Страсть

      Нейтан нашел Олив стоящей у окна. Свет не был включен, он различал лишь хрупкий силуэт. Она казалась совсем беззащитной сейчас. Было слышно сдавленное дыхание. Наверное, она тихонько плакала. Нейтан осторожно погладил вздрагивающие худенькие плечи, потом приобнял девушку. Она не отстранилась. Так они и простояли несколько минут в молчании. Слова застревали в горле. Что можно было сказать в такой ситуации? Чужая боль ... Осознавать, что страдает близкий человек всегда мучительно. Потому что помочь ничем не можешь. «Разделю твою боль» — всего лишь красивая фраза. Ты не сможешь взять на себя ни унции чужой боли.       — Ты можешь принести мне воды? — прерывистый шёпот Олив разрушил звенящую тишину. Нейтан внутренне выдохнул: он может быть чем-то полезен сейчас. Бездействие бессилия сменится необходимостью совершать какие-то нужные действия. Найти бутылочку с водой, свинтить крышку. Олив в это время на минуту вышла и вернулась с чем-то поблескивающим и шелестящим в руках. Блистер с таблетками.       — Это успокаивающее, — немного смущенно пояснила она. — Мне прописывали на такой случай. Оно не из сильных. Если хочешь, посмотри название…       — Да я верю тебе, — поспешно заверил ее Нейтан. Он сам испытывал некоторую неловкость в этой ситуации.       — Просто у меня болит голова, если … когда я вспоминаю … — она не договорила и жадно сделала несколько глотков из стакана.       — Знаешь что, — решительно сказал Нейтан, — сейчас я заварю тебе такой вкусный чай, которого ты еще не пробовала. — Он потянулся в шкаф и достал какие-то душистые травы. — Это успокаивающий сбор. Мы тихо посидим, попьем, и тебе станет легче, вот увидишь. И голова пройдет.       Олив завороженно следила за ловкими, тонкими пальцами, отмеряющими нужные пропорции, и засыпающими потом все в зеленый китайский чайничек. Булькала кипящая вода, а по кухне разносился приятный аромат, который и в самом деле, успокаивал ноющую головную боль.       — Все проверено на себе, — болтал Нейтан, продолжая манипуляции по «чайной церемонии». — Меня угостили однажды в одном … в одном доме. Было так вкусно, что я попросил состав. И мне не отказали. Автор рецепта был … в общем, хороший человек. Щедрый.       Здесь поток слов ненадолго прервался. Нейтан задумался над нелепостью ситуации. Успокаивающий чай для Олив по рецепту Шейлы. Знала бы она. Знали бы они обе. Не так давно Шейла по его просьбе прочла ему целую лекцию о некоторых травах и их свойствах. Это было так увлекательно. Особенно, когда стебелек душистой травы легкими, щекочущими прикосновениями скользил по его носу или губам. А потом, в качестве закрепления материала, уже в его руках опускался в соблазнительное декольте «учительницы». Ох уж эти ароматы. Сплошное безумие. Странно, что он тогда все-таки запомнил кое-что полезное. И теперь периодически баловал себя изысканными напитками, горячими, словно поцелуи Шейлы.       Где сейчас его зеленоглазая колдунья? Концерты, судя по отзывам в интернете, проходили хорошо. Вот и все, что он знал теперь. Вспоминает ли она их бурные свидания или новые впечатления вытеснили всё? Эта женщина неуправляема и непредсказуема, словно стихия. Сам то он иногда еще ощущает щемящую тоску по ней. Не слишком честно по отношению к Олив. Почему все так сложно и запутано в его жизни? А может, он нарочно сам все запутывает. Вот перед тобой сидит милая, хорошая девушка. Преданная тебе всей душой, страстная, нежная. Чего тебе еще? Прояви немного любви, заботы. Ей это так необходимо сейчас. И тогда узнаешь счастье в этой жизни. Успокоишься, наконец.       Нейтан вздохнул и поставил перед девушкой дымящуюся чашку, пододвинул вазочку с печеньем:       — Наслаждайся, лисичка.       Олив невольно улыбнулась. В его устах очень мило звучала эта «лисичка». Да и сам он сейчас был невероятно милым, уютно-домашним. С разлохмаченными, торчащими во все стороны кудряшками и полным заботы взглядом за довольно толстыми стеклами очков. Очаровательный и трогательный домовёнок, совсем не похожий на блистательного Короля льда, сокрушавшего соперников со своей знаменитой ухмылкой довольной акулы.       — Очень вкусно, — девушка сделала первый глоток из чашки. — Правда вкусно. И аромат чудесный. Но вот только … если бы ты знал, как я себя сейчас ругаю. — Она грустно посмотрела на Нейта и вздохнула. — У тебя сейчас такой сложный период. На кону мечта жизни. Финал тяжелейшей многолетней работы. И тут сваливаюсь я, и втягиваю тебя в какие-то невероятные авантюры, тащу за собой в темную пропасть, чтобы разбираться с мрачными демонами прошлого. Сейчас самое подходящее время, ничего не скажешь.       — Не говори глупости, — Нейтан слегка нахмурился. — Если ты искала у меня какой-то поддержки, значит доверяешь мне. Для меня это очень важно, поверь. Любые отношения начинаются с доверия, и заканчиваются, как только оно пропадает. И если мы хотим как-то строить и развивать наши отношения, то искать решения сложных жизненных проблем должны вместе.       — Да, я понимаю, — Олив низко опустила голову, излишне тщательно размешивая ложечкой чай. — Я должна тебе все рассказать.       — Не должна, — вздохнул Нейт. — Ты мне ничего не должна. Только если чувствуешь острую потребность выговориться…       — Ты должен все знать, — тихо, но твердо повторила девушка. — Все обо мне. Иначе … иначе это нечестно.       — Хорошо, но только обещай, что не будешь волноваться, — Нейтан взял ее за руку. — То, что ты будешь говорить это прошлое. А я рядом, здесь и сейчас. И все будет хорошо.       — Спасибо, — Олив прижалась лбом к его плечу. Так трогательно, будто котенок, ищущий защиты. — Я постараюсь долго тебя не мучить, — прошептала она. Потом резко выпрямилась и сделала еще пару глотков чая.       — Я родилась в пьющей семье, — резко и торопливо начала она свой рассказ. — Вспоминать об этом тяжело, а говорить очень сложно. Ведь дело касается родителей. Людей, которые произвели тебя на свет. Я немного завидовала детям, которые с большим удовольствием рассказывали о семейных праздниках, каких-то походах, пикниках. Ничего такого в моем детстве не было. Отец … он был совсем запойным. У мамы запои случались периодами. Увы, человеком она была добрым, но слишком слабым. Пагубная привычка была сильнее. Отец погиб, когда мне было лет пять. Признаюсь честно, и я, и мама вздохнули с облегчением. Потому что в пьяном угаре он был страшен. Я достаточно насмотрелась. И кое-что испытала на собственной шкуре. Алкоголь прочно стал ассоциироваться в моем сознании со страхом, побоями и полной утратой человеческого облика. А ведь в моих жилах текла эта дурная кровь. И когда я подросла, дала себе клятву, что никогда не прикоснусь к отраве. Чтобы не стать такой же. Я сдержала эту клятву. Нарушила ее лишь раз. Не по своей воле.       Олив замолчала и перевела дух. Нейтан молча ждал продолжения, тихонько поглаживая руку девушки. Этот жест был полон сочувствия. Олив благодарно улыбнулась и продолжила:       — Мы жили довольно бедно. Мама бралась за разную работу, но нигде подолгу не задерживалась. Зато она где-то находила каких-то приятелей, с которыми весело проводила время. Разумеется, веселье поддерживалось с помощью все того же алкоголя. Я вынуждена была искать укромный уголок в нашей квартире, где можно было бы хоть как-то сосредоточиться на учебе. Или уходила для этого к подруге. Изо всех сил старалась учиться получше. Чтобы кем-то стать в этой жизни. Поначалу мечтала быть художницей. Я говорила тебе об этом. Но, к сожалению, таланта у меня совсем не было. И тогда пришло решение заняться фотографией. Я понимала, что на хороший фотоаппарат нужны деньги. Да где же их взять? Мама, к сожалению, совсем опускалась. Единственное, что ей нужно было в жизни — очередная порция отравы. Ради этого она была готова на все.       Когда мне было уже лет одиннадцать, меня забрала к себе какая-то родственница. Пожалела. У нее я, наконец, смогла узнать, что такое спокойная жизнь. Нормально учиться. Сама она, правда, тоже была немножко со своими причудами, но добрая. Работала в какой-то религиозной миссии, вечно носилась с какими-то брошюрами. Но мне не мешала мечтать о камере. Лет в пятнадцать я устроилась на работу в какую-то закусочную. Мыла посуду, развозила горячие завтраки. В свободное время изучала книги по фотосъемке. К окончанию школы уже скопила достаточно денег. Наконец, у меня появился вожделенная камера. Как же я была счастлива в тот день. Теперь можно было применять все свои теоретические знания на практике. Я все больше узнавала о цвете, свете, композиции. В интернете подписалась на пару нужных каналов. Ездила на мастер класс, который вел один хороший фотограф. И снимала, снимала. Портреты приятелей, пейзажи. Постепенно стало получаться.       Потом я переехала в другой город, чтобы развиваться дальше. И вскоре уже появилось первое фото для журнала. Заказы. И так пошло. Карьера налаживалась. Да и личная жизнь вроде бы тоже. У меня был парень. Спокойный, доброжелательный, заботливый. Тогда он казался мне именно таким. Мы снимали вместе маленькую квартиру. Жили тихо, размеренно. Ходили в гости к приятелям. У нас был довольно широкий круг общения. Там бывало весело. Но только одно «но»: веселье редко обходилось без алкоголя. В этом плане я была здесь «белой вороной». Чтобы не особо бросаться в глаза, я наливала немного вина в бокал и делала вид, что пью. Могла даже лизнуть немного. Не более. В основном приятели относились к этой моей «странности» с юмором. Просто добродушно подшучивали. А мне мое положение казалось забавным. Потому что могла наблюдать за всеми трезвым взглядом. И сколько же глупостей делают люди, когда не контролируют себя. Доводилось мне наблюдать и драки, ссоры и скандалы, чрезмерные проявления сексуальности, и неуместные откровения. Один приятель со смехом сказал как-то, что я опасный человек. Вечно трезвая, и могу иметь кучу компромата на каждого, если захочу. Шутка имела успех. Надо мной еще долго и беззлобно подтрунивали. Но не все. Был там один … человек…       Олив снова ненадолго замолчала. Нейтан отметил про себя паузу перед словом «человек». Видимо такого звания он не заслуживал. Даже теперь, спустя время, ее голос все еще дрожит при одном только воспоминании.       — Может, не стоит дальше? — тихо спросил Нейтан. — Тебе тяжело.       — Ничего, я справлюсь, — Олив упрямо мотнула головой. — Мы должны закрыть этот вопрос. А я могу больше не собрать себя. В общем … Он был из «золотой молодежи», сын какого-то большого чина в городе. В нашей богемной тусовке бывал ради развлечения. Он привык, что перед ним многие заискивают, что любой его каприз должен быть исполнен. Вот и теперь его раздражала моя … особенность. Очередным его капризом стало напоить меня, во что бы то ни стало. Ни уговоры, ни насмешки не действовали. Вежливо, но твердо я отказывалась. Он стал беситься, хотя умел держать себя в руках. Взгляд выдавал. Он не привык к отказам. Тем более, что в компании время от времени слышны были шуточки на по этому поводу. Такой удар по самолюбию трудно пережить. А каприз должен быть удовлетворен. Воспользовавшись случаем, когда я стояла у окна одна, он направился ко мне с двумя стаканами виски в руке.       — Здесь не так много, всего половина, — сказал он, стараясь улыбаться как можно более дружелюбно. Но холодный цепкий взгляд не гармонировал с этой улыбкой. — К тому же оно сильно разбавлено. Скорее вода, чем алкоголь. Мое гораздо крепче. Мы все-таки в компании. И здесь принято веселиться. Давай ты не будешь выделяться. Выпьем мировую и дело с концом.       — Нет, — я покачала головой. — Ты волен развлекаться как ты хочешь, а я буду так, как привыкла.       — Веселиться ты как раз и не умеешь, — злобно ухмыльнулся он. — И я сейчас тебя научу.       Я почувствовала, как его рука сжала мою талию, а у самого лица увидела приближающийся ненавистный стакан. Я резко и сильно оттолкнула его рукой. Это был порыв сопротивления, может быть немного неожиданный для меня самой. Жидкость расплескалась. На дорогой рубашке моего мучителя расползалось мокрое пятно. Гул в комнате на секунду затих, переживая событие, а потом раздался дружный смех. «Эта крепость не сдается», «Оставь надежду всяк сюда входящий» … шуточки посыпались горохом. Я же в с сильным сердцебиением наблюдала, как судорога прошла по лицу негодяя. На мое счастье к нам уже подошел мой Алекс, мой парень. Это сгладило ситуацию. И тот, кто так страстно жаждал напоить меня, вынужден был уйти. Каких же невероятных усилий стоило ему овладеть собой. Он сумел обратить все в шутку. И даже извинился, мол на дружеской вечеринке чего только не бывает. Но мне как-то не верилось в его искренность. Дома я обрисовала ситуацию Алексу, однако он сильно не встревожился. Просто дурацкая шутка. Ничего более. Забудь. И я действительно забыла. Навалилось много дел. Некогда было предаваться раздумьям.       Еще одна пауза. По отчаянно забившемуся пульсу Олив, Нейтан понял, что наступает самый мрачный момент истории. Он держал ее за руку, пальцами ощущая сильнейшие вибрации. Его собственное сердце сжалось и тоже забилось сильнее. Олив стиснула зубы и продолжила глухо и быстро, как бы стремясь освободиться от душившей ее темноты:       — С того дня прошел примерно месяц. И я почти забыла обо всем. Однажды днем я работала дома над ретушью фотографий. Это требует точности и сосредоточенности. Потому меня немного выбивает из реальности. Смутно я услышала звук открываемого замка, мысленно немного удивилась, что Алек зашел домой в дневное время.       — Ты забыл что-нибудь? — спросила я, не отрываясь от экрана.       — Да, мне нужно взять здесь кое-что, — последовал ответ. Однако голос … это был не Алек. Я резко обернулась и похолодела. Думаю, ты догадался, кого я там увидела. Он стоял с этой своей ледяной ухмылкой. В руке его был пакет, о содержимом которого можно было легко догадаться.       — Как ты попал сюда? — я резко вскочила. — Что тебе здесь надо?       — Открыл дверь и вошел, — он мерзко и гнусаво растягивал слова, наслаждаясь моим смятением. — А что мне надо… До чего же у некоторых короткая память. Должок за тобой. С вечеринки. Я всегда добиваюсь, чего хочу. — Бумага с шелестом упала на пол. На свет была извлечена бутылка виски. — На вечеринке было слишком много народу. А здесь нам никто не помешает.       — Помешает, — я отчаянно блефовала. — Сейчас должен прийти Алек. Я ждала его. И ему очень не понравится твое присутствие.       — Могу тебя уверить, Алек не придет, — расхохотался мерзавец. — Алек продал тебя. У нас были неясности в одном денежном вопросе. Долг был за ним, с которым он не мог рассчитаться. Я предложил выход, и после недолгих колебаний он согласился. И слепок с ключа я делал с его благословения. Так что не трепыхайся. Клетка захлопнулась.       У меня потемнело в глазах, и подкосились ноги. К горлу подкатила тошнота. Мозг лихорадочно работал. Возможность спасения была только одна — успеть добежать до дверей. Шанс успеть раньше него был ничтожно мал. Но приходилось использовать его, рассчитывая на эффект неожиданности. Сердце колотилось, как бешеное. Я сосчитала про себя до трех и рванула с места. Успела добежать лишь до дверного проема комнаты. Мой мучитель оказался слишком проворным. Я ощутила стальную хватку на своем теле. Я билась в его руках отчаянно, выворачивалась винтом, царапалась и кусалась, словно кошка. Но он был сильнее, и чтобы усмирить меня нанес сильный удар в живот. Боль была ужасной. У меня просто остановилось дыхание, и я повисла на его руках беспомощной тряпкой.       — Вот так-то лучше, — голос доходил до сознания, словно сквозь вату. — Бедняга Алек. Как он жил с такой дикой кошкой все это время. Неудивительно, что воспользовался первой же возможностью, чтобы избавиться от тебя. — С такими гадкими комментариями он усадил меня на стул. Затем вытащил из кармана наручники. О да, он тщательно готовился к осуществлению своих гнусных планов. Я почувствовала, холодные круги, стиснувшие запястья моих рук за спинкой стула.       — Измотала ты меня, — он слегка запыхался. — Но ничего. Теперь настало время расслабиться и получить удовольствие. — Крышка с бутылки с сухим треском запрыгала по полу. Я изо всех сил мотала головой, но получила несколько пощечин.       — Тебе понравится, вот увидишь, — издевательский голос пронзал мозг. Обжигающая отрава впервые в жизни проникала в мой организм. Горло и пищевод горели, словно в огне, я задыхалась и кашляла. На мое лицо, одежду, на пол было пролито много. Но и в меня проникло достаточно. Мозг мой казалось, сейчас взорвется. Тяжелая тошнота поднималась откуда-то из самых глубин организма…       — Ну вот и все, а ты боялась, — пустая бутылка полетела куда-то в угол и там громко звякнула. Очевидно, разбилась. Я же, почти сложившись пополам, с трудом ловила воздух. В голове разрывались петарды. Сердце готово было выскочить из груди. Сознание мутилось.       — Должок твоего дружка будем считать отработанным, — донеслось сквозь шум в голове. — Но теперь остался еще твой. Слишком уж много возиться с тобой пришлось. Я должен получить компенсацию. — Он рванул на мне одежду.       — Нет, пожалуйста, нет! — хотела крикнуть я, но издала лишь какой-то всхлип.       — Не переживай, детка, — заржал он. — Мы сделаем все быстренько. Наручники, пожалуй, больше не понадобятся.       Руки мои освободились, да толку от этого мало. Сопротивление мое теперь было совсем слабым. Легко, как тряпичную куклу он перегнул меня на стол, лицом вниз, а потом …       — Не надо дальше, я понял, — Нейтан в ужасе прижал ее голову к своему плечу. — Молчи, молчи, — повторял он, вздрагивающими пальцами гладя волосы девушки. Их сердца бешено колотились в унисон. Нейтан почти физически ощущал ее боль сейчас. Перед глазами все еще стояли ужасные картины. Нельзя допускать, чтобы она снова мучилась. Он резко поднялся, взял девушку на руки и унес в гостиную. Там, уложив на диван, осторожными, почти невесомыми ласками и нежными словами пытался врачевать страшный, незаживающий ожог. И, кажется, ему удавалось. Нейтан баюкал ее, словно маленькую, мурлыкая какую-то детскую песенку. Это было так мило, что Олив улыбалась, постепенно затихая в его руках. Ужасы воспоминаний снова задвигались в дальний угол памяти.       — Ты так хорошо умеешь успокаивать, — мечтательно проговорила девушка. — Я даже вдруг подумала, что из тебя получится замечательный папочка. Да, вот прямо сейчас представила, как ты укачиваешь на руках маленькую девочку. Эдакое чудо в кудряшках и с глазами-рыбками.       — И почему непременно девочку? — проворчал Нейтан. Он был немного смущен оборотом, который принимал их разговор.       — Потому что у красивых мужчин непременно должны быть дочки, похожие на них. Говорят, тогда девочка будет счастливой. Только ты ее ужасно избалуешь.       — Ну уж нет, — парень изо всех сил старался спрятать улыбку. — Я буду очень требовательным и строгим родителем.       — Ну да, разумеется, — дразнила его Олив. — Будешь строгим в своем воображении. А в реальности она будет из тебя веревки вить. Потому как папина Принцесса и все такое. Ой, не слушай меня, — вдруг резко прервала себя девушка.— Я несу такой вздор. Это моя реакция на стрессовую ситуацию. Начинаю болтать без умолку ерунду. Рано тебе о детях думать. Да и вообще… — она спрятала лицо на груди любимого.       — У тебя получается довольно милый вздор, — бархатный шепот приятно ласкал маленькое ушко Олив. Нейтан нежно поцеловал ее в висок. Потом вздохнул и нахмурился. Какая-то мысль не давала ему покоя.       — Скажи, — осторожно начал он, — а этот … он … в общем, получил он срок?       — Нет, — глуховато и не сразу ответила Олив. — Я так и не решилась подать заявление. Одна мысль о том, что придется весь этот ужас повторять перед толпой абсолютно чужих людей, приводила меня в состояние, близкое к обмороку. Вскоре я переехала в другой город. Находиться больше в той квартире я не могла. К тому же, мысль встретиться после всего с тем, кого я считала близким человеком, и который так легко предал меня … От этого просто можно было сойти с ума. Примерно с месяц я находилась в состоянии жесточайшей депрессии. Черная тьма внутри грозила меня раздавить. И в один из таких вечеров я сделала вот это, — она подняла руку со шрамом на запястье. — Тогда я сидела и смотрела, как льется кровь. Представляла, как жизнь уходит из меня по капле. А потом вдруг пришло прозрение какое-то. Я представила, как этот подонок хохочет, узнав о моей смерти. Он будет жить, наслаждаться всеми благами. А я лежать в могиле. Кому я сделаю хуже? Нет уж, не доставлю я ему такого удовольствия. И тогда я опомнилась и остановила кровь. Попыталась взять себя в руки. Нашла психолога. Хотя я никогда не верила в то, что от этого может быть толк. Какую помощь может тебе оказать совершенно посторонний человек, который всего лишь заучил несколько мудреных фраз из популярных брошюр по психологии? Разве он может по-настоящему разобрать твою боль? В любом случае то, что случилось, останется с тобой навсегда. Может из черного станет серым, только и всего. Просто нужно научиться жить с этим. Вот и все. Какой-то толк от моих визитов в «исповедальню» все-таки был. Хотя бы эти таблетки, которые немного снимают стрессовое состояние. Занятия по стрельбе помогли мне гораздо больше. Я представляла, как вгоняю пулю в ненавистную голову, как она разлетается на куски, и становилось как-то легче. А потом я увидела ту твою программу на Олимпиаде. Как ты смог подняться из самого дна. Возродиться более сильным, чем прежде. Я подумала тогда, что тоже смогу. Как ты. Возродиться из пепла.       — Ситуации там неравнозначные, — возразил Нейтан. — Потеря золотой медали это не утрата жизни. Не предательство.       — Тогда ты так не думал, правда?       — Не думал, — вздохнул фигурист. — А теперь знаю, что на свете столько человеческого горя. Столько реальных утрат. В сравнении с этим утрата золота сущий пустяк.       — И все-таки лучше, если это золото у тебя будет, — улыбнулась Олив. — Это заставило бы меня поверить, что в этой жизни хоть иногда совершается что-то справедливое. И человек вознаграждается по таланту и заслугам.       — Я добуду это золото, — как-то даже торжественно пообещал Нейтан. — Хотя бы ради тебя. А теперь спи, лисичка. Спи, и не думай о плохом. Завтра будет новый день.       Олив благодарно улыбнулась, уютно свернулась калачиком в его руках и вскоре погрузилась в дремоту.       А вот Нейтан спать не мог. Слишком много сложных вопросов накопилось за последнее время. О сегодняшней исповеди Олив и говорить не приходится. Не слишком ли он самонадеян? Строить отношения с такой девушкой… Здесь нужно столько терпения, понимания и чуткости. Достаточно ли у него подобных качеств? Она пережила столько. На десятерых хватит. Если он все-таки сможет взять золото, то посвятить эту медаль нужно и ей тоже. На борьбу со всеми ее жизненными невзгодами требуется немалая сила духа. И она ведь сражается. И он должен сражаться. И с обострившейся травмой, и с корейскими флешбеками, и с неистовой злобой фаню. Со всем вместе. Ведь хочется иногда все бросить. Но нет, он не имеет права. Невозможно подвести тех, кто верит в него.       Пожалуй, стоит уговорить ее все-таки довериться хорошему специалисту. У него ведь есть такой. Нейтану, во всяком случае, эти консультации помогали держать правильный настрой. Хотя, конечно, здесь все индивидуально. Но попробовать ведь можно.       Здесь ведь еще чертово оружие замешано. А там, где оружие, там всегда жди беды. Олив пережила предательство. Даже дважды. Во второй раз уже от него, Нейтана. И только в силу обстоятельств это прошло для нее не так болезненно. Пульпито и Ко постарались, отвлекли на себя самое тяжелое. Но больше он не имеет права на ошибку. Один раз она уже думала о смерти. Во второй раз, с пистолетом, все может быть гораздо проще. «Ради тебя она на многое пойдет», — вспомнились недавние слова журналиста. Да, ты прав, старина Харди. Она стреляла в человека, чтобы защитить меня. Ну, допустим, не в человека, а в отморозка. Но все же рука не дрогнула.       Если уж выстраивать отношения, он должен, в конце концов, убедить ее, что в жизненных невзгодах можно опираться не только на разрушительную силу оружия, но и на него самого. А так ли уж надёжен Нейтан Чен? Оказывается на этот вопрос ответить определенно слишком сложно.       А ведь в начале их отношений Олив казалась такой спокойной, уютной и домашней. У них ведь так много общего. Но, похоже, она не меньший вулкан, чем Шейла. Впрочем, возможно, если Олив привыкнет жить в спокойной обстановке, то и вулкана больше не будет. Хотя… сможет ли он долго удерживать интерес к тихой и домашней девочке? Нейтан усмехнулся про себя. Странно, но, наверное, нет. Именно узнав ее такой отчаянной, он и потянулся к ней уже после пережитых страстей с Шейлой.       «Сплошные вопросы», — со вздохом бормотал Нейтан, забываясь под утро поверхностным сном.

***

      Сложные вопросы на время разрешились сами собой. Утром. Оно врывалось в комнату ярким солнечным светом. Вчерашний мрак казался теперь почти нереальным, призрачным.       Нейтан и Олив завтракали вместе на кухне. Девушка в очередной раз позаимствовала футболку хозяина дома. Влюбленная парочка еще не съехалась, и женской домашней одежды пока здесь не было. Впрочем, Нейта устраивала такая ситуация. Ибо у Олив были прелестные, стройные ножки. И когда на ней была только футболка, можно было любоваться ими сколько угодно. Этому занятию он и предавался сейчас с большим удовольствием. Однако девушка казалась задумчивой, и не очень-то отвечала на улыбки, расточаемые ее парнем. Очевидно, ей нужно было сказать что-то важное.       — Нейтан, — Олив решительно подняла голову, обдумав все, — вчера здесь было много сказано тяжелого и откровенного. Возможно, чего-то даже лишнего. — Парень попытался было возразить, но был остановлен нежным пожатием руки. — Ты проявил достаточно терпения и деликатности. Но мне придется снова повторить, что все это слишком несвоевременно. У нас сейчас должна быть только одна цель — твое олимпийское золото. Этому должно быть подчинено все. Остальное оставим на потом. Наши отношения и рефлексия по поводу них — все потом. Наша встреча и все остальное развивалось слишком стремительно. И, возможно, мы совершали какие-то глупости. Мы разберемся в этом. Но после. А теперь ты здесь главный. И если от меня будет что-то нужно для достижения твоей… Нет, НАШЕЙ цели, ты должен об этом сказать. Если нужно сейчас быть рядом, я буду. Если нужно, чтобы я ушла, я уйду. Говорят, что спортсменам перед ответственными стартами … с женщинами … — Олив замялась.       — Да, ближе к соревнованиям приходится вводить целибат, — улыбнулся Нейтан, и осторожно заправил за ухо девушке выбившуюся рыжую прядку. — Возможно, тогда мы будем вынуждены общаться на расстоянии. Но, если честно, мне бы и в условиях соревнований хотелось, чтобы ты была рядом. Просто для поддержки. А сейчас вообще еще не время думать о воздержании, — он понизил голос до интимного шепота, целуя девушку за ушком. — Оставайся со мной, Лив. Если можешь. Пожалуйста.       — У тебя настоящий талант убеждать, — мурлыкнула Олив. — Я остаюсь. И отныне мы просто двое влюбленных, живущих сегодняшним днем, и не заглядывающие слишком далеко. И нет у нас других целей, кроме той, чтобы наслаждаться моментом.       — Мне нравится такая формулировка, — лукаво прищурился парень, и потянулся к ее губам.       И они действительно наслаждались, насколько это было возможно в эти жаркие дни. Помимо тренировок, начались еще разного рода спонсорские акции. Промоушен одного из основных претендентов на золото Пекина.       Ювелирный дом David Yurman, например, в этой связи предложил Нейтану совместный проект по разработке дизайна браслета. Занятие довольно увлекательное. Олив страшно этим гордилась. Дома они обсуждали идеи дизайна вместе.       — Разумеется, черный и только черный, — восторженно тараторила девушка. — Это твой цвет. В нем есть тайна, неопределенность, непредсказуемость. И еще бесконечность. Бездна смыслов. Как в твоих философских программах. А еще это цвет графики и азиатской каллиграфии. Все это тоже есть в тебе, в твоем четком коньке.       — Сплошной черный, может быть слишком утомительно, — Нейта забавлял ее горячий энтузиазм. — Я бы разбавил чем-то. Например, синим. Во-первых, это мой любимый цвет. Ну а во-вторых, во вторыыых … — он сделал эффектную паузу, а потом прошептал: — Синий это цвет твоих глаз. Я хочу, чтобы в браслете была частичка тебя. Но об этом будем знать лишь ты и я. Ты обещаешь хранить эту тайну?       — Разумеется, — мечтательно проворковала девушка. — Мне нравится твое «во-вторых». Да, еще ты не подозреваешь, какой тебя ожидает сюрприз.       — Сюрприз? — насторожился Нейт. — Я не любитель неожиданных сюрпризов. Так что выкладывай.       — Ох, какой нетерпеливый, — глаза Олив игриво поблескивали. — Я буду снимать вас с браслетом для рекламных фото.       — Надеюсь не в натуральном виде, — парень покосился на нее подозрительно. — А то больно вид у тебя сияющий.       — Идея, конечно, хороша, — продолжала дразниться девушка. — Браслет и ничего более. Но можешь выдохнуть: все в рамках приличия.       — Это радует.       — Я даже одежду тебе уже присмотрела. Чудный свитерок в пастельных тонах. Тебе ведь идет этот бледно-сиреневый цвет. Впрочем, какой тебе только не идет. Даже завидую. Сама я очень осторожно подбираю цвета. Вот только попробуй мне сказать про пятьдесят оттенков красного, — Олив угрожающе потянулась за полотенцем.       — Да я вообще молчу, — откровенно веселился Нейтан.       Олив очень дорожила впоследствии этими фото. Они вышли прекрасными. И съемка прошла на диво легко.       — Что я должен делать? — спросил Нейтан, когда был усажен на ступеньки лестницы.       — Ничего, просто смотри в камеру.       Олив хотелось простоты и естественности. Ничем не приукрашенной. С одной стороны это требовалось, чтобы ничего не отвлекало внимания от браслета, а с другой ей просто хотелось всем и каждому с гордостью говорить: «Смотрите, этот парень так хорош. Ничего здесь не нужно: ни антуража, ни ретуши, ни постановки какой-то, ни роскошного костюма. Он такой, какой есть. Красивый юноша, с умным тонким лицом, чудесными кудрями и внимательным взглядом бархатных глаз. Разве возможно в такого не влюбиться?» Нет, невозможно, отвечала она сама себе. Особенно, когда приходится вот так тщательно снимать эти руки, словно созданные для того, чтобы носить браслеты, кольца, печатки. Идеальная модель для ювелирного дома.       — Мне нравится то, что получилось, — сказал ей Нейтан уже вечером. — И фото, и сам браслет. Я хочу, чтобы у тебя тоже был такой. Еще один. Кстати, а тот ты носишь?       — Мы носим поочередно с твоим фиолетовым тезкой, — Олив с улыбкой показала кота с золотым ободком на шее.       — Ну что ж, ему тоже идет, — засмеялся Нейтан, разглядывая игрушку. А потом взгляд его стал нежным: — Я рад, что браслет и кот все еще с тобой, — прошептал он, привлекая к себе Олив.       А вскоре Нейтан сообщил Олив очередную потрясающую новость:       — Мы едем в Голливуд, — радостно тараторил он. — Я и мама Чен. Представляешь, Голливуд! Догадайся, кто будет моими партнерами по съемкам. Да ладно, не угадаешь. Динозавры. Парк Юрского периода. Я катаюсь на озере, а они бегают. Вообще невероятная картинка. И я хочу, чтобы ты поехала с нами. Тебе тоже будет интересно.       — Конечно, интересно, — Олив «переваривала» информацию. — Но, Нейтан, твоя мама. Честно, я боюсь с ней встречаться. После всего. Хетти, я думаю, на меня еще больше зла, чем Раф.       — Не бойся, она тебя не съест, — подмигнул Нейт. — Хотя, конечно, очень бы хотела. Но в моем присутствии не станет. Надо же вас когда-нибудь познакомить.       Опасения Олив были небеспочвенны. После истории с бандитами Хэтти ее на дух не переносила. Да и собственно, как бы вы поступили на ее месте? Нейтан, самый младший, самый любимый, без пяти минут Олимпийский Чемпион, их семейная гордость. И вдруг по милости какой-то сумасшедшей девчонки попадает в такую чудовищную ситуацию. Могли ведь покалечить. И тогда все, прощай мечта, к которой все они так долго шли. Да что там, вообще могли потерять своего мальчика. Ну и как после такого относиться к этой девчонке?       Но все-таки нужно отдать должное выдержке мамы Чен. В машине, где они ехали втроем, она вела себя холодно, но сдержанно. Не позволила себе эмоциональный всплеск. Олив мысленно благодарила ее за это и старалась всю дорогу помалкивать на своем заднем сидении.       Зато на месте всех захлестнули новые впечатления. Олив восторженно носилась от одного технического приспособления к другому. С замиранием сердца следила за тем, как это все работает. Иногда даже отваживалась задавать вопросы. За операторами вообще хвостом ходила. Это же все ее, родное. В работе пригодится.       Нейтан же получил довольно любопытные навыки игры с воображаемым партнером. Стоя перед зеленым экраном каждый выкручивается, как умеет. На то и существует актерское воображение.       — Ты был очень убедителен, — делилась впечатлениями Олив уже дома. — Играть без слов гораздо сложнее. Это тебе любой актер скажет. А у тебя был такой выразительный взгляд. И картинка получилась потом потрясающей. Я даже историю придумала. Вот, послушай:       Стадо динозавров стремительно перемещалось. Возможно на новые места, потому что на старых стало мало еды. Вполне жизненная забота о хлебе насущном, которая беспокоила вожака стаи. Он был молод, силен и осознавал свою ответственность за жизни остальных членов стада. Но внезапно на пути бегущих динозавров возникло совершенно непривычное зрелище: хрупкая фигурка, легко скользящая по замерзшей глади озера. И это было настолько красиво, что ненадолго все забыли даже о цели своего долгого пути. Остановились и тихонько подошли к озеру. Вожак же просто дохнуть боялся, настолько был заворожен красотой зрелища. И где-то в самой глубине его сознания зашевелилась очень странная мысль о том, что в жизни есть не только еда. Но и что-то еще. Чего нельзя опробовать на вкус. И это "что-то" доступно существам, которые называются "люди". Видимо это и есть человек. Между тем человек почувствовал что-то странное вокруг и обернулся. Увидев стаю динозавров, окруживших его, он не испугался. В глазах его светилось скорее удивление, а еще интерес. Вожак же сделал несколько шагов навстречу. Ему ужасно хотелось понять, как этот человек так легко двигается по льду, и как это называется и почему, когда это видишь, то совсем не хочется думать о еде. Мимолетный диалог взглядов и попытка понять друг друга. Но, увы, стадо нужно было вести дальше. Вожак с сожалением вынужден был вернуться к своим. Однако нынешняя встреча наверняка останется где-то в его сознании.       — У тебя хорошо получается сказки придумывать, — улыбнулся Нейтан. — А мне было не так уж просто. Актер из меня так себе       — Опять твоя скромность, — проворчала Олив. — Поверь, все вышло так хорошо, что я уже жду вторую серию. Динозавры должны были непременно с тобой покататься.       — Ох, я представил себе эту картинку, — искреннее рассмеялся фигурист. — Лед бы треснул, и мне бы пришлось барахтаться в воде.       — Ничего, они бы тебя на спине вытащили, — убежденно пообещала девушка.       — С тобой у меня не жизнь, а сплошной экстрим будет, — вздохнул Нейтан, хотя глаза его продолжали весело поблескивать. — Ладно, динозавры динозаврами, а завтра тренировка. Раф мне точно там экстрим устроит.

***

      Наверное, это был самый гармоничный период в отношениях Нейта и Олив. Они больше сблизились. Стали лучше понимать друг друга. Все как-то складывалось и в работе, и в отношениях. Но подобные периоды редко длятся долго. Любой может это подтвердить.       Однажды вечером Нейтан возвращался с тренировки. Не успел он подойти к машине, как запищал телефон. Парень недовольно поморщился. Он очень устал, да и бедро снова стало сильно напоминать о себе. Нехотя он взглянул на экран. «Шейла». Как всегда при одном лишь этом имени перехватило дыхание. Нейтан медлил. Что она хочет ему сказать теперь? Жизнь ведь вроде стала поспокойнее. И теперь снова вносить раздрай в душу. И все-таки он снял трубку, ожидая услышать томное привычное контральто. Однако услышал он совсем другое.       — Нейтан, это Фред, — взволнованно бился в трубке мужской голос. Сердце пропустило удар. — Прости, что я вот так врываюсь. Да еще с ее телефона. Шейла попала в аварию.