Страсть

      — … а Фред смотрел на меня так долго, и таким взглядом, что казалось, дырку прожжет. — Нейтан был просто переполнен новостями, и по своему обыкновению тараторил с такой скоростью, что Олив по ту сторону экрана едва успевала схватывать основную мысль. — Я уже почувствовал, что начинаю беситься от этого взгляда. И от того, что меня разглядывают, как куклу в витрине магазина. Уж эти мне акулы шоубизнеса. Да и киношники не лучше. Оператор… ладно о нем потом. Так вот, когда я уже готов был взорваться, Фред криво так усмехнулся и пробормотал вроде как себе под нос: «Вот же ж стерва. Добилась-таки, своего. Возразить мне ей, пожалуй, нечего. А ты, малый, спусти пар уже. Темперамент у тебя есть, и так вижу. Так что искрить без надобности». Последние фразы были сказаны громче и относились уже непосредственно ко мне…       Олив слушала внимательно, и успевала только междометиями да взволнованными охами выразить свое отношение к этим новостям. Просить Нейтана говорить помедленнее было совершенно безнадежным предприятием. Пару минут он старался, но тут же, поддаваясь новым каким-то впечатлениям и мыслям, опять тарахтел не хуже итальянца или испанца. Олив иногда с усмешкой даже интересовалась, не было ли у него в роду еще и латиносов. Девушка еще не до конца определилась, как ей относиться к этой истории со съемками. Слишком уж все это свалилось неожиданно. Сейчас она собиралась в экспедиционную поездку по Мексике. Организовала ее группа этнографов, изучающих обычаи и традиции коренных народов. Им понадобился фотограф, и Олив недолго думая согласилась. Ее соблазняли яркие и колоритные типажи, которые можно там встретить. А также конечно природа и исторические памятники. Приключение обещало быть заманчивым. Хотя и разлука грозила затянуться на две-три недели.       — Возможно, там будут места, в которых связь недоступна, — вздохнула Олив, рассказывая о своих планах. — Но тебе скучать будет некогда. И каток, и съемки эти.       — Я все равно буду скучать, — заверил ее Нейтан. И в голосе и в глазах его было столько искренности. — Я уже скучаю. Правда. Сам бы рванул сейчас с тобой в Мексику. Там я еще не был.       — В танце уже был, — мечтательно улыбнулась Олив. — Какой же ты шикарный в той программе. Просто погибель женская. Трибуны взглядом прожигал. Бандерас нервно курит в сторонке. А дорожку шагов — на стенку и в рамочку, как графический шедевр. И слушай поменьше разных идиотов. Я ведь еще тогда подумала, что тебе сниматься в кино нужно. И вот, такая оказия. Клип. У Шейлы Люкс. Станешь известным за пределами катка. Я ведь об этом мечтала.       Нейтан слушал с улыбкой, шутил по поводу грез о его грядущей голливудской славе, но в душе копилось какое-то легкое беспокойство. Он ведь рассказал Олив не все подробности того разговора. А сейчас ему отчетливо вспомнилось, как Фред поднялся с кресла, заложил руки в карманы и прошелся к окну, с минуту разглядывал пейзаж, а потом неспешно продолжил:       — Тебе еще непривычно, что у нас здесь что-то вроде зоопарка. Все на всех смотрят, и далеко не всегда с добрыми намерениями. Но уж если согласился быть объектом охоты … Меня ты, в целом, убедил. Танго пару дней с балетмейстером позанимаешься, нужные па освоишь. Здесь проблем не вижу. У Шейлы глаз на таких, как ты, наметанный.       — «Таких» это каких? — Нейтан как-то весь подобрался, а в голосе его зазвучал металл.       — От нее и узнаешь. Если уж попал в сферу ее пристального внимания. — Фред усмехнулся, но как-то невесело. — Не могу сказать, что ты выиграл счастливый билет в связи с этим. Потому что душу она из тебя вытащит. Большая мастерица по этой части. Во времена инквизиции ее бы точно объявили ведьмой. Мы знакомы, наверное, целую вечность. Но понять ее до конца я так и не смог. Актриса, одно слово. Так что будь готов к цунами, землетрясениям, извержениям вулкана и высококлассной игре на нервах.       Нейтан слушал эту тираду, не перебивая. Немигающий взгляд его был устремлен на собеседника, однако прочитать в нем хотя бы отголоски мыслей по поводу сказанного было невозможно даже такому знатоку человеческой природы, как Фред. И только рассеянное поглаживание нервными чуткими пальцами подлокотников кресла, в котором он сидел, выдавали, что в данный момент парень прикидывает в уме какие-то комбинации.       Нейтан действительно размышлял о том, насколько серьезна была фраза о том, что он попал в сферу «особого внимания» Шейлы. Как ни крути, а означать она могла только одно. И это вносило какую-то фальшивую ноту в отношения с Олив. Они только-только начали понимать и узнавать друг друга. И для него это было слишком важно, чтобы набросить на доверие девушки даже легкую тень. Так может послать все эти съемки по известному адресу и жить дальше, как жил? Такое решение как бы напрашивалось само собой. Однако где-то в глубине души какой-то упрямый и до смерти любопытный бесенок подбивал попробовать, что из этого всего выйдет. В конце концов, интерес ведь проявляет не он. И потому совсем не обязан отвечать на знаки внимания. Просто любопытно, каким образом эти знаки внимания будут оказываться. Она ведь не какая-то девчонка с улицы. «Звезда». Хотя и не его поколения, но все еще вполне эффектная. Нейтану не хотелось в этом признаваться, но последний факт льстил его мужскому тщеславию. А Фред, по всему видно, к ней более чем неравнодушен. Делец в нем сейчас побеждает. Но из личных своих соображений он бы предпочел, чтобы протеже Шейлы от съемок отказался. Нейтан это почувствовал и в нем взыграл дух соперничества. Весьма мужское свойство. В общем, целый гремучий коктейль самых разных чувств, главным из которых все-таки было любопытство. И контракт был подписан.       Сейчас съемочный процесс был в стадии подготовки. Нейтан разучивал нужные па с балетмейстером. Танго он до того танцевать не пробовал. Было немного сложно, но интересно. Балетмейстер, довольно темпераментный выходец из Латинской Америки, восторгался его чувством позы и музыкальностью. Однако когда дело доходило до танца в паре, периодически ругался на то, что Нейтан держится на расстоянии, опасаясь причинить неудобство партнерше. Наступить ей на ногу, например. Чтобы он как-то пообвыкся, в качестве партнерши была задействована задушевная подружка Мерайя. Тут уж дело пошло веселее. Обоим процесс понравился. Об этом с большим юмором Нейтан тоже рассказывал Олив на сеансах связи.       — А Раф тебе что сказал? — поинтересовалась девушка.       — Раф… — Нейтан смущенно взъерошил кудри. — Он по-русски сказал. Я не все понял. Хотя некоторые слова были знакомы. Он их говорил обычно, когда я не очень … ну, в общем когда ругался. Но там еще несколько новых слов было. Михал, кажется, кое-что понял. Судя по выражению его лица. Я потом у него спросил, но он сказал, что лучше мне этого не знать.       — И как же тебе удалось его уговорить? — в глазах Олив был большой интерес.       — Ну как-то удалось, — Нейтан вздохнул. — Я напирал в основном на то, что для моего хореографического развития занятия танго не помешают. Ну и сроки там небольшие. Уложимся быстро. Ты знаешь, он такой: соломой вспыхнет, потом отходит быстро. Ну поняли друг друга, в общем.       — Что ж, это хорошо, что поняли, — подытожила Олив.       — Но здесь ведь главное ты, — Нейтан заглянул в ее глаза. — Ты как-то не слишком оптимистично на все это смотришь. Если затея тебе настолько не по душе, то я …       — Нет, — прервала его девушка, и даже руку подняла. — Я очень хочу, чтобы ты попробовал себя в разных сферах. В том числе и в этой. В тебе так много талантов. И кто знает, какой именно определяет тебя как личность. Я могу только пожелать, чтобы проект оказался успешным. И поддержать тебя. Пока, увы, только издалека. А так хотелось быть рядом.       — На премьере будешь идти рядом, по красной дорожке, — заверил ее Нейтан.       — И в красном платье, — продолжила девушка.       — Непременно в красном, — подхватил мысль ее собеседник. — В сочетании с твоими нынешними локонами это будет пожар.       — Опять дразнишься, — зазвенел обиженный голосок, и рука с довольно увесистой папкой замахнулась с экрана.       — Ну все, не буду, — Нейтан в шутливом испуге закрылся руками. А потом улыбнулся ей и проговорил: — Я люблю тебя, моя Лив. Моя малышка. — И столько нежности было и во взгляде и в его голосе, что девушке смогла только шумно выдохнуть от счастья. Подходящих слов, как всегда в нужный момент, не нашлось. Да и не нужно.

***

      Нейтан вышел после занятий с балетмейстером. Он здорово устал сегодня. Но в целом, был доволен. Танго весьма капризная субстанция. Но ему все больше удавалось осваиваться в ритме, шагах, да и вообще в атмосфере прокуренных кафе Буэнос-Айреса, откуда, собственно и пришел к нам этот танец. Нейтан задумался, не пройтись ли ему пешком, чтобы проветрить голову. Однако внезапно до уха его донесся сигнал клаксона. Он обернулся и узнал машину Шейлы.       — Такси заказывали? — женщина улыбнулась в открытое окно.       — Как ты здесь оказалась? — Нейтан подошел к машине. — Только не говори, что мимо проезжала.       — Вот только хотела это сказать, — вздохнула Шейла. — Но ты меня опередил. Но вообще-то хотела помочь тебе немного вжиться в атмосферу нашего клипа. Там ведь антураж ревущих двадцатых. Но для тебя, боюсь, это примерно, как времена динозавров.       — Ну, где-то так, — тихо засмеялся Нейт.       — Ну вот я и подумала, что съемки через день, а ты не в теме. Так что садись, поехали.       — Куда?       — Ко мне. Для краткого вводного курса в эпоху. Давай, давай, — Шейла приоткрыла дверцу машины. — Это часть съемочного процесса. Так что не отлынивай.       — Ну хорошо, — Нейт нырнул на сидение рядом с водителем и усмехнулся, глядя на женщину. — Тебя впору называть мисс Внезапность.       — Меня так Фред иногда называет, — Шейла нажала на газ. — Так что держись крепче. У нас космические скорости.       И Нейтан вскоре в этом убедился. Его соседка была любительницей быстрой езды. Нет, она не превышала дозволенного, но носилась на пределе. И очень не любила, когда ее обгоняли. Зато когда обгоняла сама, непременно успевала еще выкрикнуть водителю что-нибудь обидное. В каких-то местах Нейтан даже бывал захвачен лихими поворотами, но в целом был рад, когда все эти гонки с преследованиями закончились, и машина затормозила у знакомой виллы.       — Ты всегда так ездишь? — поинтересовался фигурист, когда наконец ступил на твердую землю.       — Нет, — азартно блестя глазами, ответила гонщица-любительница. — Это представление было только для тебя.       — Я польщен, — в тон ей ответил Нейтан. Конечно, она всегда так носится, это ясно. Это вполне в духе ее немного сумасшедшей натуры. Он не так давно знал эту женщину. Но уже успел почувствовать в ней некую лихорадочность. Она будто всегда спешила куда-то. Боялась не успеть. Вот и сейчас усадила своего гостя в кресло, а сама сновала туда-сюда, на кухню, в гардеробную, в гостиную. Ее светлые свободного покроя брюки тихо шелестели и трепетали, как крылья бабочки, когда она вбегала в очередной раз, внося бутылку любимого ею «Мартини» или толкая столик с чайным сервизом. И Нейтан всякий раз ощущал ее присутствие, несмотря на то, что сидел спиной ко входу в гостиную. По тихому шелесту и легкому флеру очень тонких духов. Он не знал, как они называются. Но этот почти невесомый, неопределенный аромат, не то фиалки, не то резеды, волновал его, оповещал, что она вошла, она здесь.       — Взрослые пьют «Мартини», а детям чай и фрукты, — не без ехидства провозгласила Шейла, плюхнувшись, наконец, рядом с Нейтаном и подняв бокал. — У тебя ведь режим, я правильно помню?       — Правильно, — Нейтан взял в руки изящную фарфоровую чашку. — А ты? Зачем так много пьешь? Прости, если вопрос бестактный.       — В современных реалиях нужен какой-то наркоз, — Шейла сделала большой глоток из бокала. — Иначе просто свихнешься либо отправишься к праотцам раньше срока. — Следующий глоток был еще больше. — Ты несешься по этой жизни с бешеной скоростью. Но время несется еще быстрее. Ты бы хотела заключить с ним сделку, но не можешь. Оглянись вокруг: войны, эпидемии, смерти. И нет человека нынче, который мог бы избежать хотя бы чего-то из вышеперечисленного. И при этом жизнь у нас одна. И не выбросишь, не вычеркнешь из нее страшные страницы, которые приходятся на подобные события. А потом, когда пересмотришь прожитые годы, то и выяснится, что жил ты по-настоящему всего лишь какие-то несколько минут. Жил, как хотел. А все остальное насилие, которое вмешивалось в твою жизнь извне. Какие-то мрачные обстоятельства, которые нужно было преодолевать без конца. Вот потому без наркоза в этой жизни не обойдешься. — Шейла замолчала, задумчиво вертя в руках пустой бокал. Нейтан слушал ее не перебивая. Какие-то фразы застревали в мозгу, требуя неспешного обдумывания впоследствии. А Шейла после паузы продолжила уже не так резко и отрывисто: — В каких-то русских мемуарах мне попалась однажды история о том, как в Петрограде семнадцатого года жила влюбленная пара, которая была настолько поглощена друг другом, что не заметила революцию. Невероятно, правда? Вот я бы тоже хотела, чтобы меня что-то поглотило настолько, чтобы не замечать реальность.       — Красивая история, — задумчиво проговорил Нейтан, наблюдая, как хозяйка виллы в очередной раз вскочила, теперь чтобы распахнуть настежь дверь на террасу. «Интересно, сколько ей может быть лет?» — возникла внезапная мысль. Спросить невозможно. Даже посмотреть сведения во всезнающей Википедии казалось неприличным. Столько, насколько выглядит. А выглядела она хорошо. Но при этом очевидно принадлежала к тем женщинам, для которых возрастные изменения это трагедия. Впрочем, положа руку на сердце, разве каждый из нас не тоскует, когда осмысляет, что лучшая и большая часть жизни уже позади? Шейла не просто не была исключением. Она была еще и красивой женщиной. А когда беспощадное время уносит красоту, это почти античная трагедия. Эстрадная дива старалась выиграть какие-то дни, месяцы в этой схватке. И сражалась с каким-то отчаянием. Она лихорадочно пыталась извлечь из этой жизни максимум, пока еще возможно. Нейтан скорее интуитивно почувствовал это, чем осознал умом. И вся ее порывистая, переливающаяся натура вызывала в нем целую гамму чувств, настолько же неопределенную, как ее духи: не то тихую грусть, не то странную нежность, не то легкую жалость. Хотелось остановить эту женщину хоть на минуту и убедить в том, что она все еще хороша. И не стоит нестись по жизни вот так, без тормозов. Все это вместе складывалось в пока еще неосознанное, томящее желание.       — Ты посмотрел фильмы, которые я рекомендовала для погружения в эпоху? — спросила Шейла, подливая чай. — И что скажешь? — поинтересовалась она после того, как Нейтан утвердительно кивнул.       — Мне понравилось изобразительное решение, — после недолгих размышлений ответил ее собеседник. — Стильно. Графично. Ничего лишнего. Может быть, черно-белое изображение в кино порой лучший вариант. Однако по сюжету… Нуар… нет, не мое. Все строится на тотальном недоверии друг к другу. Все всех подозревают. Особенно женщин. У меня это вызывает какой-то внутренний протест. Это не жизнь, вообще. Людям нужно верить.       — И у тебя есть те, кому ты безусловно доверяешь? — усмехнулась Шейла. — Что ж, ты счастливый человек. Я уже давно живу именно так, как персонажи этих фильмов.       — Но разве такое возможно? — Нейтан искренне недоумевал.       — До чего же ты милый в своих убеждениях, — Шейла мимолетно наклонилась к нему, шутливо коснулась пальчиком кончика носа и тут же распрямилась, как пружинка. Секунда — и она была уже на другом конце комнаты. А Нейт все еще ощущал ее совсем близко из-за оставшегося колдовского аромата. И снова против воли его охватило волнующее томление.       — А ведь ты похожа на Риту Хейворд из того фильма, — выпалил он вслух внезапно пришедшую в голову мысль.       — Черт возьми, я слышу комплимент, — засмеялась Шейла, доставая из шкафа виниловую пластинку. — «Джильда» в свое время наделала много шума. Фильм считался непристойным, оскорбляющим мораль. «Как можно! — восклицали почтенные матроны. — Она же там … раздевается!». Рита Хейворд в знаменитой сцене снимала только перчатку. Но как снимала! Да, это производило впечатление стриптиза. Понимаешь теперь, какими были женщины тех лет? Сексуальность в самой сущности. Взгляд, походка, жест. И мужчин это тоже касается. Сейчас подобное редко, но встречается. В тебе например это есть. Мужская энергетика, заложенная природой. Культура позы, жеста. Ты знаешь им цену. И ни грамма вульгарности.       — Черт возьми, я слышу комплимент, — подражая ее интонациям повторил Нейт. Он подошел бесшумно и во взгляде его, устремленном на Шейлу, легкая насмешка смешалась с легкой дерзостью. — И слышу я это от той самой женщины, что неоднократно признавалась самой желанной по опросам глянцевых журналов. Да и Бред Питт однажды обмолвился, что считает ее эталоном женственности.       — Этот маменькин сынок? — презрительно скривила губы Шейла. — Невелика честь. Вот если бы Ник Кейв, со своим шлейфом инфернальной эксцентричности, предложил мне спеть дуэтом, тогда бы я могла счесть себя польщенной. Не напрягайся, — усмехнулась она, глядя на внезапно задумавшегося собеседника. — Вашему поколению это имя ни о чем не скажет. Ну а я сейчас продемонстрирую тебе музыкальный агрегат из еще более седой древности. — И она вытолкнула вперед достаточно громоздкий патефон.       — Вау! — издал удивленный возглас Нейтан, склоняясь над этим мастодонтом. — Неужели настоящий? Откуда он у тебя?       — На барахолке приобрела. Люблю такие штуки. С историей. Сейчас продемонстрирую. — Она поставила пластинку и покрутила какую-то ручку сбоку. Раздалось шипение, а потом несколько плывущий звук джаз-оркестра. Сладковатый тенор Фреда Астера замурлыкал: «Heaven, I`m heaven…» Будто машина времени заработала. Современность вдруг куда-то исчезла, уступив место прошлому. Все это заставило как-то по-доброму улыбнуться.       — Те самые двадцатые были похожи на наше время, — продолжила Шейла. — Потеря ориентиров, внезапное и острейшее осознание собственного одиночества в этом мире, предчувствие мировых катаклизмов, безработица и голод. Все это заставляло искать забвения. Шоу-индустрия это понимала. И боссы ее были к людям гораздо более милосердны, чем нынешние. Они это самое забвение давали. В тех незамысловатых песенках, что мы сейчас слушаем, была какая-то атмосфера чуда, которое нам так необходимо.       — А мне они напоминают Рождество, — задумчиво улыбнулся Нейтан. — Больше всего их слышишь именно в те праздничные дни. Из телевизора или в кафе.       — Да, они создают атмосферу праздника, — согласилась Шейла. — Я сейчас принесу еще одну пластинку. — Она исчезла, как всегда стремительно, оставив после себя волнующий, ароматный шлейф. А Нейтан в каком-то мечтательном настроении подошел к роялю, занимающему дальний угол большой гостиной. Под воздействием старинного патефона он вспомнил одну из таких вот старых песенок. Пальцы его коснулись клавиш. Недолгий подбор мелодии, и вот уже звучит «Blue moon».       — О-о, — удивленно протянула вернувшаяся хозяйка. — Ты успешно продолжаешь наш вечер и без пластинки. Что ж, я совсем не против. — Она облокотилась локтями о рояль и слегка подалась вперед. Немного вслушалась в музыку и подпела: «Blue moon, you saw me standing along. Without me dream in my heart, without a love of my own».       Нейтан никогда раньше не слышал пение Шейлы «живьем». И, нужно признаться, эффект оказался достаточно сильным. Голос ее, низкий, вибрирующий, с разнообразными оттенками, очаровывал. Каждый звук создавал тягучую, слегка туманную атмосферу, полную томления. Руки Нейтана касались клавиш, однако взгляд его то и дело поднимался на вокалистку, скользил по ее лицу, а потом ниже. Там, в зоне довольно откровенного декольте топа, приковывая внимание, посверкивала подвеска в виде звездочки. Под топом не было белья. Шейле оно было без надобности. Ее маленькая, аккуратная грудь, безупречно округлой формы, великолепно сохранилась. Сверкающая звездочка покачиваясь, поочередно касалась то одного, то другого белоснежного полушария, и буквально гипнотизировала устремленный на нее горячий взгляд. Мысли Нейтана уплывали куда-то совсем далеко от музыки. Ему вдруг захотелось узнать, уместится ли это совершенство в его ладони. Услужливое воображение моментально нарисовало Шейлу у этого самого рояля, но уже без ненужного топа. И его собственные пальцы, ласкающие обнаженную грудь, сминающие ее, подобно скульптору, создающему свой шедевр. Однако в его руках не бездушная глина, а живая, дышащая плоть, взволнованно откликающаяся на каждое его прикосновение. А потом настал черед губ. Они жадно приникли к нежной, атласной коже, и нетерпеливый язык начал исследование ярко-алых сосков, которые сейчас так дерзко обозначались под тонкой тканью топика. От его жарких ласк и касаний они разбухают, и кажется вот-вот лопнут от разрывающего желания. Застонав, Шейла изогнулась дугой…       Вот черт! Пальцы Нейта задрожали от всех этих видений. Он сбился, и резко оборвал музыку. Пришлось пару раз глубоко вдохнуть, чтобы прогнать дурман и прийти в себя.       — Я не слишком хороший музыкант, — он умудрился придать голосу твердость и поднял голову. В зеленых ведьминых глазах Шейлы дразнящее плясали золотистые искорки. Несомненно, она догадалась о причине внезапно прервавшейся музыки и о том, какие мысли посещали ее нынешнего аккомпаниатора.       — А я считаю, что ты прекрасно аккомпанировал, — усмехнулась она. — Надеюсь, мы еще продолжим наши занятия.       — Нет, не думаю, — Нейтан резко поднялся. — Прости, но я должен идти. Завтра трудный день. Нужно рано вставать.       — Жаль, — Шейла подошла к нему довольно близко. Такая живая и теплая. Такая опасно соблазнительная. — Увидимся завтра на съемках. — Она легко провела пальчиками по его щеке. — Я вызову такси.       Уже сидя в машине Нейтан смог перевести дух. Какое чудовищное наваждение. Олив доверяет ему, а он… Он только что едва не потерял голову. Бред. Он должен собраться. Он не может вот так предать свою любовь.       Дома еще с порога Нейт злобно сорвал футболку и швырнул ее в корзину для белья. В ней все еще сохранился запах духов Шейлы. Он мерещился ему повсюду. Нейтан нырнул в душ. К черту. Сейчас он смоет все. Избавится от этих чар. Соберись, же. Где твоя воля? Олив его душа, его сердце. И ни одна особа женского пола не займет ее место.       «А Фред то был прав, — усмехнулся про себя Нейтан, уже засыпая. — Шейла и в самом деле ведьма». Но не на того напала. Он устоит. Не впервой.