Страсть

      Самым страшным для него в те дни было ждать. Вздрагивать от каждого сообщения в телефоне. И беситься от собственной беспомощности. В первые часы он был готов нестись в Мексику. Однако Раф сумел остудить пыл ученика, уверяя, что от его бестолковых метаний по стране толку все равно не будет. Полиция поставлена в известность. Их ищут. И непременно найдут. А ему лучше занять себя тренировками, чтобы ожидание не казалось бесконечным. Нейтан вынужден был признать тренерскую правоту, и пропадал на катке день и ночь, оттачивая технику. Его мучило чувство вины перед Олив. Не выдержал даже короткой разлуки. Изменил. А расплачивается за это она.       В Мексике достаточно личностей с криминальным прошлым и настоящим. К тому же там весьма печальная статистика по женским изнасилованиям. И какого черта он вообще отпустил туда девушку? Но с другой стороны, она ведь не его собственность. И он не патриархальный деспот, который способен только кулаками размахивать, требуя абсолютного повиновения. Ибо лишь таким образом может ощущать собственную значимость в семье и обществе. Подобная психология ущербной личности вызвала у Нейтана лишь отвращение. Он гордился тем, что его девочка такая увлеченная и занимается делом, к которому лежит душа. И уже вполне успешна в этом отношении. Она с таким энтузиазмом рассказывала об этой экспедиции… Вот же ж … черт! Нога!       — Ты живой там? — Над Нейтаном склонился подоспевший Михал. Глаза у него были перепуганные.       — Да вроде живой. — Пострадавший поспешил успокоить друга и осторожно ощупал колено. — Целое, — выдохнул Нейтан.       — Какого черта у вас там происходит? — рявкнул из-за бортика Раф.       — Ты встать сможешь? — все еще тревожно спросил Михал. — Давай помогу.       — Да, все нормально. — Нейтан все же оперся на руку друга, чтобы подняться.       — Давай к бортику, осторожно. — Чешский фигурист на всякий случай слегка придерживал приятеля за талию.       — Нога? Бедро? — отрывисто сыпал вопросы Раф, когда ребята уже подъехали к бортику. Побледневшее лицо его выдавало сильное волнение.       — Да ничего, — уверил его Нейтан. — Колено ушиб. Дело привычное.       — Сядь, — Раф подвел его к скамье и ощупал ногу. — Болит?       — Немного, — поморщился фигурист.       — Может к медикам?       — Нет, я посижу, все пройдет.       — Уверен? — уточнил тренер, пристально вглядываясь в лицо Нейта. Ему был слишком хорошо знаком этот непроницаемый вид ученика, за которым тот прятался, если не хотел, чтобы к нему лезли с расспросами.       — Ну сказал ведь уже, — в голосе фигуриста послышались стальные нотки раздражения. В последнее время он бывал несколько взвинчен. Сезон был слишком нервным. Раф понимал это. Однако сезон сезоном, но были там и личные факторы. За столько лет тренер достаточно хорошо изучил ученика. И знал, когда не стоит на него давить.       — О чем ты думал, когда вот сейчас шел на прыжок? — Раф медленно присел на скамью рядом. — Ты же знаешь, насколько важна концентрация. Во всем. И в теле и в мыслях. А ты? Где были твои мысли? Да ладно, можешь не говорить. Ты ведь помнишь, что я был против всех этих съемок и прочего. Беда с вами, когда гормоны мозги застилать начинают. Ты помнишь еще, ради чего это все? — тренер резко ткнул пальцем в сторону катка.       — Помню, — глухо произнес Нейтан, глядя на свои руки, сцепленные в замок.       — «Помню», — передразнил его Раф. — А раз помнишь, так работай и не отвлекайся на посторонние мысли. Покалечишься — мечте конец.       — Знаю, — фигурист все также не поднимал глаз.       — Ладно, не переживай, — смягчился тренер и положил руку ему на плечо. — Найдут ее. Непременно найдут. При современных возможностях. Все сложится. Только не сходи с ума. Тебе точно «Немезида» эта нужна?       — Да! — здесь уж Нейтан вскинул голову и глаза его загорелись.       — Похоже на манию, — вздохнул Раф. — И я этому потакаю. Ладно, закрывай свой гешальт. Если уж так рвешься. Но чтобы живым остался. Ты меня понял?       — Понял, — с легким акцентом произнес по-русски фигурист. Тренер усмехнулся и слегка похлопал его по плечу.       В этот сложнейший олимпийский сезон Нейтану предстояло серьезное сражение. С собой, своими нервами, здоровьем, удачей. А еще с корейскими флешбеками. Глядя на него на льду в прошедшие четыре года, всегда спокойного, собранного, выносящего соперников в одну калитку везде и всюду, трудно было себе представить, что страшный ожог Пьенчхана все еще причинял мучительную боль, стоило лишь прикоснуться к нему. А прикасались без конца. Журналисты бесцеремонным образом еще и растравляли ту давнюю рану, снова и снова задавая глупые вопросы о том, как он переживал свой провал, что чувствовал, не повторится ли подобное в Пекине. У Нейтана, разумеется, были заготовлены дежурные ответы, в меру расплывчатые, в меру информативные. Он просто излучал доброжелательность, общаясь с акулами пера. Это умение пришло с опытом. Научился скрывать за этим обаятельным фасадом истинные чувства, не пускать никого в душу. Позволить себе роскошь послать всю эту наглую братию со всеми их вопросами куда подальше Нейтан не имел возможности. Как бы ему этого порой не хотелось. Не мог он также откровенно рассказать, что та Немезида, видится ему едва ли не живым существом, темной тенью, что не дает вздохнуть все четыре года. У нее тяжелый взгляд и ледяная улыбка торжества. Они сразились тогда, и карающая богиня вышла победительницей в их поединке. А теперь Нейтан хотел взять реванш. Чтобы она наконец исчезла, убралась откуда пришла и дала ему жить и дышать. Он должен закрыть этот счет и он это сделает. Наизнанку вывернется, но сделает. Уничтожит ее в финальной дорожке, сотрет с ее губ ту мерзкую ледяную улыбку превосходства и сможет жить дальше.       Нейтан не стал брать полностью свою программу, ставшую уже своего рода классикой фигурного катания. Лишь любимую часть, финальную дорожку шагов использовал, соединив с композицией все того же Клементайна "Eternity".        "I know that we shall meet again in some divine eternity"... Обещание встречи в Божественной вечности. Да уж, маловато оптимизма. Подобное мрачное настроение программы в такой сложный сезон вызывало мягко говоря удивление у его команды. Однако Нейтан с непонятным упрямством настаивал на этом гремучем коктейле своих демонов прошлого и настоящего. Осознание того, что этот сезон станет для него прощальным настроило его на невеселый лад. И он пытался изо всех сил проникнуться самой своей необычной олимпийской программой. Было в ней нечто инфернальное, весьма подходящее к той внутренней борьбе, что в нем происходила и Нейтан старался придать больше резкости и графичности своей пластике.       Он чувствовал какую-то звенящую пустоту в музыке. Замкнутое пространство, в котором перемещается его лирический герой, которого угнетает нарастающее ощущение механизма в собственном существовании. Автоматизм в чувствах, в движениях, в отношениях. Он пытается как-то противостоять этому. Но лишь болезненно натыкается на какие-то углы и стены. Желание совершить прорыв все нарастает. Оно довольно сильно. И каскад на финальном вопле Клементайна должен был стать тем самым прорывом. Дальше уже дорожка "Немезиды", как первый шаг к свободе. Путь сложный. Но здесь все уже будет осознанно. Собственная, а не навязанная жизнь...        Вот так интуитивно Нейтан нащупывал стержень своей олимпийской короткой программы, которая должна была сыграть решающую роль в его спортивной судьбе. А мрачное настроение музыки и образов переплеталось с его запутавшейся личной жизнью. Похоже, Немезида и здесь мелькнула своей злобной тенью, мрачно думалось ему.       Тревога за Олив не отпускала Нейтана ни на катке, ни во время краткого отдыха. И шрам на ее запястье возникал перед глазами с пугающей ясностью. Девушка не посвящала его в подробности, но он знал, что причиной тому была личная драма. Он так хотел стать ей поддержкой, отогнать мрачных призраков прошлого, а вместо этого ... Да, вместо этого должен будет сделать тяжелое признание. Разрушить то светлое и теплое, что возникло между ними. Сможет ли она доверять ему после этого? А терять девушку Нейтану не хотелось. Теперь он точно знал это. Она ведь всегда понимала его. С ней он мог болтать о чем угодно, шутить и не бояться самому быть смешным и нелепым в какие-то моменты. Олив была из тех людей, которые одним своим присутствием наполняют душу уютом и покоем. Вот и сейчас ему этого самого покоя не хватало. Мучительно хотелось обнять девушку и помолчать вместе. Зарыться лицом в ее волосы, пахнущие осенними листьями. Спросить, как поживает его фиолетовый тезка, странный кот, которого они вместе выиграли в тот милый и счастливый вечер в Луна парке. И просыпаться утром, ловя на себе ее взгляд, лучащийся нежностью... Все это могло бы быть ... могло... Если бы он не испортил все.       Как объяснить ей, что он просто запутался? Что он любит Олив, но в то же время при одном лишь имени «Шейла» его бросает в жар, а соблазнительные изгибы роскошного тела не дают покоя и возникают перед глазами даже в тот момент, когда он заходит на прыжок. Она не вносила в его жизнь драгоценный дар покоя, как Олив. Только огонь, сжигающее пламя. Мучительное и в то же время вызывающее непреодолимое желание сгорать в нем вновь и вновь. Шейла вроде бы отпустила его, но часть души все же осталась там, с ней. И если бы она позвала вот сейчас … кажется, он понесся бы к ней. Или нет? Или …       Проклятье! Нейтан потерял ритм на дорожке, споткнулся и едва не упал, за что получил достаточно ядовитый комментарий от Рафа. Его ученик со злостью ткнул кулаком по бортику и поехал дорожку снова. Сегодня у него сплошная путаница, и на льду и вне его. Путаница в шагах, путаница в женщинах. Все двоилось в его душе. Нейтан думал иногда о Запретном городе. О том, что китайские вельможи имели по несколько наложниц, и это считалось вполне нормальным. Может быть в этом есть рациональное зерно. Исчезает проблема выбора. Он вот, например, выбрать сейчас не может. Обе женщины дороги ему одинаково. Они вместе словно одна идеальная. И почему он должен выбирать?       Нейтан сделал резкий разворот на льду. Он злился на себя за такие дурацкие мысли. Однако отделаться от них было не так то просто. Они сверлили его мозг не только в течение дня, но приходили также и в ночных видениях. Обе женщины смущали его ночной покой, появляясь в самых разных образах. То это была парочка вампирш, затянутых в соблазнительные кожаные костюмы. Глаза их хищно сверкали, а яркие губы влажно блестели. То он видел их менадами, оплетенными виноградной лозой, изгибающимися в бешеном экстазе танца на празднествах, посвященных Дионису. А то водяными нимфами они манили его из сверкающей громады водопада. Нейтан входил под сень прохладных струй, совершенно не ощущая холода. Потому что к нему сразу же прижимались два горячих, упругих тела, обещая просто неземные ласки.       Нейтан просыпался, дрожа от возбуждения, проклиная всех на свете женщин. От всего этого можно было рехнуться. А сегодня ему приснился уже настоящий кошмар.       Нейтан видел себя в том самом Запретном городе, возлежащим на императорском ложе. По сторонам возносился к потолку дым ароматических курильниц. Нейтан лениво нежился в шелке простыней, поигрывая золотым браслетом. Собственно кроме этого браслета на нем ничего больше и не было. Нейтан следил взглядом за двумя наложницами, исполняющими кокетливый танец с веерами. Постепенно ярких одежд на них становилось все меньше и меньше. С тихим шорохом они соскальзывали на пол до тех пор, пока в руках девушек не остались лишь веера, которыми они изящно манипулировали, то приоткрывая, то скрывая свои сокровища. Обе они приближались к императорскому ложу и одновременно скользнули на шелк простыней, крепко прижавшись с обоих сторон к своему повелителю. Нежные ручки заскользили по его телу. Нейтан закрыл глаза, собираясь насладиться острыми ощущениями. Ему просто хотелось отдаться в их власть и не думать больше о необходимости выбора. Однако стоило лишь открыть глаза, крик ужаса сорвался с губ. Вместо прекрасных женских лиц над ним склонялся не кто иной, как вечный соперник Ханю, и в глазах его светилось просто бешеное вожделение. Нейтан изо всех сил оттолкнул японца и проснулся в холодном поту. С трудом отдышавшись и утерев мокрое лицо, он сплюнул: «И приснится же такое». Японец и без того порой оказывал ему несколько недвусмысленные знаки внимания. Все эти объятия на показательных, когда инициативу проявлял Ханю, не слишком легко давались самому Нейту. Но приходилось вести себя осторожно. Хотя мысленно он проклинал собственную сексапильность, которая тянула к нему не только женщин. Он не раз слышал о себе слово: «горяч». Может будь в нем этого огня поменьше и проблем было бы меньше.       Ночной кошмар не выветривался из головы весь день. Нейтан отчаянно старался выбить его на льду, штампуя свой проблемный ритбергер один за другим. Интересно, сколько их он уже напрыгал? И в области бедра какой-то дискомфорт. Нейтан морщился, но продолжал сражаться с прыжком до тех пор, пока Раф не решил, что с него на сегодня хватит. Настрой ученика ему категорически не нравился. Пусть отдохнет. Им обоим надо бы отдохнуть.       И Нейтан отправился в душ. Вода немного прояснила мозг. Да и неприятные ощущения в области бедра кажется притихли. Он вышел в раздевалку, на ходу вытирая кудри полотенцем. И здесь запищал телефон.       Нейт взглянул на номер и ощутил, как сердце пропустило удар. Шейла. Впервые за те две недели, что они расстались. Что же ей нужно? И стоит ли брать трубку? Хочет ли он? Да в том то и дело, что хочет. Ну соберись же! Раз, два … Он нажал кнопку вызова.       — Привет, — этот томный низкий голос, проникающий во все клетки тела. — Спишь ты там что ли, на своем катке? Или удивлен звонку сверх меры.       — Привет, — Нейт наконец овладел собой. — Не удивлен совсем. Ты же у нас мисс Внезапность.       — А, ты все еще помнишь об этом, — тихо рассмеялась женщина. — Размеренность и рациональность это не про нас. Как поживаешь в ледяном царстве Снежной королевы? Не замерз еще насмерть?       — Все нормально. Работаю, — ответ прозвучал суховато. Нейту все еще было как-то не по себе.       — По моим сведениям, слишком усердно работаешь. Хочу отвлечь тебя немного, — Шейла сделала небольшую паузу. — Думаю новые сведения об одной мексиканской экспедиции тебя заинтересуют.