Страсть

      — Сколько же раз я говорил ей, умолял, последствия расписывал в самых ярких красках. Даже ключи от машины отбирал и прятал. — Фред говорил с тихим отчаянием и смотрел куда-то вдаль, словно переживая заново все эти споры. — Но ты же знаешь ее упрямство и какую-то даже одержимость в некоторых вопросах. Она все в этой жизни делала на бешеной скорости. Сумасшедшая.       Нейтан слушал молча. Они с Фредом сидели рядом на скамейке в больничном скверике. Вокруг кипела и бурлила жизнь. Светило солнце, яркие пятна цветов мелькали в траве и в зелени деревьев; звонко распевали птицы, мелькали радужные брызги в небольшом фонтане. Рай да и только. Однако мужчины ничего не замечали. Мысли их занимала одна женщина. И катастрофа, которая разразилась так внезапно, в свете ясного дня. Впрочем, нет, не было это внезапностью. Подсознательно и продюсер, и фигурист чувствовали смутное беспокойство. Нейтан вспоминал теперь лицо Шейлы в игре предрассветных теней, и странную, несвойственную печаль в ее голосе. Что-то кольнуло его еще тогда. И вот оно … самое страшное.       Нейтан примчался в больницу сразу, как только смог уладить дела с бешеным графиком тренировок. Состоявшийся разговор с Рафом он, кажется, никогда не забудет. Впрочем, тренера можно было понять. До старта этапа «Скейт Америка» оставалось всего две недели. А между тем подопечный в прокатах отнюдь не блистал. Да, в начале сезона, Нейтан не старался обычно сильно выкладываться и форсировать форму. Иначе можно не выдержать бешеных нагрузок, и к основному старту развалиться в хлам. Форма набиралась постепенно. Зато, когда надо, Нейтан просто звенел. Рвал соперников в клочья, не оставляя ни единого шанса.       Но сейчас все было по-другому. Предстоял самый главный старт. А старая травма бедра, как назло, причиняла все более серьезную боль. Нейтан становился нервным, «ершистым», как любил называть его состояние Раф. Да, его ученик, нередко срывался. На него и на тех, кто делил с ним каток. Однажды накричал на друга Михала. Потом здорово переживал, извинялся. Чешский фигурист оказался парнем совсем незлобным, понимающим, какие ставки на кону. Он конечно простил. Но электрические разряды на катке то и дело продолжали взрываться. А тут еще это. Срывается посреди тренировок, и мчится неизвестно куда. К очередной даме сердца. Естественно, и тренером, и фигуристом было сказано кое-что лишнее. Но, нужно отдать им должное, оба умели, в конце концов, обуздывать свое эго и бурный темперамент. Смогли они договориться и в этот раз.       Сложнее было с Олив. Нейтан боялся сказать ей, что снова несется на всех парах к Шейле. Поймет ли? Девушка сильно побледнела, когда услышала про аварию.       — Понимаешь, Фред очень просил приехать, — сбивчиво бормотал Нейтан, по привычке нервно ероша кудри. — Я, правда, не могу понять, какой от меня сейчас толк, но … — он поднял отчаянные глаза на девушку.       — Да, я понимаю, — Олив сглотнула горький комок в горле. — Если там все так … плохо, сводить какие-то счеты не по-человечески. К тому же … — она запнулась и как-то тяжело задышала. Чувствовалось, что не прозвучало какое-то признание. — Поезжай. Только, умоляю, сам будь осторожнее за рулем. Если с тобой что-то случится… — девушка крепко прижала Нейта к себе. — Может, мне самой отвезти тебя?       — Нет, не нужно, — парень тихо коснулся губами ее макушки. — Я буду осторожен. Обещаю тебе.

***

      С Фредом он встретился у входа в больницу. Встретился, и ужаснулся. Безупречный, элегантный Фред, флегматичное спокойствие и уравновешенную натуру которого, казалось, не могли поколебать ни бури, ни ураганы, ни конец света. Сейчас перед Нейтом стоял до смерти измученный человек, с воспаленными от недосыпа глазами, и даже (немыслимое дело) слегка небритый. Кажется, он в момент постарел лет на двадцать. Нейтан, сам подавленный мрачными событиями, не нашел слов утешения, просто молча пожал протянутую руку. Да и не может быть слов в такой ситуации. В глазах все, и в сердце.       Фред достал сигарету, и стал лихорадочно щелкать зажигалкой. А она все не вспыхивала. Руки дрожали. На лбу появилась испарина от безуспешных усилий. Нейтан не выдержал, отобрал зажигалку, и в его руках огонек появился почти сразу.       — Спасибо, — Фред глубоко затянулся, и устало откинулся на спинку скамейки. — Вот бы она повеселилась сейчас, — проговорил он, уловив сочувственный взгляд парня. — Я ведь лет десять, как бросил. Не прикасался к сигаретам вообще. А Шейла все смеялась над этой моей «правильностью». Обещала, что когда-нибудь все-таки выведет меня из терпения, чтобы я снова закурил. Мы даже пари держали. Вот, она выиграла. И пускай бы сейчас хохотала вот здесь, рядом. Ты ведь помнишь, как она заразительно смеется. Я проиграл, во всем проиграл. Неужели же вся эта чертовщина правда? — с болью вырвалось у него.       — Какая чертовщина? — настороженно переспросил Нейт.       — А, ты же не знаешь, — Фред немного помолчал, еще раз нервно затянулся, выдохнув в сторону дым. — Магия чисел. Шейла верила, что не проживет дольше тридцати девяти лет. Ее мать умерла в этом возрасте, производя ее на свет. Отец довольно быстро привел в дом мачеху. Так что матери она не помнит. Но хорошо помнит старшую сестру, которая, по сути, и заменила ей мать. Мачеха больше занималась родным сыном, который вскоре появился на свет. Падчериц она скорее терпела. Все по канону, правда? Шейла была очень близка с сестрой, несмотря на большую разницу в возрасте. Так вот сестра тоже умерла в возрасте тридцати девяти лет. Онкология. В день аварии Шейле сказали в больнице, что есть подозрение на ту же болезнь. В каком состоянии она села за руль, ты понимаешь.       — И ей сейчас … — Нейтан не договорил, внутренне похолодев.       — Да, тридцать девять.       Какая странная ирония судьбы. Нейтан часто гадал, сколько может быть лет Шейле. Он не мог определить ее возраст: в разные моменты она и выглядела по-разному. А спросить было неловко. И вот его любопытство удовлетворено. Но лучше бы и дальше пребывать в неведении. Тридцать девять, почти сорок. Роковая черта человеческой жизни. Дальше только закат. Стремительное увядание. И чаще всего мучительное осознание того, что ты так ничего и не понял в этой жизни. Не создал. Теперь уже поздно. Все поздно.       — И потому она всегда так спешила, — глухо произнес Нейтан. Сейчас он слишком старательно наблюдал, как ползла по траве какая-то букашка. Явно избегал встречаться глазами с собеседником. Боялся обнаружить собственную растерянность перед трагическими обстоятельствами.       — Да, ты правильно все понял, — Фред тяжело вздохнул. — Она неслась по жизни на бешеной скорости, стремясь успеть, испытать все, что возможно. У нее был фантастический талант погружаться в чувства и ощущения с головой; умение наслаждаться оттенками и нюансами, полутонами. Такое не каждому дано. Одним из ее страхов по жизни было постареть раньше времени. Утратить смою магическую привлекательность.       — По-моему это ей никогда не грозило, — Нейтан криво усмехнулся. — Тот, кто на себе испытал силу ее чар, вряд ли когда-нибудь ее забудет.       «И ты все еще помнишь, — отметил про себя Фред, внимательно посмотрев на парня. — По-другому и быть не могло».       — А еще она очень дорожила свободой, — продолжил продюсер после недолгого молчания. — Ничем себя связывать не хотела, кроме рабочих контрактов. Она была счастлива там, на сцене, в ярком свете софитов.       — Шейла – потрясающая певица, — искренне согласился Нейтан, и глаза его вспыхнули. «Casta diva» на вершине скалы. Фантастический сон, который он видел наяву. — Если она поет то, к чему лежит душа, это просто невероятно.       — Да, реальность для нее там, на сцене. А здесь лишь бледная тень, из которой она выжимала все возможное. От семейной жизни Шейла шарахалась, как от проказы. Детей не завела. Когда-то, в начале карьеры, принимала какие-то слишком сильные контрацептивы. Вроде бы это подействовало на репродуктивную функцию и … Но она особо не переживала по этому поводу. К детям относится спокойно. Обижать не станет, может даже повозиться. Но страдать от их отсутствия тоже не будет. К тому же смерть матери при родах тоже оставила свой темный след в ее душе. Шейла всегда мрачнела, когда думала о том, что если бы не ее появление на свет, мама была бы жива. Мысли не из веселых, сам понимаешь. Ну и находились, конечно, кумушки, любительницы тыкать пальцем в ее бездетность. Людям до всего есть дело. Особенно до чужой постели. Но у Шейлы острый язычок, ты наверное знаешь.       — И даже на себе испытал, — пробормотал Нейтан, представив картинку, как певица одним метким словцом вгоняет в ступор какую-нибудь клушу, которую хлебом не корми, дай поучить кого-нибудь жизни. И та вся красная, как вареный рак, бежит прочь, злобно шипя что-нибудь о наглых певичках, которые совсем совесть потеряли.       — Да, себя она в обиду не давала, — в голосе Фреда зазвучала даже какая-то гордость. — Но вот в мужчин не верила. Считала, что они не способны выдержать такое давление. Слишком больно это ударит по самолюбию. Потому и старалась ни к кому не привязываться. Не понимала, что сама она главная драгоценность для … — Голос продюсера пресёкся. Нейтан с тоской смотрел на подрагивающие пальцы с дымящейся сигаретой. Теперь слишком ясно было, что значила Шейла для этого человека.       И словно отвечая на его мысли, Фред продолжил с каким-то лихорадочным оттенком в интонациях:        — Она невозможная женщина. Вздорная, упрямая. Но это все ничего не значит. Потому что, когда смотришь в эти смеющиеся изумрудные глаза дикой кошки, все на свете забыть можно. Она изменчива, словно погода осенью. Никогда не знаешь, какой она будет в следующую минуту. От этого порой устаешь. Бежишь подальше, проклиная всех на свете женщин. Но это и магнитом тянет. Потому что обычная жизнь без фейерверков уже пресной кажется. Она неуловима и непостижима. Ее описать невозможно. Но и без нее тоже невозможно.       Нейтан слушал эту исповедь, и мысленно видел такое любимое лицо в короне золотых волос, искрящиеся зеленые глаза, дерзкие и дразнящие, смеющиеся алые губы. Он знал ее раздраженной лишь раз, на съемках. Обычно же она как будто переливалась вся, искрилась, словно шампанское. Да, абсолютно непостижимая женщина. Но вот только эта исповедь ... Сколько потаённого и личного она открывала. Они ведь с Фредом слишком мало знакомы. Нейтан ощущал определенную неловкость, будто случайно прочитал чужое письмо. Не пожалеет ли его собеседник о своей случайной откровенности перед лицом разразившейся трагедии?       — Я что-то разболтался совсем, — Фред словно опомнился. — Нужно взять себя в руки. Раньше со мной такого никогда не случалось. А тут … Наверное, я слишком долго был для всех «самым терпеливым человеком во Вселенной». Честно говоря, не слишком легкая роль. А в тебе есть что-то такое … располагающее. Вызывающее доверие. Да и Шейла тебе не чужая. Вот и сорвался. Прости. У тебя и так забот невпроворот. Прозрачный совсем стал. Глаза да скулы. И, я заметил, прихрамываешь немного. Трудно?       — Да, сложный сезон, — нехотя ответил Нейтан. — Послушай, Фред, — он поднял на собеседника несколько смущенный взгляд, — я ведь тогда мог отказаться от съемок. Может быть, даже должен был. Я почувствовал, что ты … что Шейла тебе совсем небезразлична. Но, из духа противоречия, что ли, согласился. Осознание, что она может предпочесть меня, приятно щекотала самолюбие. И все так вот вышло. Ты зла не держи за это.       — От нас с тобой в той ситуации мало что зависело, — усмехнулся Фред. — Шейла решала. А она всегда добивалась, чего хочет. Я тебе говорил, что она ужасно боялась преждевременного увядания. И потому ее тянуло к парням моложе. И с каждым годом разница в возрасте все увеличивалась. Ты идеально ей подходил. Тонкое лицо с нежными чертами, напоминающее ангела, в сочетании с внутренним огнем, страстностью. Огонь она чувствовала инстинктивно. И тогда уже пускала в ход все свои чары. Редко кто мог устоять. А ты ведь по духовной закалке совсем не Иосиф Прекрасный.       — Да уж, — проворчал Нейтан. Потом мельком кинул взгляд на Фреда. Все еще интересный мужчина, с правильными чертами. В молодости вообще, похоже, красавцем был. И чувство, которое не умерло с годами.       — Может быть, я всегда был слишком рациональным для нее, — вздохнул продюсер, снова как бы отвечая на мысли парня. — Но она всегда была честна в наших отношениях. Никогда и ничего не обещала. Но оставим это. Я ведь не для того сорвал тебя с катка в такой сложный момент, чтобы забивать голову собственными проблемами.       — Я все равно бы приехал, как только узнал.       — Наверное. Она не приходит в себя. Уже три дня. Врачи никаких прогнозов не дают. «Стабильно тяжелое». Вот все, чего от них можно добиться. Может я дурак, может от нее заразился всей этой чертовщиной. Здесь просто хватаешься за соломинку от отчаяния. Я читал когда-то, что люди в коме слышат, когда с ними разговаривают. Считай это моей блажью, думай, что я сошел с ума, но я хотел попросить тебя … позови ее. Подержи за руку и позови. Поговори с ней,       — Я? — неуверенно переспросил Нейтан. — Вообще, я могу, конечно. Но ты уверен? Почему именно я?       — Ни в чем я не уверен, в том то и ужас, — отчаяние Фреда сквозило уже буквально во всем: в голосе, в интонациях, в жестах. А во взгляде была почти мольба. — И ситуация идиотская, я понимаю. Двусмысленная. Но если уж злая судьба столкнула нас сейчас у одра одной женщины, все остальное отправляется далеко на задний план. Сейчас только одно нужно: чтобы она пришла в себя. Каким способом это произойдет — для меня неважно. Ко мне она может не вернуться. А ты … ты ее последняя любовь. Я это знаю. Чувствую. А может и вообще единственная. Если и возможно вернуть ее таким способом, то только тебе. И я тебя очень прошу, сделай это.       — Да… наверное, — забормотал Нейтан. Сердце его отчаянно забилось, а по спине пробежал озноб, хотя солнце шпарило во всю мощь. — Я попробую. Только, наверное, это будет нелегко.       Он даже и не подозревал, насколько нелегко будет остаться с ней наедине в стерильных зеленых стенах реанимации. Среди всех этих мерно попискивающих приборов, отливающих холодным металлическим блеском, и отсчитывающих капли жизни. Шейла лежала в окружении всех этих бездушных машин совершенно неподвижно, тем самым вызывая у него состояние легкого шока. Как это возможно, чтобы именно она, изменчивая сияющая, переливающаяся, вечно куда-то несущаяся, не могла теперь даже слегка дрогнуть ресницами. Нейтан был даже не уверен в том, что она дышит. Все это казалось такой дикостью и несправедливостью, что сознание просто отказывалось верить глазам. Ноги подкосились, и он почти упал на стул, по счастью стоявший рядом с кроватью. «Шейла, как же так? Что же ты наделала?» — молнией пронеслось в голове. Пальцы его потянулись к восковой руке, неподвижно лежащей поверх простыни, осторожно коснулись кожи. Да, это ее нежная, бархатистая кожа, с тем самым неясным ароматом, что опьянял Нейтана. Хоть и очень слабо, но все еще витал он в воздухе, обозначая ее присутствие. Не без внутренней дрожи Нейтан коснулся запястья женщины, нащупал слабую нить пульса, и выдохнул. Не может она умереть. Она будто сама жизнь. Или древняя жрица любви, путешествующая сквозь века. Иногда ему так казалось.       — Шейла, — прошептал он, легко лаская пальцами ее запястье, — Шейла, все это неправда, глупость. Числа, цифры. Случайное совпадение. Не верь этому. Не надо. Живи. Ты не можешь умереть. Ты должна жить.       Здесь голос Нейта пресекся. Он почувствовал слезы в глазах. Нагнулся низко-низко над рукой, еще недавно ласкавшей его, нежно сжал ее в своих ладонях, и коснулся губами:       — Вернись, Шейла, — вырвалось у него вместе со слезами, упавшими на ее руку. — Вернись к нам. Вернись ко мне ….       Из реанимации Нейтан вышел, слегка пошатываясь. На пороге ощутил и легкую дурноту. К нему одновременно подбежали молоденькая медсестра и перепуганный Фред.       — Вот тоже креативщик по части медицины нашелся, — вполголоса ругал себя продюсер. — За чужой счет. Ты как?       — Да все нормально уже, — слабо махнул рукой Нейт. — Не переживай. Зато мы сделали, что могли. Научное и фантастическое. Все в ход пошло. Упрекать себя не в чем.       — Домой я тебя сам отвезу, — решительно сказал Фред. — Все равно у меня дела в той стороне. Не возражай.       — Ладно, спасибо. — Честно говоря, Нейтан и не собирался особо возражать. Мысль добрых пару часов провести за рулем, сейчас ему совсем не улыбалась.       Дорогой они больше молчали. Слишком утомительными были последние часы. Нейтан автоматически следил за проносящимися пейзажами. Мыслями же он был так далеко, что даже не сразу заметил, что уже приехали.       — Зайдешь? — спросил он у своего спутника.       — В другой раз, много дел, — Фред хорошо понимал неуместность нанесения визитов. — Клип поставили в ротацию через неделю. А главных героев на премьере не будет. Как-то глупо все. Ну да ладно. Все равно, спасибо тебе за все. А за сегодня особенно       — Ничего ведь не изменилось. — Нейтан тяжело вздохнул.       — Кто знает? Может быть потом. Во всяком случае, я хочу верить.       — Наверное, это единственное, что нам остается.       — Я и в тебя хочу верить, — очень тепло проговорил Фред, пожимая Нейту руку на прощание. — И Шейла в тебя верит. У тебя действительно дар. Я не очень в ваших ледовых делах понимаю, но то, что ты публику умеешь брать с потрохами, это уж я точно вижу. Под тобой лед плавится. Порви там их всех. Тебе это по силам. Сделай это для нее. Шейла бы всей душой этого хотела.       «Как много человеческих судеб будет вплетено в эту медаль, если я смогу ее добыть», — думал Нейтан, подходя к дому.       Ему открыла Олив. Узнала его шаги, или банально услышала шорох подъезжающей машины. Впрочем, какая разница. Она ждала. Молча помогла ему раздеться. Потому что парень явно находился в состоянии легкой прострации. Одежду бросила в стирку, а обувь подверглась тщательнейшей дезинфекции. Проклятый ковид, кажется, снова начал поднимать голову. Замелькала в новостях медицинская статистика. На улицах все чаще появлялись лица в масках. На Олив временами нападала паника. Заразиться самой и стать источником заразы для него. Именно сейчас, когда на карту поставлено все. Все-таки хорошо, что у нее появился срочный заказ.       — Как там, в больнице? — девушка осторожно присела на краешек дивана, рядом Нейтом, который, наконец, смог за день расслабиться и лечь с комфортом.       — «Черепно-мозговая», «стабильно-тяжелое», — автоматически повторил он стандартные фразы.       — Как страшно, — прошептала Олив, и по щекам ее потекли слезы. — Наверное, я виновата. Я ведь возненавидела ее тогда. Тебе я могла найти оправдание. Она ведь такая… роскошная. Пустила в ход свои чары. И все. Я ведь даже … даже смерти ей пожелала однажды в сердцах. И тут … все это. Прости меня, пожалуйста. Я сейчас ничего больше не хочу. Только бы она живой осталась.       — Не мучай себя теперь, — устало вздохнул Нейтан, и притянул девушку к себе. — Не стоит. В сердцах, каких только страшных мыслей не передумаешь. А если еще и дел натворишь ... Вот, где ужас. Сам то я тоже хорош. Все так запуталось. И закончилось катастрофой. Не плачь, пожалуйста. Теперь мы можем только одно: надеяться. И верить, как Фред. Давай будем верить, — он тихонько вытер слезы со щек девушки.       — Да, будем верить, — всхлипнула Олив. — Очень сильно будем.       — Ты едешь завтра? — Нейтан переменил тему.       — Да. Это очень ответственный заказ. Я ужасно волнуюсь. И потом, если все получится удачно, меня точно отправят на Олимпиаду. Я ведь так этого ждала.       — Чтобы у тебя, да не получилось, — слабо поддразнил ее Нейтан. — И потом кто-то мне обещал зубами выгрызть аккредитацию.       — Кажется, это тысячу лет назад было, — Олив улыбнулась сквозь слезы. — А теперь уже так близко, что даже страшно. И за тебя страшно. Если бы не этот проклятый ковид, я была бы с тобой рядом и после поездки. Но теперь … теперь со мной тебе будет опасно.       — Мама Хэтти – моя скорая помощь в таких делах, — Нейтан рассеянно гладил девушку по волосам.       — Мама Хэтти – великая женщина, — вздохнула Олив. — Я ею восхищаюсь. Как бы мне хотелось завоевать ее доверие.       — Все будет, — утешил ее Нейт. — В свое время. Если не оставлять надежду.