Страсть

      Жалюзи во всех комнатах спущены. Свет погашен. Лишь настольная лампа на полу смутно освещает две сидящие фигуры, тесно прижавшиеся друг к другу. В ночной тишине звучит голос Олив, тусклый и безжизненный, как у автомата. Она рассказывает Нейтану свою историю. Он молчит, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Дает ей выговориться. Да и самому ему хочется разобраться во всем этом страшном и запутанном клубке, в который попала девушка. Порой он сглатывает колючий и горький комок, который подступает к горлу. Холодеют и нервно подрагивают пальцы. Будто он и Олив внезапно оказались не в жаркой Калифорнии, а где-нибудь в ледниках Исландии.       Вся эта конспиративная обстановка несколько действует на нервы. Но Нейт старательно исполнял все, о чем просила его девушка. Только бы она успокоилась, и прекратились короткие вспышки нервного озноба. Он разбросал на полу побольше подушек и пару пледов. На маленьком столике стоял поднос с горячим чаем и какими-то бутербродами, которые удалось соорудить буквально из ничего. Закутал Олив в один из пледов, молча прижал к себе. Не о такой встрече они оба мечтали, когда весело болтали накануне ее отъезда. Теперь же она как будто внутренне оледенела, и у Нейтана было только одно желание — отогреть ее поскорее, успокоить, защитить от страхов, терзавших ее. Очень странное ощущение, раньше ему не доводилось быть кому-то опорой и защитой. Скорее оберегали его самого, как младшего ребенка в семье. А теперь в его жизни появился тот, кому нужно было подставить плечо. И Нейтан испытывал одновременно волнение и какую-то гордость от этого. Только бы он смог ей помочь. Только бы эти синие глаза снова засияли тем теплым, мягким светом, который он так любил. И голос … Его пугал этот чужой, тусклый голос. В нем почти не ощущалось жизни.       — А начиналось ведь все так хорошо, — рассказывала Олив. — Новые люди, новая страна, ослепляющая безумием красок. Мексиканцы любят яркое, пестрое. Это проявляется во всем, в одежде, керамике, причудливой архитектуре. У них даже церкви сияют радугой цветов. Белые стены и мозаика на них. Как-то и на церкви не похоже. Скорее на какой-то детский игрушечный домик. Цветы, фрукты, птицы — все такое пестрое, необычное, тропическое. В первые дни ходишь, как пришибленная. Да еще жара ужасная. От яркого солнца в безоблачно синем небе нет спасения. Потом привыкаешь. Ну и главное, то зачем я ехала — человеческие лица, типажи. Вот где у фотографа глаза разбегаются. Встречается такая причудливая смесь кровей. Нигде больше таких лиц не увидишь. И очень редко, уже в деревнях, чистокровные индейцы. Вот где графика в лицах. И какое-то спокойное достоинство. Но сниматься они не любят. Здесь нужен был особый подход и вообще … Обаять их нужно было. Расположить к себе. Иногда у меня это получалось. Те снимки я считаю лучшими. С руками оторвут в журнале. В общем, не зря выходит, съездила. — В этом месте Олив криво усмехнулась и потянулась, было за чаем. Однако Нейтан опередил ее и подал чашку сам.       Ему не хотелось выпускать ее из объятий, из тепла. Сейчас, его стараниями, Олив была укутана в плед и сидела, опираясь спиной на него. Голова ее покоилась на груди парня. И, судя по расслабленной позе, ей было достаточно уютно. Ну вот и пусть пьет свой чай, и чувствует себя также хорошо дальше. А он будет обнимать ее за талию, вдыхать едва уловимый, горьковатый запах осенних листьев, исходящий от ее волос, и слушать всю эту мексиканскую повесть. На полу, оказывается, тоже можно располагаться с комфортом. Особенно, если опираться спиной на мягкий диван. Но только тревожно ему, ох как тревожно.       — Чай пей, а то остынет, — тихо сказал Нейтан, видя, что девушка так и застыла с чашкой в руке, очевидно погрузившись в очередной раз в свои невеселые мысли.       — Да, правда, — слегка встрепенулась Олив, делая глоток. — Очень вкусно. Ты такой … хороший, — свободной рукой она нежно коснулась его лица. — Обо мне давно никто не заботился.       — Может, тебе тяжело все это вспоминать сейчас? — осторожно спросил ее собеседник. — Отложим на завтра, а ты поспишь.       — Нет, — девушка покачала головой. — У меня может не быть завтра. А я хочу, чтобы ты знал все.       — Ну зачем ты? — в голосе Нейта зазвучала тревога. — «Не быть завтра». Разве так может быть?       — Знал бы ты, сколько людей живут с этим ощущением безнадежности, — вздохнула Олив. — И не по своей воле. А потому, что их обрекли на это. Но я продолжу про Мексику. На чем это я … что не даром съездила… Да, и ребята наши, фольклористы, тоже получили интересный материал. Древние сказания и легенды. Не так много, но успели. Там изучать и изучать еще. Вот на этих легендах мы и «погорели», так сказать. Никто толком так и не понял, откуда возник этот мальчишка, Энрике. У него был какой-то просто феноменальный дар заговаривать людям зубы. Даже доктора филологии Мартина Уилсона, руководителя нашей экспедиции, умудрился обаять. Натрепал, что в одной местной деревушке живут две древние индейские старухи. И вот уж мастерицы сказки рассказывать. И поверья местные знают, и легенды. Передают уже не одно поколение из уст в уста. Характер, правда, сложный имеют. Подход к ним нужен. Но уж если разговорите, то считайте клад нашли по вашей части. Ну Мартин наш и загорелся. Да и ребята-филологи тоже. Легенды и сказки в их первоначальном, нелитературном виде, это ведь не детская забава и часто даже не плод фантазий. Это в какой-то мере, народная философия, размышления о добре и зле и так далее. А в легендах через причудливую форму древнейшие события зашифрованы. И если ты обращал внимание, то часто эти события у разных народов похожи. Значит было оно в реальности. Только воспринималось через призму сознания того человека.       — Интересно, — задумчиво произнес Нейтан. — В самом деле, разные народы давали свои трактовки происхождения мира. И о великом потопе упоминается в разных сказаниях.       — Да, да, — согласно закивала Олив. — Я рада, что ты понимаешь ценность этого человеческого наследия. Так что наши уцепились за эту идею и поверили мальчишке. Хотя Мартин навел справки о той деревне, прежде чем принять решение. Болтовня Энрике подтвердилась, есть такие старухи. Тогда у всех окончательно отпали сомнения, и мы отправились в путь. Проводник вел нас весьма уверенно. Обещал поначалу три дня пути. Но вот минули и три, и четыре. А вокруг только джунгли и никаких признаков деревни. Какое-то время Энрике удавалось забалтывать нашу тревогу и что-то там выдумывать. Но на пятый день мы стали задавать слишком много вопросов. Мальчишка выворачивался ужом и уверял нас, что завтра утром мы уже будем на месте. Однако «завтра утром» мы его уже не обнаружили. Исчез также бумажник Мартина. Похоже, мы нарвались на мелкого мошенника. Нарочно он нас запутал, чтобы взять деньги, или был просто болваном, который толком не знал дороги, мы так и не выяснили.       — Больше похоже на первый вариант, — пробормотал Нейтан. — И вы еще легко отделались. Могли и на шайку нарваться.       — Возможно, — в голосе Олив зазвучала усталость. — Теперь это уже не имеет значения.       — И что было дальше? Как вы смогли выбраться?       — Дальше … — девушка аккуратно поставила чашку на столик. Потом уютнее устроила голову на груди любимого. Он же нежно провел рукой по ее волосам, как бы давая в очередной раз понять, что здесь она в безопасности. Олив благодарно потерлась щекой о его теплую ладонь и продолжила:       — Вообще у Мартина уже был опыт подобных экспедиций. Еще до нашего похода, он все оформил, как полагается, с местными властями. Так что нас бы искали, в случае чего. Ну может несколько дней пришлось бы поплутать по джунглям. Так что причин для паники не было. Но все же хотелось поскорее добраться до какого-то населенного пункта. Еда и вода заканчивались. Нужно было пополнять запасы и вообще. Ну вот мы и пытались пока выбираться своими силами. Днем шли, вечером разбивали лагерь для ночевки. Отдыхали. Помнится меня увлекла какая-то незнакомая птица. Пошла за ней, хотела снять. Отошла от лагеря на приличное расстояние …       Голос Олив слегка дрогнул. Она ненадолго замолчала и вся как-то напряглась, очевидно снова переживая события того вечера. Нейтан тихонько сжал ее пальцы. В этом простом жесте было столько нежности и сочувствия. Девушка как-то болезненно выдохнула и продолжила рассказ уже быстрее, произнося фразы резко и отрывисто.       — Я услышала голоса. Чужие какие-то, не наши. И говорили они по-испански. Очень быстро. Я не хотела себя обнаруживать. Потому спряталась в тени густых ветвей. Отсюда мне была видна небольшая поляна. И люди, приехавшие на двух джипах. Почти сразу определила, что принадлежат они миру криминала. Я вообще понимаю по-испански, но только если не палят словами со скоростью автоматной очереди. Впрочем, и без слов было ясно, что там происходит сделка. Крупный бородатый тип доставал из джипа упаковки с белым порошком. Кокаин или героин ... какая разница. Двое амбалов из другой группировки укладывали все это в свой джип. Здесь ужас положения окончательно проник в мое сознание. Бешеное сердцебиение сотрясало грудную клетку. Руки тряслись, в голове мутилось, а в желудке скручивалось что-то отвратительно-тошнотворное. Я боялась дохнуть, чтобы как-нибудь не выдать себя. Отчаянно хотелось в ужасе зажмуриться, но я продолжала следить за происходящим на поляне.       Тем временем криминальные элементы закончили с наркотиками. Я надеялась, что они сразу же уедут. Наивная. Они торговали не только порошком. Дальше пошла погрузка более страшных вещей — оружия. И вот здесь я почувствовала, что во мне поднимается ненависть, которая побеждает страх. Меня просто трясло от дикой злобы при виде разнообразнейшего арсенала, предназначенного для убийства. Торговцы наркотиками — мерзкие негодяи, но торговцев смертью я бы лично разрывала зубами!       От глубинной злобы, вырвавшейся у Олив с последней фразой, и от ее лихорадочно сверкнувших глаз, Нейту стало жутковато. Он знал ее тихой и спокойной, очень нежной. Но не всегда. Если дело или разговор касались темы, связанной с какими-то ее внутренними демонами, в Олив прорывалась страстность и горячность.       Нейтан почти не задумывался о таких глобальных темах, как войны и торговля оружием. Жизнь его до настоящего момента вертелась в основном вокруг довольно замкнутого мира фигурного катания. Олив же, в силу профессии и острого чувства справедливости, составляющего существенную часть ее натуры, взволнованно размышляла об очень серьезных вопросах. И не просто размышляла. Ей очень хотелось сделать хоть что-то.       — Лив, — сейчас Нейтан пытался ее немного успокоить. Однако поднятая тема была очевидно одной из самых болезненных для девушки. Она лихорадочно продолжала свой рассказ.       — Понимаешь, я столкнулась с мелкотой. А самые крупные, с огромным оборотом торговцы смертью, получается государства и те, кто в них у власти. Доходы от этого даже сложно себе вообразить. А количество уничтоженных мирных людей в локальных войнах вообще не поддается исчислению. Потому что любая человеческая жизнь бесценна. Никто не имеет права ее отнимать. Но вот политики так не считают. Они не моргнув глазом дают добро на уничтожение сотен, тысяч, миллионов. Для них это только бесполезные тараканы. И все. Сейчас, в двадцать первом веке, в центре Европы, палят по мирному городу из «Градов», забрасывают его противопехотными минами, которые запрещены всеми конвенциями. Старики и дети ежедневно гибнут там и получают страшные увечья. И что? Никому нет до этого никакого дела. Никто даже пальцем не пошевелит, чтобы прекратить бойню, тогда как нужно использовать все имеющиеся средства, чтобы усадить стороны конфликта договариваться. Напротив, в тот регион поставляется все больше оружия, чтобы уничтожить как можно больше мирных людей, вся вина которых заключается лишь в том, что они проживают на территории, которая в данный момент понадобилась кому-то из тех, кто обладает властью. Завтра то же самое будет на другой территории. Разве ни дикость?       — Но откуда ты знаешь такие вещи? — растерянно поинтересовался Нейтан. У него было ощущение, будто в теплую и светлую комнату, в которой он жил все это время, ворвался ледяной ветер.       — У меня есть знакомые среди независимых журналистов. Которые хотят знать правду, а не официальную точку зрения. Информацию сейчас любую можно найти. Только бы хотеть этого. Нейтан, — Олив вдруг резко развернулась к нему и заговорила почти с мольбой: — Дай мне слово, что ты никогда не станешь политиком.       — Да почему я должен им становиться? — ее собеседник даже слегка возмутился. — Что за мысли?       — Если ты возьмешь золото на Играх (а здесь есть большая вероятность), твой статус кардинально поменяется. У тебя красивая биография. Американская мечта в чистом виде. И они вполне могут захотеть этим воспользоваться. Хотя бы через диаспору. Сначала будут сладко петь о том, что ты сможешь помочь людям, а потом … потом ты станешь таким же, как они. Тем, кто распоряжается человеческими жизнями по своему капризу. И подумать только, царей и императоров объявляли святыми. Тех, на чьей совести миллионы смертей в войнах…       — Олив, успокойся, я прошу, — Нейтан совсем растерялся от обрушившихся на него в один момент страшных вопросов. Как же унять эту ее лихорадку мыслей? Он знал только один способ: обнять покрепче и тихонько укачивать, как маленькую. — Все будет хорошо, моя девочка. Тише. Тише, родная.       Странно, но это подействовало. Олив стала затихать в его руках. Возможно сказывалось общее утомление и пережитый стресс. Вспышки возбуждения быстро проходили, сменяясь меланхоличным покоем.       — Прости меня, — виновато взглянула на него девушка. — Все это нервы. Не нужно было мне приходить. Тебе и без меня теперь тяжело. С тренировками и вообще.       — Все нормально, — вздохнул Нейтан, целуя ее в висок. — Если уж быть честным, то это я должен просить у тебя прощения. За все, что было.       — Не надо, милый, — мягко сказала Олив. — Ничего ты мне не должен. Я думала об этом. И какие-то вещи стали мне чуть более понятны. Мы еще поговорим. Но не сейчас. Сейчас я постараюсь побыстрее закончить свой рассказ.       Итак, во мне закипела ярость при виде оружия. Пальцы нащупали затвор фотоаппарата. Это будет бомба. Есть человек, который пишет хорошие статьи. Фото будут ему весьма кстати. А потом пусть полиция разбирается с ними. Я делала снимок за снимком. А они между тем закончили свою грязную сделку. Главари даже руки друг другу пожали. Чертовы клоуны. И вот, когда казалось, что все уже закончено, произошло самое страшное. — Олив сделала паузу, и нервно сглотнула колючий комок в горле. Голос ее зазвучал совсем глухо. — Они притащили на поляну двух мужчин. Вернее … один из них был совсем мальчик, лет семнадцать, наверное. Я смогла расслышать, что там речь шла о каком-то долге, предательстве и … раздались автоматные очереди… добивали выстрелом в голову … кровь … потом они уехали.       — Лив, Лив, — только и мог в ужасе выговорить Нейтан. На лбу выступила испарина, которую он вытирал дрожащими пальцами. — Как же ты …       — Как я все это пережила? — тихо продолжила девушка. — Я не знаю, как. Они уехали, а меня вывернуло наизнанку. Потом плохо помню. Я бежала с того места. Искала своих. На свое счастье, вышла, в конце концов, к лагерю. У меня был жуткий вид, который я объяснила тем, что наткнулась на два трупа и очень испугалась. О бандитской сделке я ничего не сказала. Понимала, что с этого момента мне лучше молчать. От этого зависит моя жизнь. Мрачное известие, конечно, всех напугало. Однако, после того, как члены экспедиции немного успокоились, Мартин даже нашел в моем рассказе что-то положительное для нас. Если здесь появляются люди (или нелюди), значит выход из джунглей где-нибудь недалеко. И завтра, возможно, мы его найдем. Это известие как-то подбодрило наших. Что ни говори, а с надеждой жить легче. В конце концов, Мартин оказался прав. На следующий день мы вышли на дорогу. А потом и в какую-то деревню. Там уже произошла встреча с властями, которые вздохнули с облегчением. Нас искали уже несколько дней. Последствия пропажи целой группы иностранцев совсем не радовала местную полицию. Такой удар по туристическому имиджу государства. Столько головной боли. В общем начальник полиции был просто счастлив, что мы нашлись. В самых цветистых выражениях он долго извинялся, клятвенно заверял, что приложит все силы и поймает мошенника. Да я всего не упомню уже. Мне было совсем не до того. Нужно было связаться с Томом Харди, журналистом. С ним я собиралась обсудить, как поступить с фотографиями.       — Том Харди, — мрачно повторил Нейтан. — Это тот самый … из аэропорта?       — Да, мой друг, — Олив взглянула внимательнее в хмурое лицо собеседника. — Чееен, — протянула она и вдруг улыбнулась почти также светло, как раньше. — Ты что ревнуешь? Нет, правда?       — Да что за глупости, — пробурчал Нейт, отводя глаза. Однако скулы его предательски заалели.       — Ой, еще и краснеет, — восторженно прошептала девушка. — Какая прелесть. Ты знаешь, меня еще никто не ревновал. Ты такой милый. Правда.       — Ох, как ты меня плохо знаешь, — прищурился парень. — Насчет «милый» у Рафа поинтересуйся. Он тебе много чего расскажет. А я тогда правда чуть с ума не сошел, — признался он, немного погодя. — Когда вас увидел вместе.       — Глупый, — нежно прошептала Олив и слегка чмокнула его в щеку. — Он всего лишь мой друг. Сумасшедший совершенно репортер. Я всегда боялась, что он влезет в какую-то историю. И, кажется, небезосновательно. — Глаза девушки потухли. Она вмиг как-то съежилась. — Том еще там, в Мексике, когда я с ним связалась, сказал, чтобы молчала о фотографиях. Для своего же блага. И пока все не закончится, чтобы держалась подальше от родных и тех, кто дорог особенно. Через них могут воздействовать, шантажировать, если прознают о том, что такие фото существуют. Да мало ли что. Я сразу подумала о тебе. Что нужно будет отдалиться на время. Испугалась до смерти за тебя, когда представила… А тут и новости подоспели. — Олив снова замолчала.       — В такой страшный момент, — простонал Нейтан. — Кажется, я никогда не прощу себе. Как это произошло?       — Одна из наших девочек просматривала «желтуху» в телефоне и ткнула мне новость: «Взгляни, старушка Люкс никак не угомонится. Очередной мальчик, совсем молоденький и хорошенький. Даже завидую такому темпераменту». Там было какое-то фото со съемок. И какие-то подробности. Мне стало очень больно сразу. Но потом уже подумала, что может так лучше. Не нужно будет объяснять тебе, почему я отдаляюсь. Но вообще, нужно признать, что та ситуация с фотографиями и ощущение опасности несколько притупили боль. Без этого было бы страшнее. Потом был твой звонок.       — Могу себе представить.       — Ну а потом я приехала сюда. Том был в восторге от фотографий. Он давно занимался этой темой. И этой группировкой. Оказалось, там еще какой-то крупный мексиканский чин в кадр попал. И к тому же нити вели еще и сюда, в США. Связи по закупкам оружия. Словом, статья «выстрелила» и еще как. Но только Том стал ощущать слежку. Он говорил, что ему уже поступало несколько звонков с требованиями отдать карту с остальными фотографиями. Он успел опубликовать небольшую часть. Основное приберегал для второй статьи. Они не знали, что оригиналов фотографий у него нет.       — А где же они? — тихо спросил Нейтан, чувствуя, как сжимается горло.       — Со мной. На флешке. — Да, ответ был именно таким, как он ждал.       — И что теперь?       — Теперь я должна была бежать, — Олив опустила голову. — Я была у Тома вечером. Его нет. В комнате все перевернуто. На полу следы крови. Я бежала оттуда со всех ног в ужасе. Хотела тут же в аэропорт, но… прости, я проявила слабость. Я так давно тебя не видела. Но я уеду. Завтра же утром. Я …       — Никуда ты не поедешь, — Нейтан взял ее за плечи и заглянул в глаза. Голос его звучал теперь твердо. — Я уже сказал тебе это и повторяю снова. Переночуешь здесь. Утро вечера мудренее. Завтра что-то придумаем. У меня в команде есть дельный и знающий юрист. Мы посоветуемся с ним, что лучше сделать с твоей флешкой. Думаю, лучше сдать ее в полицию. А тебя может быть, пока спрячу в подсобке на катке. Надо будет с Рафом поговорить. В общем, найдем выход. Просто помни, что пока я рядом, с тобой ничего не случится. А теперь нам нужно отдыхать. Силы завтра понадобятся. Прости, но спать придется на одном диване. Больше места нет.       — А я не возражаю, — тихо улыбнулась Олив.       — Ну вот и прекрасно, — Нейтан легко поднял девушку на руки и уложил на диван. Сам примостился рядом. Какие-то теплые воспоминания всколыхнулись в нем при этом. Как они были счастливы в те несколько дней. Когда он видел ее рядом, засыпая и просыпаясь. Такую красивую и счастливую. А теперь лицо осунулось, тени под глазами, губы потрескались. Губы… как хочется снова почувствовать их вкус. Он ведь не прикасался к ним так бесконечно давно. Нейтан наклонился, нежно и бережно накрыл губы девушки своими. И почувствовал тут же, как отвечает она. И пальцы Олив так привычно погружаются в его кудри, ласкают их. А глаза ее, кажется, снова засветились, как раньше. Тем теплым, мягким светом, который он так любил. Но, не стоит торопиться. Пусть она придет в себя.       — Спи, моя хорошая, — Нейтан нежно провел тонкими пальцами по ее лицу.       — Спасибо, — прошептала она, ловя его руку, целуя в ладонь и блаженно закрывая глаза. — Хотя может быть, я совершаю сейчас большую ошибку. Просто нет сил на размышление.       — Все будет хорошо. Спи, — прошептал Нейтан, и погасил светильник на полу.