Страсть

      Нельзя сказать, чтобы Нейтан был совсем уж новичком на съемочной площадке. В его арсенале были уже спонсорские рекламные ролики. Но там процесс можно было назвать скорее деловым. Четкое построение кадра, без особых «творческих поисков», заранее отработанный текст. Ну, словом, обычная рабочая обстановка. Снимаясь в клипе, он с лихвой познал все прелести работы с «творческими личностями». Со всеми их тараканами, склоками, истериками и регулярным выносом мозга окружающим. Режиссерское «я так вижу» нередко натыкалось на «я это играть не буду» от Примы. В результате в воздухе носились грозовые разряды творческих амбиций, грозящие разнести съемочную площадку на мелкие кусочки. Однако страсти утихали также внезапно, как и возникали. И к большому удивлению Нейтана процесс продвигался своим чередом.       Сам он старался не вникать в разного рода разборки и не принимать чью бы то ни было сторону. Он не мог знать всех подводных камней в отношениях этих людей. Без этого же разобраться в ситуации трезво и без эмоций было невозможно. А позиция стороннего наблюдателя, которую сознательно занял Нейтан, была выгодна тем, что можно было незаметно анализировать происходящее, делать собственные выводы и как можно меньше влезать в неприятности. И довольно скоро один вывод был им сделан: скандалы нередко вспыхивают на пустом месте, просто для того, чтобы выпустить пар. Творчество, в особенности актерское, требует серьезных эмоциональных затрат. Можно сказать, что нервная система — рабочий инструмент артистов. Да и в обычной жизни они в большей степени руководствуются эмоциями, и лишь потом, вдогонку, подключается мозг. Нередко слишком поздно. Потому скандалы и склоки в творческой среде дело обычное. Своего рода разрядка. Часто нервная система не выдерживает перегрузок, дает сбой. И мы слышим о каком-нибудь трагическом уходе из жизни. Такова плата за творческую одаренность.       Нейтан и сам нередко чувствовал именно эмоциональное выгорание после погружения в серьезную музыку или образ. Восстановление могло занимать много времени. Потому он понимал этих людей, и во время очередного взрыва просто уходил в сторону. Этим своим умением абстрагироваться он снискал уважение к себе в группе. Особенно среди технического персонала. С ними Нейт был неизменно вежлив и приветлив. А ведь не секрет, что актрисы чаще всего срывают дурное настроение на безропотных гримершах или костюмершах. Хорошее отношение эти люди всегда ценили. Нейтан быстро оказался у них в любимчиках.       Гледис, пожилая и опытная костюмерша, поначалу сомневалась про себя, когда подгоняла костюм на манекене. Азиатский мальчик. Довольно странный типаж для эпохи двадцатых годов. Однако когда Нейтан стоял перед ней при всем параде, застегнутый на все пуговицы, в элегантном черном костюме в тончайшую полоску, Гледис смогла только одобрительно склонить голову набок и улыбнуться. Ведь как умеет все это носить. И откуда в нем это?       Нейтан же вертел в руках фетровую шляпу. Он привык к бейсболкам или банданам. А такое … Хотя, однажды они с Жан Люком ради прикола примерили в каком-то большом магазине пару таких шляп. Фото получилось забавным. Но не более. К его повседневному спортивному стилю это совсем не подходило. Но сейчас другое дело. Нейтан легким и точным движением надел шляпу, сдвинув ее слегка на глаза. Эффект впечатлил не только его, но и видавшую виды Гледис. Элегантно, немного загадочно, и очень по-мужски. Костюм и шляпа подсказывали походку, пластику, манеру поведения. Нейтан ощутил себя почти героем тех самых фильмов «нуар». Эта мысль заставила его улыбнуться.       — Вы настоящий профессионал, — поблагодарил он Гледис.       — Дело здесь не столько во мне, сколько в вас, Нейтан, — портниха слегка одернула ему рукав, любуясь на свою работу. — Такую великолепную фактуру я не так часто вижу. Удачного вам дня.       Камера тоже полюбила этот образ Нейта. Мягкая светотеневая лепка лица и всей фигуры в очень сдержанной цветовой гамме идеально смотрелась в сцене его появления на пороге дома героини Шейлы. Но еще более великолепен он был в сцене прощания, когда удалялся мягкой кошачьей походкой. И резкий поворот, таинственно мерцающие глаза в тени полей шляпы, яркий акцент, сделанный на губы и легкую улыбку, в которой была масса неопределенности. Финальная сцена, которая снималась одной из первых. Так нередко бывает в кино. Снимают то, что является самым подготовленным на данный момент. Нейтану, как новичку, было сложновато сразу же, с места в карьер сыграть драматическую сцену, основанную на игре взглядов. Однако ко всеобщему удивлению он справился с этим почти идеально.       — Не я ли говорила тебе о его кошачьей органике, Зак. — Шейла обернулась к режиссеру после того, как тот выкрикнул классическое: «Стоп! Снято!». В ее тоне явно ощущались отголоски какого-то спора, происходившего до съемок.       — Похоже, ты его вдохновляешь, — парировал ее визави и не без ехидства добавил: — В данный момент.       — Спасибо, что все еще ценишь мои способности, — певица не осталась в долгу.       — Я в танго на вас посмотрю. — Зак Спенсер, снявший кажется сотни тысяч клипов, был жутким скептиком по натуре.       О да, танго изрядно подпортило нервные клетки исполнителям. По сюжету, герои Нейта и Шейлы танцуют в пустом ресторане после того, как все посетители разошлись. Она — местная певица, он юный пианист в оркестре. Поначалу герой должен был быть жиголо. Однако, увидев пальцы Нейта на клавишах рояля, Шейла потребовала переделать сценарий. Эти руки должны быть в кадре. Но играть он будет в другой сцене. А сейчас они танцуют страстное и чувственное танго. И нужно, чтобы таковым оно выглядело в кадре. Они очень близко друг к другу, рука Нейта на талии женщины. И снова этот волнующий аромат, который кружит голову, не хуже, чем ее близость.       Нейтан ощутил бешеное сердцебиение еще в тот момент, когда Шейла только появилась в зале при полном параде. Атласное вечернее платье, открывающее плечи и спину, подчеркивало все достоинства ее фигуры, красоту мягких линий груди и бедер, осиную талию, особенно дерзко обозначая упругие ягодицы. В этом сверкающем шедевре от модного дома можно было сказать, что она не идет, а переливается, как дождевые капли в свете солнца. Мужские взгляды притягивались к ней, как стрелка магнитного компаса к направлению «север».       Нейтан злился на себя, за то, что ощущал внутренний жар каждый раз, когда она вот так проходила, с этой своей улыбкой покорительницы сердец. На расстоянии он еще мог изображать какую-то холодность. Но вот сейчас, когда она была так близко, и он ощущал рукой ее гибкую спину в слишком низком вырезе платья, сохранять хладнокровие было ох, как непросто. Нейтан считал про себя, чтобы не сбиться с такта, а заодно, чтобы не потерять контроль над собственными чувствами.       Но Шейла будто испытывала его на прочность, прижимаясь слишком близко. Маленькая, упругая грудь, дерзкие бедра … он ощущает их своим телом, и кровь мгновенно бросается в голову. Он сбился с такта. Остановка и передышка. А потом снова этот жаркий омут страстей танца. В подобной обстановке шляпа является для него спасением. Она бросает тень на лицо в окружающем полумраке. Это позволяет скрыть смятение, царящее в душе, и соответствовать образу «отчаянного мачо» хотя бы на экране.       Сцену танца, длящуюся около тридцати секунд, снимали около трех часов. «Стоп! Снято!» прозвучало для Нейта небесной музыкой. Наконец, можно выдохнуть. Режиссер объявил получасовой перерыв. На ворчание Шейлы, почему так мало, не очень-то вежливо рявкнул что-то о сроках и двух сценах, которые нужно еще снять за сегодня.       К Нейтану подбежала Молли, девушка-визажист. Подправить кое-где легкий грим и привести в порядок кудри, которые уже начали активно протестовать против аккуратной укладки. Молли слегка напоминала Нейту подружку Мерайю. Такая же милая и улыбчивая, она была как глоток свежего воздуха, который был ему просто необходим в этой сложной, нервной обстановке, приправленной томящим желанием, исходящим от Шейлы. С Молли Нейтан мог свободно поболтать и немного даже посмеяться, пока она укладывала непослушные локоны и слегка пудрила ему нос. Они выглядели невероятно мило вдвоем. Только вот Шейле так не казалось. Когда Молли занялась уже ее макияжем, эстрадная дива общалась с ней холодно, то и дело придираясь к каким-то мелочам. Девушка, привыкшая к подобному поведению актрис, старалась не обращать внимания. Хотя по закушенной губе, было видно, что ее коробят глупые придирки. Наблюдавший всю эту картину Нейтан пока ничего не сказал, но очень выразительно взглянул на Шейлу, когда процесс наведения красоты был окончен. Та изобразила отсутствующий вид, но попытка заступиться за девушку хотя бы таким образом больно царапнула ее. И Шейла запомнила этот момент. Слишком хорошо запомнила. На будущее. Ведь в настоящем нужно было работать над новой сценой.       Снимали Нейтана за роялем. Задача камеры заключалась в том, чтобы смотреть на него глазами влюбленной женщины. И как же успешно она справлялась с этим. Мягко высвечивала непослушный завиток, упавший на лоб, когда игра стала слишком вдохновенной, задумчивый взгляд, вдруг устремившийся куда-то поверх рояля, или изысканно красивый рисунок губ. В выборе музыки Нейтана не ограничивали, и он играл Филиппа Гласса, снова погружаясь в медитативную четкость почти геометрически правильных созвучий. Камера скользила по тонкому, нежному лицу, а затем опускалась на руки. И долго еще наслаждалась зрелищем изящных пальцев касающихся клавиш легко и в то же время с налетом чувственности. Визуальная эстетичность картины завораживала не хуже гипнотических созвучий. Шейле в этой сцене даже играть ничего не приходилось. По сюжету она должна была им любоваться, и она любовалась. Совершенно искренне.       Зак уже мысленно выдыхал, что хоть здесь дублей не понадобится. Шейле оставалось только присесть на корточки рядом с роялем, взять руку пианиста, и поднести к губам его пальцы. Жест смиренного восхищения. Какие здесь могли возникнуть сложности? И вот она уже подносит руку к губам, но вместо того, чтобы следовать сценарию, глядя в глаза партнера по съемкам, весьма красноречиво берет его палец в рот. Шокированный Нейтан испуганно отдергивает руку, прежде чем раздается дикий вопль Зака: «Стоп!!!».       — Шейла, что ты творишь?! — он ревет не хуже медведя. — Что ты, мать твою, творишь?! — И далее следуют такие выражения, что Нейту хочется закрыть уши. Нет, он, конечно, не ангел и не святой. Имеет дело со льдом. И падать на него больно. Порой он сам выдает непечатную тираду. И даже знает кое-что из русского мата. Но таких оборотов, которые были использованы «служителями Муз», ему слышать не доводилось.       Пока Зак орал и наливался багровой кровью, а заодно и черной желчью, Шейла, стояла с равнодушно-спокойным лицом, делая вид, что абсолютно здесь не причем. А к режиссеру подошел до той поры находившийся в тени Фред, что-то сказал, успокаивающе положив руку ему на плечо. Тот выпустил последний заряд, махнул рукой, выпалив напоследок: «Перерыв пять минут». И плюхнулся в кресло. А Фред размеренной походкой направился к Шейле. Взял ее за локоть и отвел в тихий уголок. Видимо делал так уже не раз:       — Может достаточно уже? — Фред говорил так, чтобы никто больше не слышал. — Порезвилась и хватит. На свою репутацию тебе плевать, я знаю. Но хоть мальчика пожалей. А то у меня сильное подозрение, что ты собралась изнасиловать его прямо здесь, перед камерами. Учти, он сильно возражает, и будет сопротивляться.       — И не думала даже, — в зеленых глазах заплясали искорки. — А мысль, кстати, хорошая. Ладно, ладно. Я буду паинькой. Тише воды, ниже травы. И ни на шаг от сценария.       — Ну вот и договорились, — вздохнул Фред. На лбу у него резко обозначилась глубокая борозда. Да, он был «самым терпеливым человеком во Вселенной». Но кто бы знал, каким трудом ему дается это внешнее спокойствие. Да много чего о нем не знали. Знали только, что творческий процесс он регулировал превосходно. Вот и сейчас сцена была спасена и снята без сучка и задоринки. Ко всеобщему удовлетворению.       Нейтан умел расслабляться в любых условиях. Хоть в конюшне, если того требовали обстоятельства. Снимал напряжение с позвоночника лежа на полу где угодно. Ему представилась возможность передохнуть, пока снимали Шейлу, поющую на сцене. Здешние условия можно было назвать даже роскошными. Целое личное кресло. Он повесил на спинку пиджак и свободно развалился, уложив ноги на какой-то ящик. Можно было даже расстегнуть несколько пуговиц на рубашке. И вздохнуть, наконец, полистать телефон. Хотя нет, от яркого света софитов очень устали глаза в линзах. Все-таки в очках ему было бы комфортнее. Но поскольку он нынче герой-любовник, очки, увы, исключаются. А если пойти сейчас к Заку и предложить сломать стереотипы. Только вряд ли удастся уйти живым после этого. Поскольку режиссер уже смотрит зверем на всех, а не только на Шейлу. Ладно, шляпа выручит. Классная все-таки вещь. И Нейтан надвинул ее на глаза. Вот теперь идеально.       Он даже не догадывался, до чего соблазнительное зрелище представлял сейчас. Взгляд Шейлы то и дело устремлялся в его сторону. Хотя Нейтан и постарался занять самый темный уголок. И потом ее сильно задевало, что он вот так нагло дремлет, вместо того, чтобы внимать ее пению. Съемки собственной сцены казались ей бесконечными. Наконец, Шейла придумала, как привлечь к себе внимание в очередной раз.       Пока длились съемки, использовали фонограмму. Ну а теперь, после их окончания, певица встряхнула золотистыми локонами, и медленно направилась в сторону так привлекавшего ее угла. А на площадке зазвучал ее голос: Mi ricordo quando noi Eravamo due bambini E puntavamo le pistole Dai cavalli a dondolo Bang, bang Io sparo a te bang, bang Tu spari a me bang, bang E vincerà bang, bang Chi al cuore colpirà       В самой мелодике этой песни заложен итальянский зной и неспешные, расслабленные движения, с плавным покачиванием бедер. Шейла так и плыла, переливаясь по комнате. И казалось, что сейчас, когда выключены все софиты, она здесь единственный источник света. А как же она произносила это самое «Bang, bang», изображая соответствующее движение рукой. Очередной блестящий спектакль для одного человека. И она отметила про себя, что там, в углу наметилось шевеление. Он явно заинтересован. Вот уже Шейла оказалась рядом. Ловким, незаметным движением сняла с него шляпу и надела себе на голову. Затем обошла кресло сзади, наклонилась, опустила руки на плечи Нейтану, заскользила ниже. Лилейная ручка попыталась проникнуть под соблазнительно расстегнутую рубашку, но была перехвачена бдительным владельцем последней, который проворчал:       — Достаточно. «Bang, bang» уже разбили мое сердце.       — Ты все еще сердишься на меня? — над ухом Нейта прозвучало томное контральто.       — Нет, — он слегка запрокинул голову и с усмешкой посмотрел на искусительницу снизу вверх. — Это ведь было частью творческого процесса. Импровизация. Кажется это так называется.       — Потрясающе, — Шейла слегка облизнула губы. — Здесь нашелся человек с незашореным мышлением. За одно только это я готова тебя обожать. Надеюсь, ты хорошо отдохнул. Нам предстоит последняя сцена на сегодня.       — Спасибо за спектакль, — продолжал улыбаться Нейтан. — Но шляпу все-таки верни. Мне ее костюмерам сдавать. Хотя, нужно признать, тебе идет.       — Жадина, — Шейла надула губки и гордо выпрямившись, направилась к визажисту.       Перед съемками последней на сегодняшний день сцены Нейтан здорово нервничал. Все-таки он не был профессиональным актером, и выносить достаточно интимные чувства на публику было не в его характере. В обычной жизни он вел себя скорее сдержанно. В душу особо не впускал. И о личном не распространялся. А здесь нужно приоткрывать какие-то потаенные уголки души.       Согласно сценарию, Шейла должна была сидеть у туалетного столика в шелковом неглиже, довершая соблазнительный образ. А Нейтан подойти к ней сзади, приобнять, страстно поцеловать в шею. Затем опуститься на колени, рукой провести по ее ножке. Сначала осторожно, потом с нарастающей страстью ласки переходят на внутреннюю сторону бедер. Слегка разводя их он становится все ближе к женщине. Шейла прогибает спину и приникает к нему.       Ну, разумеется, задействуются разного рода операторские приемы, чтобы все выглядело эстетично. Рапидная съемка, легкий туманный налет, поэзия изгибов тела, ну и так далее. И все же в этой сцене достаточно большая степень близости с партнершей, а также куча народу вокруг. Предвкушение грядущих сложностей создавало для Нейта сильный внутренний дискомфорт. Чтобы скрыть волнение он болтал с Молли почти без умолку, пока она приводила его торс в должный вид. В этой сцене нужно было приоткрыть не только душу, но и тело. Пока спонжи визажиста совершали свое дело, Нейтан успел поведать девушке пару забавных историй с соревнований. И оба они тихо смеялись в уголке, не привлекая особо ничьего внимания. Кроме, разумеется, одного человека. Шейла была уже полностью готова. Она подошла к ним и раздраженно поинтересовалась:       — А вы не могли бы работать быстрее, Эмилия? Похоже, занятие настолько приятное, что хочется растянуть удовольствие. Я бы тоже хотела попробовать. Может, дадите спонжи мне, и я ускорю процесс? — И Шейла потянулась к набору визажиста.       — Не стоит, — резко остановил ее Нейтан. — Я предпочитаю доверять свое тело профессионалу.       — Звучит несколько двусмысленно, — усмехнулась певица. — Но все же поторопитесь.       — Я закончила, — Молли, не поднимая глаз, стала собирать инструменты.       — Пусть каждый занимается своим делом, — примирительно произнес Нейт.       — Глубокая мысль. Возразить нечего. — Шейла театрально развела руками. — Идем на точку. Не то Зак сейчас взорвется.       Казалось бы, ну что в этом сложного? Провести рукой по бедру женщины. Не с первого, так со второго раза. Но уже, кажется десятый. Дубль пять: стоп! не с той скоростью. Дубль семь: недостаточно видно чулочки. Спонсор разозлится. Дубль … да ты вообще это делал в жизни? Оно и видно. Дубль двадцать пять: с бретелькой осторожнее, не мни. Эта шелковая фигня бешеных денег стоит. Ну да, играем страсть, и при этом думаем, как не помять брендовую шмотку. Это синематограф, детка.       Пятиминутный перерыв. Нейтан сидит на полу у ног Шейлы. Он уже плохо соображает, и бессознательно кладет голову к ней на колени. Бесконечные дубли, а тут еще ее духи, ее близость. Реально-киношная близость. Есть от чего впасть в прострацию.       — Устал мой мальчик, — мурлыкает Шейла и запускает пальчики в шелковистую кудрявую массу. — Должна тебе сказать, что Джек Николсон утверждал в интервью, что играя интимные сцены, думает о дикобразах. Так что расслабься, и представь, что я дикобраз. И ты тоже.       Нейтан сначала хмыкнул, а потом с ним случилась легкая истерика, когда он представил себе Шейлу с длинными иглами вместо прически. Нервное напряжение давало о себе знать.       — Зак, я покажу ему, как нужно, — заявила Шейла перед началом очередного дубля. — Только не кипятись. Вот так, — она сама взяла руку Нейта и провела по всему маршруту. Они смотрели друг другу в глаза, и сердце ее партнера стучало так, что грозило выскочить из груди. А мозг туманился, и голова шла кругом. Чаровница, ведьма. Все длилось не больше минуты, а ему казалось, что он побывал где-то в иных мирах. — Теперь ты понял? — Шейла наконец отпустила его руку. Нейтан кивнул, мысленно встряхиваясь, чтобы прийти в себя. — Ты должен смотреть не вниз, а мне в лицо. Так получится лучше. Вдохни поглубже и вспомни о дикобразах.       Нейтан снова прыснул, выводя остатки дурмана из головы, и последовал ее совету. Пара дублей и сцена была снята.       — Всем спасибо. Все свободны! — рявкнул Зак. — Завтра прошу не опаздывать.       Уже переодевшись, чтобы ехать домой, Нейтан отыскал Молли:       — Вы были просто моим ангелом сегодня, — искренне выдохнул он и девушка слегка покраснела. — Не знаю даже, как пережил бы этот день без вашей поддержки и нежных рук. Рассчитываю на вас и завтра.       — Буду только рада, — улыбнулась девушка, и они попрощались.       Однако, как это обычно бывает, завтрашний день оказался совершенно не таким, каким планировался. Появившись на съемочной площадке, Нейтан первым делом зашел в костюмерную. Гледис мысленно воздела руки к небу: синяя рубашка и персиковые шорты. И подобную дикость носит человек, обладающий изумительной фактурой. А впрочем, когда тебе лишь двадцать два, простительно столь варварское обращение с цветовой гаммой. Можно носить все, что вздумается.       — Сегодня мне опять потребуется лишь половина костюма, — Нейтан со вздохом забрал брюки. — Могло быть и хуже, но Зак вчера гордо заявил, что порнографию не снимал и снимать не будет. Я выразил совершенно искреннее восхищение его принципиальностью. Не знаю, правда, польстило это нашему гению или нет. Шейла уже приехала? — резко сменил он тему.       — Да, — кивнула Гледис. — Заканчивает грим.       — Тогда я тоже пошел, — заторопился Нейтан. — А то опять на нашу с Молли голову обрушится королевский гнев.       Однако к его крайней досаде грим ему пришла делать совсем не Молли, а бесстрастная дама средних лет, которая за время работы не проронила ни слова. Нейтан нахмурился от нехороших подозрений.       — Почему я не вижу Молли? — как бы невзначай поинтересовался он у Шейлы, когда столкнулся с ней на точке съемки. — Она заболела?       — Нет, просто я нашла более опытного визажиста, — таким же будничным тоном ответила ему певица. — Ты ведь предпочитаешь профессионалов в своем деле, — не удержалась она от шпильки.       — Молли вполне профессионально выполняла свою работу. — Лицо Нейта приобрело уже знакомое Шейле ледяное выражение.       — Я думаю иначе, — криво усмехнулась певица.       — Ладно, поговорим об этом после. — Нейт процедил фразу сквозь зубы, не глядя на нее. Он терпеть не мог выяснять отношения на людях. Пришлось пока проглотить неприятную пилюлю и приступить к работе. Однако внутри у него все клокотало. Как можно ставить собственную прихоть выше человеческой судьбы? Да что это за женщина! Он отказывался понимать этот поступок. А главное, его грызла мысль, что сам он невольно стал причиной увольнения такой милой девушки. В общем, целый ад в душе, с которым он должен был изображать неземную любовь. Вот уж воистину злая насмешка. Превратности актерского ремесла. Но Зак сегодня был в восторге. Ибо между обоими исполнителями летели такие искры, о которых ему и мечтать не приходилось.       — Не знаю, какая муха вас покусала, — восхищенно приговаривал он после очередного удачного дубля, — но сегодня вы оба камеру расплавить можете. Это станет моей лучшей работой. Но в этом кадре нежнее. Нейтан, я тебя прошу. Словно эскизно намечаешь линии ее тела, понимаешь? Отлично. Начали!       Нейтан кивал, понимал, и старался делать то, что положено по сценарию. Нежно скользил ладонью по гибкой спине Шейлы, стараясь изобразить неземное чувство. Однако когда рука его достигала упругих ягодиц, едва прикрытых тонким черным кружевом белья, перед глазами вспыхивали совсем другие картинки. О том, как он разворачивает ее спиной к себе и … вымещает на ней всю злость, которая в нем накопилась за этот безумный день. Судьба девушки для нее пустяк. Да и сам он только игрушка, каприз этой женщины. И не более.       Бесконечные дубли. Нужно замирать в неудобной позе. Нужно смотреть в глаза и ласкать ее, когда камера находится практически между вами. Нужно приоткрывать ее грудь ровно настолько, насколько требует красивый кадр. И черт возьми, кружевное белье слишком тонкая преграда. И когда они соприкасаются телами, ему приходится изо всех сил держать себя в руках, на полном серьезе представляя дикобразов, бредущих по ледяной равнине. В его душе царил полный хаос. Если злоба перемешивается с желанием, образуется поистине адская смесь, готовая взорваться в любую минуту. Вчера здесь была Молли, с которой было так легко. А сегодня здесь только Шейла, с которой слишком сложно. Как он выдержал эту съемку, Нейтан и сам потом понять не мог.       Но всему приходит конец. И сегодня прозвучало благословенное: «Всем спасибо! Все свободны!» На завтра оставалось доснять несколько крупных планов и мелких каких-то деталей. Съемочная группа собиралась по домам. Наскоро приняв душ и переодевшись, Нейтан почти бегом понесся по коридору к гримерке Шейлы, которая находилась в дальнем углу. Он стукнул для приличия. Кажется, оттуда донеслось: «Войдите». Шейла смыла макияж и стояла у столика с зеркалом в шелковом кимоно до колен, очевидно уже собираясь переодеться в свою обычную одежду.       — Ты что-то хотел? — притворно равнодушно поинтересовалась она, взглянув на взлохмаченного визитера.       — Да, продолжить утренний разговор, — Нейтан смотрел на нее исподлобья.       — О чем мы говорили, не мог бы ты напомнить?       — Напомню, — отчеканил парень, нервно проведя рукой по волосам. — Если у тебя память короткая. Молли. Девушка, которую ты вот так, по собственной прихоти лишила работы.       — Я говорила уже, что она недостаточно профессиональна, — Шейла говорила небрежно, укладывая тюбик с кремом в косметичку. — Вот и все.       — Нет, ты уволила ее, потому что вообразила себе черт знает что! — выпалил Нейтан       — Ты ворвался в мою гримерку, чтобы указывать, что я должна делать в собственном проекте, — в голосе певицы прозвучала нотка надменности. — Очень мило.       — Да нет, я не собираюсь тебя поучать, но … — Нейтан глубоко вздохнул, стараясь сохранять спокойствие. — Но ты же далеко не глупая женщина, и конечно понимаешь, что это не слишком-то благовидный поступок. Так может, быть вернешь Молли хотя бы на завтрашний день?       — Меня вполне устраивает визажист, которая работала с нами сегодня. — ТАК значит, — глухо произнес Нейтан. — Ну, хорошо. Тогда я по крайней мере поеду сейчас к Молли, и извинюсь за всю эту историю. В конце концов, моя вина в ее увольнении тоже есть. — И он развернулся к выходу, но Шейла опередила его. Подскочила к дверям, повернула ключ и зажала его в ладони:       — Никуда ты не пойдешь, — тяжело дыша произнесла она, глядя на упрямого мальчишку. — И запомни раз и навсегда: это мой проект. И людей я подбираю по своему усмотрению. Ты тоже здесь оказался только лишь потому, что я этого хочу. Ты хорошо исполняешь то, что от тебя требуется. И надеюсь, так будет и в дальнейшем. А я буду делать то, что считаю нужным. То, что хочу. Ты все понял?       По лицу Нейтана прошла судорога. Ноздри его затрепетали, как у породистого коня. Чингисханские глаза сузились, взгляд заледенел, а лицо приобрело какой-то восковой оттенок.       — Я понял, — севшим от гнева голосом произнес он. Кулаки его сжимались и разжимались. Так Нейтан пытался еще из последних сил удержаться в рамках. Однако чувствовал, как разум его накрывает темнота. — Все запомнил. Но только запомни и ты. Я не марионетка, которую ты можешь дергать за веревочки. Если ты делаешь то, что хочешь, то и я сейчас сделаю то, что хочу.       Быстрым и точным движением леопарда на охоте он схватил Шейлу, вдавил ее в стену и впился в губы. Тела их практически влипали друг в друга. Почти мгновенно Нейтан ощутил, как в нем поднимается какое-то дикое возбуждение. Ему казалось, что если сейчас он не овладеет этой женщиной, желание просто разорвет его. Свободной рукой он нашарил на ней почти невесомое, но очень дорогое белье и разорвал его, как гнилую нитку. Затем резко развернул Шейлу, дернул на себе шорты и в пару резких и сильных толчков вошел в нее. Женщина вскрикнула. У него же вырвалось что-то похожее на рычание от того, что желание, наконец, было удовлетворено. Он практически впечатал ее руки в стену и задвигался, постепенно ускоряя темп, заставляя изгибаться, подчиняясь навязанному им ритму.       Шейлу ошеломил этот бешеный напор. Однако нельзя сказать, что случившееся стало для нее такой уж неожиданностью. Невозможно было не понимать, что парень сегодня буквально на пределе. Но она все продолжала ходить по краю обрыва, с любопытством заглядывая в черную бездну. Теперь она в эту бездну летела с такой скоростью, что сердце выскакивало из груди. Шейла, конечно, могла закричать, но та грубая сила, с которой Нейтан взял ее, а также щекотливость обстановки, когда в любую минуту кто-нибудь мог постучать в дверь, придавали ощущениям такую остроту, которой она не испытывала уже очень давно. И Шейла старалась гасить стоны и крики, хотя периодически они все же вырывались из ее груди. Это лишь распаляло Нейтана, заставляя ускорять темп. Тьма дикарских инстинктов владела им сейчас полностью, не позволяя мелькнуть даже проблеску разума. Шейла запрокинула голову, и он жадно приник к ее шее, а затем, чувствуя близость развязки, укусил в плечо. Женщина вскрикнула от боли и неожиданности, и тут же почувствовала, что достигла пика. А через несколько секунд хриплый возглас сзади оповестил, что финал накрыл и ее партнера. Оба замерли без сил, тесно прижавшись друг к другу. С минуту в гримерке царила тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием. Затем постепенно стало приходить ощущение реальности, в которой нужно было привести себя в порядок.       Они еще ни разу не взглянули друг на друга. У Нейтана дрожали руки. Тьма в его мозгу рассеивалась, а вместе с этим в душу начинал вползать тоскливый ужас. Вспышками замелькали страшные вопросы: что это вообще было? Что он наделал? И ответ приходил не менее страшный: он только что полностью утратил человеческий облик. Дал возможность диким инстинктам восторжествовать над разумом. Он вообразил себя вправе судить других. Исполненный дикой злости и ярости, насильно овладел женщиной. Как животное. Нет, даже хуже. Он чудовище. Ему не место в человеческом обществе. И как только земля под ним не разверзлась после этого. Нейтан глухо застонал и схватился за голову. Никогда теперь он не посмеет взглянуть на нее, посмотреть в глаза. Даже в одной комнате с ней он не имеет права находиться. Взгляд его упал на ключ, валявшийся на полу. Очевидно, он выпал из руки Шейлы, когда он … когда…       Нейтан схватил ключ, рванулся к двери, дернул ее, едва не сорвав замок, и вылетел в коридор. Скорее бы добраться до машины и прочь отсюда. Он прыгнул на водительское сидение, и рванул с места. Не осталось в нем сейчас ничего от прежнего Нейтана, спокойного и рассудительного. Он гнал машину на предельной скорости, резко входя в повороты. Шейла была права. Такая бешеная езда опьяняет не хуже вина. Да и выпить сейчас не мешало бы. Чтобы заглушить мысли, носящиеся в мозгу подобно стае летучих мышей. И отогнать такие свежие и такие ужасные воспоминания. Но они с упорством возникали снова и снова, вгоняя в мучительный внутренний жар. Он чувствовал, что весь горит. Может это лихорадка? Руки, сжимающее руль, все еще слегка дрожали, и Нейтан с трудом вписался в очередной поворот. Нет, так и вылететь в пропасть недолго. Нужно остановиться. Тем более он выехал уже к океану. Резко затормозив, Нейтан выскочил из машины и ринулся к воде. Какая же она холодная, мелькнуло в голове, едва лишь ступни коснулись влажной поверхности. Нейтан успел вбежать в воду по пояс, когда волны набросились на него, накрыв почти с головой и едва не утащив с собой в океан. Он устоял, и тяжело дыша и отплевываясь от соленой воды, подумал о здешних сильных течениях. Это слегка отрезвило. По телу минуту назад сгоравшему от жара, пробежал озноб. Пожалуй, достаточно. Сбегать от проблем признак малодушия. Он должен исправить то, что натворил. Пойти к ней. Пускай кричит, пускай даже ударит. Но ему станет легче. Да, к ней!       Шейла лишь всплеснула руками, выкрикнув что-то невразумительное, когда Нейтан появился на пороге ее виллы, весь мокрый и взъерошенный.       — Прости, я… — голос его присекся, а в глазах блеснули слезы.       — В ванну! — выкрикнула Шейла. — Немедленно! — она швырнула ему полотенце. — Сумасшедший мальчишка. Угробить себя захотел. И меня заодно, — добавила она уже тише, как бы для себя.