кожу. Артур болезненно вздрогнул. Медлить нельзя было. Слава богу, ввести лекарство оказалось намного проще, чем я думал. Скорее всего бедняге было скорее страшно, чем больно. Аккуратно вытащив иглу, я подложил под место укола небольшой ватный диск. Артур сразу прижал пальцами диск к месту этого зловещего укола. Иногда едва сильно надавливал. Вижу, неприятно ему, место болит, так ещё и голова раскалывается. Ничего не сказать. Потом бедняга уткнулся носом мне в шею, руками держал мои плечи и обессиленно упал на кровать вместе со мной. Он смотрит на меня так, словно не видел долгое время. Такими воодушевлёнными, но напуганными глазами. И дрожит едва заметно. Успокаиваться начал. — Ну что, Артур, больно? — я осторожно кладу руку ему на ладонь. — Не сказал бы т-так, но очень неприятно... И п-после укола такое странное ощущение, будто это не жидкость, а какой-то чип... Будто мне что-то вживили в кожу. — Так и должно быть. Я надеюсь, ты больше не будешь так сильно бояться... — Не знаю. Надеюсь, мне просто больше не надо будет ничего колоть... — Знаешь, в данном случае лучше просто потерпеть. Ситуации будут всегда. Кстати, как ты себя чувствуешь? Голова всё так же сильно раскалывается? — Мгх, да. Так противно... — Скоро препарат должен подействовать. Надо просто подождать. Ты же доживёшь до этого момента, не так ли? — Ха, куда я денусь? Доживу, не переживай. Через пару минут я заметил, как он положил ватный диск на тумбочку, что стояла рядом с кроватью, толкнул меня в правое плечо, вынуждая лечь на спину, подполз ближе и положил голову мне на грудь. А через мгновение начал тихо сопеть... Совсем я его этим лечением измотал, но что я мог бы поделать. Проспал Артур до ужина, есть не захотел и даже от чая отказался. Пришлось уговаривать его выпить хотя бы чашку воды. Он выпил. Потом попросил меня на ночь остаться с ним рядом. Да и мне так спокойней: если бедняге внезапно плохо станет, он меня хотя бы толкнуть сможет. Артур хотел поспать со мной в одной кровати... Он так сильно мне доверяет. Артур может мне доверить самое дорогое, что у него есть: душу. Он хочет доверять мне и пытается как-то научиться это делать. В одиночку он не справится, и я стараюсь ему иногда помогать, если того требует ситуация. А сейчас Артур сам просится ко мне. Пусть, пусть приходит ко мне и спит рядом со мной. Кровать у меня двуспальная, так что уместимся. Я буквально превратился в его подушку: как только я снял футболку и лёг на спину, он тут же положил свою голову мне на живот, потерся, словно кот, улёгся поудобнее и начал засыпать. Я никогда не ловил себя на мысли о том, что считаю мужчину милым. Когда я правой рукой тормошил его рыжие волосы, бедняга начинал тихо мурлыкать. Ещё и улыбался по-настоящему: немного приподнял уголки губ и облегченно вздохнул. Любит он, когда его по волосам гладят. Мне плевать, что я могу заразится от него и также сильно заболеть. Главное, чтобы он не боялся ничего: ни проявлять свои чувства, ни рассказывать о своих страхах. Вскоре его температура упала до 38. После двух последних уколов температура у него пришла в норму. Правда, следующий день после окончания курса уколов он буквально проспал, но это был период восстановления. Потом он поспал не так много, а после и восстановил свой режим. И два последних укола прошли более спокойно: он сначала дрожал, а потом отворачивался, когда видел, что я приставляю иглу к коже. И когда ему было слишком страшно, он мне говорил, и я пару минут просто обнимал его, пока он не успокоится. Не могу сказать, что он поборол свой страх, но хотя бы он стал больше доверять мне. Это радует.