Страсть

      Да, такого провала давненько не случалось в его спортивной жизни. Даже если забыть на минуту ту самую «Немезиду» в Пьёнчхане, то в последний раз он оставался с бронзой национального первенства в далеком 2016 году. И вот опять медаль того же достоинства. Но теперь уже на этапе Гран При. Так оскандалиться при родной публике, которая пришла поболеть за главную свою надежду на золото Пекина. Кажется, он тогда с трудом сдерживал слезы в КиКе. Раф что-то говорил, размахивал руками, очевидно пытаясь как-то отвлечь подопечного, вывести его из ступора. Но Нейтан его не слушал. В голове его молотком стучало: «Провал! Позор! Как это могло случиться?»       И действительно, как? Завалить оба прыжка в короткой. Корейские флешбеки? Он слишком самонадеянно снова решил вступить в схватку с богиней Возмездия. И опять проиграл. Вон и ее тень, темная, непреклонная, с той самой ледяной улыбкой торжества, от которой у него стынет кровь в жилах. И ломается воля, в душу ползет отчаяние. Бросить все, бросить к чертям. Он не сможет, сорвется, не доползет. Он слишком устал, слишком измотан болью в бедре, которая отдается еще в области паха, от чего скручивать, например, сальхов, сродни пытке. И завал луца в короткой, в какой-то степени, из той же оперы. Что до флипа, то здесь он кажется, не так уж и виноват. Просто по несчастному стечению обстоятельств, еще и угодил в ямку на льду. А может, это снова Она забавляется? Силы, пожалуй, у них не равны. А если отказаться от затеи с реваншем, пока не поздно? Сейчас уже эта мысль не казалась малодушной. Всего лишь осторожной. Сразу две программы с мрачным настроем. Вряд ли его, и без того измотанная нервная система, выдержит такую нагрузку.       В произвольной Нейтан, как и тогда, в Пьёнчхане, пошел на риск. Шесть квадов. В начале сезона, не в лучшей форме, с обострившейся травмой. Отчаяние ли было тому виной, или желание доказать всем, и себе в первую очередь, что могу. Способен. Может, все вместе. Сейчас уже трудно объяснить. И кроме этого, Нейтан слишком напряженно ждал звонка. Всего лишь одного единственного сообщения. Ждал, и одновременно боялся его. Вздрагивал от каждого сигнала, издаваемого телефоном. Надежда на то, что Шейла придет в себя, сменялась отчаянием, что вот сейчас Фред произнесет страшные слова. И все эти терзания обрушились именно сейчас, когда он должен быть предельно собран, сосредоточен и готов к борьбе.       За последнее время Нейтан приучил всех к чудесам настолько, что, может быть, и сам немного в них поверил. Но в этом случае, увы, риск себя не оправдал.        Нейтан стоял на третьей ступени пьедестала. Ему казалось, что все вокруг погружается во тьму. Свет, звуки, публика — все воспринималось как будто сквозь вату. Как будто не с ним все происходит. Может быть, это кошмарный сон?       Винс с ухмылкой торжества на верхней ступени. Общее фото призеров. Парни обычно переплетают руки за спиной, дружески приобнимая друг друга. Однако Нейтан почувствовал, что рука Винса старательно обошла его. Да, быстро голова закружилась у человека. Еще бы: дёрнул самого Чена. Непобедимого Чена. Винса просто распирало от гордости и самодовольства. Да пусть, горько усмехнулся про себя Нейтан. По крайней мере, будет, что внукам рассказывать. И вдруг он почувствовал, как горячие пальцы осторожно и сочувственно погладили его руку сзади. Шома. Дотянулся. Сумел. В этой тяжелой обстановке почувствовал, что надо сейчас поддержать, ободрить. Нейтан ощутил прилив горячей благодарности.       Все-таки, хороший парень, Шома. Добрый. Наверное, потому что собак обожает. Тот, кто любит животных, злым быть не может. Шома всегда с симпатией относился к Нейту. Искренне восхищался его талантом фигуриста. В интервью часто отмечал, что Нейтан делает потрясающе сложные вещи в своих программах. Но делает их настолько легко, что зрителям они не кажутся такими уж сложными. А еще, возможно, Шома хорошо понимал, насколько тяжело было коллеге по катку соревноваться в атмосфере лютой ненависти фаню. Шома и сам глотнул такого отношения с их стороны, когда «осмелился» выиграть у «божественного». Потому и Нейту сочувствовал. Когда они пересекались на соревнованиях или в шоу, всегда весело проводили время. Хотя с английским у Шомы и были большие проблемы. Но хорошие парни всегда найдут общий язык. И они находили.       — Ты молодец, оттаял, — взволнованно шептала Олив, которая на другом конце страны смотрела запись показательного номера. Она очень переживала за своего любимого. Слишком хорошо знала, что для него никакого места, кроме первого не существует в принципе. Поддерживала на расстоянии, как могла. Но не то это было. Не то. Слишком высоки ставки. И она должна была чувствовать малейшие нюансы его настроения. А на расстоянии это невозможно. Нейтан бодрился и все повторял: «Я человек. Это должно было когда-то случиться. Хорошо, что не на Олимпиаде».       Да, хорошо, конечно. Но лучше обойтись вообще без срывов. Тихо, спокойно войти в сезон. Олив холодела от страха, думая о том, что этот срыв может быть не случайным. Через неделю этап в Канаде. Успеет ли Нейтан прийти в себя и победить там? Второй срыв может обойтись ему слишком дорого.       Олив тревожно вглядывалась в экран. Травма, безусловно, доставляет проблем. Но еще и внутреннее состояние. Психика. Нервный сезон и, наверное, тревога за Шейлу внесла свой вклад в эту бронзу. Олив не ревновала теперь. Она страстно хотела, чтобы певица пришла в себя. Это непременно бы вдохнуло в Нейтана новые силы.       На камеры он держался отлично. Улыбался. И показательный номер был веселый. Осталось памятное фото: летящая по льду фигурка с задравшейся синей рубашкой, открывающей великолепный пресс. Олицетворение краткого мгновения счастья. Как же хорошо, что Нейтан научился ловить такие минуты. И на льду он не отбывает тяжелую повинность, а просто радуется жизни. Легкому телу, ощущению полета и теплой атмосфере зала. В этом есть очень простая мудрость: умей любить то, чем занимаешься. И будешь счастливым.       — Нейтан в свои двадцать два оказался великим мудрецом, — тихо улыбалась Олив, глядя на затейливый, быстрый и точный конек в огненной дорожке показательного номера. — Если бы только он смог поймать это ощущение на главном старте. Тогда бы его никто остановить не смог.       Но девушка понимала, что сделать будет это ох, как непросто. Она горячо молилась, чтобы Нейтан в эти дни не слишком активно мониторил соцсети. И даже просила его об этом. Особенно «Твиттер», который словно взбесился. Фаню наперебой смаковали неудачу на Скейт Америка. Превозносили Винса. «Акела промахнулся», — злорадно шипел гадючий клубок сообщений. «Чен уже не тот!» Появлялись картинки совсем за гранью добра и зла: Винс на кладбище у могильной плиты, на которой написано «Нейтан Чен». Как же они потирали ручки, как превозносили на все лады Чжоу, который, наконец, «закопал» ненавистного Чена. «Прыжок тигра», — мелькали громкие заголовки в отчетах о закончившемся этапе. Обстановка была накалена до предела. А до канадского этапа оставались считанные дни.        Нейтан, между тем, был вызван на разговор в федерацию. Там ему намекнули, что, как это не печально, но программу следует заменить.       — «Немезиду», да, — кивнул Чен. — Я сам уже понял.       — Нет, — покачало головой начальство. — Речь о «Моцарте».       — Но как же… — растеряно пробормотал Нейтан. Он только стал сживаться с этой программой по-настоящему. Только стал ощущать ее своей, проникаться музыкой.       Однако функционеры от фигурного катания рассудили несколько по-иному. Не олимпийская это программа. Нет у нее победного настроя. Не звучит.       — Что же вы на сборах критику не наводили? — Нейтан был так расстроен, что возразил в несвойственной ему резкой манере. — Всё видели, со всем соглашались.       Оказалось, что ситуации совершенно разные. И в обстановке соревнований программа смотрится совершенно по иному. Мы не настаиваем. Мы только советуем.       — Советуем, — в голосе Нейтана звучал легкий сарказм, когда он позже объяснял ситуацию своему хореографу, Ше Лин Бурн. — Но им же не кататься. А мне что теперь делать?       — Я тоже не могу ни на чем настаивать, — Ше была расстроена не меньше. — Смотри сам. Только бери во внимание, что если ты вернешь сразу две программы из прошлых сезонов, это может быть рассмотрено, как своеобразный кризис.       — Я понимаю, — вздохнул Нейтан.       После тяжелых размышлений и сомнений, они с Рафом решили вернуть «Богему» и «Рокетмена». Программы с рекордными баллами. Может быть, и на Олимпиаде они станут счастливыми.       Но это уже к Финалу Гран При. А пока, в Канаде, он должен будет попрощаться и с коварной «Немезидой», и с таким несчастливым «Моцартом». А прощаться нужно непременно красиво. Нейтан был настроен на победу. Но, злой рок или уж снова неугомонная Немезида, пока никак не хотели оставить его в покое.       Поначалу вроде бы все складывалось хорошо. Нейтан, наконец, исполнил чисто злополучную короткую. Для него это стало очень важным психологическим моментом. Доказать себе, что срыв неделю назад был случайностью. Он не геройствовал со сложностью. Хотя, здесь как сказать. Его «несложный» набор с четверным лутцем и тулупным каскадом 4-3 во второй половине, для многих фигуристов мог бы стать пределом мечтаний. Но в любом случае Нейтан исходил из своих реальных сил на данный момент и делал ставку на чистоту. И получилось. Со льда он выходил слегка ошалелым, все еще мысленно пребывая в поединке с Немезидой. На льду Нейтан порой настолько сильно погружался в музыку и образ, что ему сложно было вот так сразу, по щелчку возвращаться в реальность. Черта большого артиста. И Раф, подставляя плечо, чтобы его лучший ученик смог зачехлить лезвия, бормотал по-русски: «Аккуратнее». Нейтан понимал. Он давно привык, что тренер, в сильном волнении всегда сбивается на родной язык. И научился разбирать если не всегда слова, то интонации, на которые уже потом ориентировался. А волноваться Рафу было с чего. В этом сезоне каждый этап, каждая сотая-десятая в оценках играли роль. Были крошечными камешками, «желтыми кирпичиками» из которых выкладывалась дорожка к олимпийскому золоту. Сейчас заветная сотня была пробита. Можно было чуть передохнуть. Но …       Да, здесь случилась та самая нелепая, совершенно идиотская история, когда Раф по недосмотру организаторов, сам того не ведая, оказался за пределами разрешенной зоны ковидного пузыря. Последовали разговоры на повышенных тонах, взаимные упреки и … отстранение тренера от спортсмена. И это в момент, когда нервное напряжение у обоих просто зашкаливало. «Можешь ехать домой. Что тут поделаешь уже», — сказал ему по телефону Нейтан. А когда журналисты спросили его о создавшейся ситуации, фигурист, лукаво щуря чингисханские глаза заявил, что Раф давно приучал его к самостоятельности. На некоторые старты с учеником не ездил. И сейчас куртку и бутылочку с водой кто-нибудь другой сможет подержать. Раф оценил легкий сарказм, сквозящий в этой шутке, но вида не подал. И, конечно, никуда не уехал. Именно в этот напряженный момент его телефон дал знать о себе. Номер был абсолютно незнакомым.       — Раф, простите, что я вот так к вам вламываюсь, — послышался в трубке взволнованный голос, принадлежавший, судя по всему молодой девушке. — Только, очень прошу, не бросайте трубку. Я Олив. Вы, наверное, знаете обо мне. От Нейтана.       — Да уж, наслышан, — холодно бросил Раф. Ну и наглая девчонка. И это после всего, что она натворила.       — Да, я знаю, что вы думаете, — продолжил скороговоркой голосок. — И вы правы. Сто раз правы. Но сейчас не время. Я … Мне нужно сообщить Нейту… но я не решилась ему самому. Боялась попасть в неподходящий момент. А это очень важно. Вы знаете, когда можно и … скажите ему, пожалуйста. Это про Шейлу. Она … она пришла в себя. И всех узнает. Немного путается пока. Но это скоро пройдет. И подозрения на онкологию не подтвердились. Она будет жить… она… в общем, скажите ему, пожалуйста. Это ему поможет. Обязательно поможет. Обо мне думайте, что хотите. Ругайте. Но только ему скажите. Пожалуйста… — голос пресекся от волнения.       — Хорошо, Олив, — уже мягче произнес Раф. — Я скажу ему. Обещаю.       — Спасибо, — горячо стала благодарить девушка. — Он когда-то дал ваш номер. На какой-нибудь чрезвычайный случай. Я думаю, это он и есть. Сейчас ему необходимо что-то поддерживающее. То, что поднимет дух. А это … он так ждал этого известия. Мы здесь все ждали. И он непременно выиграет и … спасибо вам, и еще раз извините. — В трубке зазвучал отбой.       Раф усмехнулся и покачал головой. Вот отчаянная. Он чувствовал по интонациям, что девушка жутко трусила, решаясь на этот разговор. Сто раз начинала набирать номер. Потом резко обрывала. Чего ей стоило пересилить себя. Ради того, чтобы поскорее обрадовать своего парня. Наверное, она и правда его любит. Оба они сумасшедшие. Ох, молодость, молодость. Но как же все это не вовремя. Однако, пожалуй, она права. Нейтану перед стартом было бы неплохо поднять боевой дух хорошим известием. Хотя, конечно, после его фразы про вешалку… Сказать бы ему что-то другое, покрепче. Да ладно, что с мальчишки возьмешь. Да еще в такой нервный момент. Пускай порадуется.       — Тут мне твоя авантюристка звонила, — как бы невзначай сообщил Раф по телефону, уже настраивая ученика перед стартом. — Олив, или как ее. Да, сам был удивлен. Ты прям как паша персидский с гаремом. Просила передать, что певица твоя жива. И прогнозы самые радужные. Да, все там будет в порядке. Так что давай уж, порадуй и ты своих дам.       — Спасибо, Раф, — счастливо выдохнул в трубку Нейтан. Теперь у него словно второе дыхание открылось. Даже боль в бедре казалось притихла.       Нейтан катал произвольную на подъеме, но с холодной головой. И все удалось. Ну, почти все. Главное, заветные триста баллов были пробиты. Впервые в этом сложном сезоне. Дальше сумма будет только расти, мысленно пообещал он себе, сидя один в КиКе в непривычном одиночестве. Для тебя, Шейла. Только, пожалуйста, живи.

***

      — Опять отмена, — вздохнула Олив, когда они с Нейтаном разговаривали по видеосвязи. — Финал Гран При – очень важный старт. И снова ковид все ломает. Становится как-то тревожно. Хотя, во всем нужно искать хорошие стороны. Может быть, ты больше отдохнешь. Твое бедро. И будет время лучше накатать новые-старые программы. Хотя, признаюсь, мне жаль Моцарта.       — Мне тоже жаль, — отозвался Нейтан. — Но, мне кажется, мы все-таки сделали правильный выбор. Когда я катаю «Рокетмен», чувствую подъем. Эта музыка ведет за собой. Она яркая и очень позитивная. С ней как-то легко. А комбо «Моцарта» и «Богемы», наверное, угнетало бы так же, как комбо с «Немезидой». В «Богеме» ведь Ше тоже закладывала некий момент смерти.       — Я помню, ты говорил, — печально кивнула Олив. — Та трагедия с Денисом Тэном. Они были очень близки.       — Да, да. Но я все-таки не хотел бы обреченности в этой программе, — горячо заговорил Нейтан. — Особенно после трагедии с Шейлой. Я стал проникаться текстом. И в нем есть печаль от ощущения скоротечности жизни и красоты. А во мне бунт поднимается от этих мыслей. Когда я сидел у постели Шейлы, меня просто разрывала мысль о несправедливости, противоестественности происходящего. Она не может умереть. Слишком живая, слишком красивая. Так не должно быть. И вот я пытаюсь вложить все это в мою программу.       — Она получается очень яркой, — горячо поддержала его девушка. — Но только этот безумный совершенно контент. Ты уверен? Каскад с лутцем во второй половине. В моем понимании это почти безумие.       — Не переживай так, — улыбнулся Нейтан. — Все под контролем. Ко второй половине мои лодыжки лучше разогреты. И если ребро на лутце получается настолько глубоким, насколько нужно, то я трачу намного меньше энергии, чем на флип. Так что риск вполне оправдан.       — Боюсь, мне не постигнуть таких тонкостей, — вздохнула девушка. — Я просто верю в тебя, вот и все. Но глаза буду в этом месте закрывать.       — Трусишка, — поддразнил ее Нейтан. — А Раф, между прочим, после того звонка, считает тебя очень храброй. Хотя и сумасшедшей. И вообще стал лучше к тебе относиться. Так что можешь собой гордиться. Я вот горжусь, потому что ты сотворила невозможное.       — Знал бы ты, как я тряслась, пока номер набирала, как текст сочиняла. А когда он трубку снял, то все слова из головы вылетели, и я понесла какую-то жуткую околесицу.       — Все нормально, — успокоил ее собеседник. — Ты молодец. Теперь я почти уверен, что ты сможешь в ближайшее время обаять мою маму.       — Ой, нет, — замахала руками Олив. — Я Рафа еле пережила. Хетти это уж слишком. Может быть потом, после Олимпиады.       — Ловлю на слове, — Нейтан поднял вверх указательный палец, а Олив в шутливом ужасе схватилась за голову.       — И кто меня за язык тянул, — воскликнула она, под лукавым прищуром раскосых глаз.

***

      Олив была права: отмена финала Гран При, с одной стороны не позволила обкатать на публике новые макеты программ, а с другой — предоставила Нейтану передышку перед Национальным стартом. В этом году он был особенно важным. Там решался вопрос состава олимпийской сборной. Да, для Нейтана это была почти формальность. Он был главным фаворитом, и, разумеется, его бы отправили в любом случае. Однако, будучи по натуре своей человеком глубоко порядочным, он хотел попасть в сборную на честных основаниях. А именно, заняв призовое место в соревнованиях. К тому же это была уже единственная оставшаяся возможность прокатать программы на публике. И он мучительно выгрызал свой шестой титул Чемпиона США. Пожалуй, никогда еще это не было настолько тяжело. То, что его мучает боль в бедре, теперь стало очевидно уже даже стороннему наблюдателю. Нейтан морщился и встряхивал ногой. На пресс-конференции ему даже пришлось вскользь упомянуть о травме. Хотя это и противоречило его правилам. Кроме этого, ковид свирепствовал с новой силой, и у Нейтана периодически случались панические приступы: а вдруг заразится, а вдруг приедет в Пекин, а там положительный тест. Мама Чен, как верный ангел-хранитель, всячески оберегала мальчика от подобной участи. Дезинфекция всего и вся чуть ли не каждые полчаса. И всё равно паника, паника, паника. Такова была цена шестой золотой медали национального чемпионата.       «Богему» с новым безумным контентом Нейтан откатал хорошо. Проверил, почувствовал — сможет. А вот «Рокетмен» оказался более крепким орешком. Не удалось избежать ошибок. Одна из них даже превратилась в мем в соцсетях. Глупейшее падение на хореодорожке. Морская звезда на льду. Нейтан слишком увлекся. Нелепость ситуации рассмешила его самого. И, может быть, стала своего рода благом. Страшнейшее напряжение, которое сковывало Нейтана все последнее время, вдруг отступило. Обладая здоровым чувством самоиронии, он даже разместил эту «звезду» на своей странице в Инстаграм. Можно было выдохнуть. Подготовка к Олимпиаде закончена. Он едет. И Олив тоже едет. Вчера она сообщила ему эту радостную весть. И они долго шутливо обсуждали систему знаков, которыми будут общаться на расстоянии, если смогут увидеть друг друга.       А накануне отъезда случился еще один звонок. Нейтан очень хотел увидеть и услышать Шейлу до Пекина. Но сам звонить не решался. Она же словно почувствовала это. И однажды вечером возникла на экране монитора. Как всегда внезапно. Однако с продуманным мягким освещением, чтобы не так бросалась в глаза ее бледность и не слишком здоровый вид. Золотые локоны подобраны под затейливо повязанный шифоновый шарф. Яркая туника и свободные белые брюки довершали образ. И, разумеется, она не лежала на кровати. Сидела у открытого окна, в плетеном кресле и улыбалась       — Шикарно выглядишь, — первое, что вырвалось у Нейтана.       — Для тебя старалась, — Шейла была довольна произведенным впечатлением.       — Нет, ну я серьезно. Даже как-то неловко стало про самочувствие спрашивать. Ты все также красива и все также шутишь над всем. А значит Шейла снова здесь. С нами. Со мной, — добавил он чуть тише.       — А что толку, если я ныть начну, — вздохнула певица. — Уход за мной хороший. Фред сама доброта и забота. Голова, конечно, еще подводит. Но, обещают, что там все наладится. Я вроде не настолько сильно приложилась. Скука в больнице смертная. Но уж это неизбежное зло.       — С которым непременно нужно мириться, — продолжил за нее Нейтан. — Я очень прошу, только побег не устраивай. Не то, зная твой характер…       — А я уж и метлу приготовила, — изумрудные глаза насмешливо сверкнули. — Помнишь, как ты жалел, что не видел этого зрелища. Представилась бы, наконец, возможность.       — Нет уж. Обойдемся без этого.       — Ты даже не знаешь, от чего отказываешься, — соблазнительно промурлыкала искусительница. — Ну да ладно. Сам виноват. А у меня новость. Недавно был один интересный звонок. Ник Кейв предлагает дуэт.       — Да что ты говоришь! — воскликнул Нейтан. — Ты ведь давно хотела.       — О том, что я этого хотела, знал один кудрявый молодой человек, — Шейла с усмешкой смотрела ему в глаза. — Признавайся, твоя работа?       — Да что ты! — парень хлопал ресницами с совершенно невинным видом. А в памяти мгновенно пронеслось, как он самолично отстукивал по клавиатуре письмо австралийцу. Нейтан совсем не надеялся на ответ, хотя постарался быть как можно более убедительным. Уж больно хотелось ему как-то порадовать Шейлу после этой катастрофы. Доказать, что ее ждут, как певицу, как артистку. И вот, к изумлению Нейта, музыкант откликнулся. Даже не через агента, а самолично написал, что история Шейлы его тронула. Красивая женщина в пограничном состоянии. В своем творчестве он давно исследует темы красоты, смерти, состояния на грани. К тому же не так давно пережил личную трагедию. Потерю. Он заинтересован в этом дуэте. Нейтан с радостью дал австралийцу координаты Фреда. И ждал, чем все закончится. Вот теперь ясно, что все вроде бы налаживается.       — До чего же я люблю, когда у тебя такой невинный взгляд, — продолжила разговор Шейла. — Что ж, сделаю вид, что поверила. Ник обещал новую песню. Это чертовски интересно. При нынешнем развитии техники, записать свою партию можно не выходя из дома.       — Это будет бомба, — в голосе Нейта звучала непоколебимая убежденность.       — Тогда я на всех углах стану рассказывать, кому обязана своим счастьем, — пообещала певица. — А наш клип весьма недурно прошел, — весело сообщила она. — Фред доволен.       — Мне даже вопросы задавали по этому поводу, — смущенно сообщил Нейтан.       — Ты, конечно, уходил от ответа. Дипломат в тебе пропадает. И я серьезно. А лишняя реклама перед играми тебе не помешает. Вижу, что измотался ты совсем, — тон Шейлы из игривого стал каким-то печальным. — Тяжело медали достаются. Знаешь, я бы чужую медаль не смогла в руки взять. Мне кажется, для постороннего человека она неподъемна. Там столько боли, нервов, слез. Это что-то такое личное. Другим не понять.       — Это смотря какие, — Нейтан попытался свести серьезный разговор на шутку. — Французы вот выдали на одном из этапов пластмассовые доски. Было совсем не тяжело.       — Креативщики, — усмехнулась Шейла.       — Ты не волнуйся, я в порядке, — Нейтан старался говорить как можно более убедительно. — Хотя иногда не отказался бы от того твоего бальзама. Помнишь?       — Бальзам, — задумчиво повторила Шейла. — А давай попробуем.       — Без твоих рук и заклинаний?       — Почему же, все будет.       — Этот как? — немного оторопело спросил Нейтан.       — А вот так, — загадочно улыбнулась женщина. — Садись удобнее в кресло, расслабься и вспоминай тот вечер. Обстановку. Душная ночь, слегкая смягчаемая океанским бризом. Раскинувшееся над тобой небо, усыпанное миллиардами звезд. Флакон. Ты помнишь его?       — Помню, — тихо отозвался Нейтан. — Зеленый, матовый. И крышечка у него какая-то особенная. Хрустальная, что ли. Она все гранями сверкала, как звезда в твоей руке.       — Да, правильно, — мягко и вкрадчиво продолжила Шейла. — И вот я подхожу к тебе. Прикасаюсь пальцами к твоей разгоряченной коже.       — А пальцы у тебя прохладные, — мечтательно подхватил юноша. Сейчас он будто снова был там. Снова переживал и ощущал все то, о чем они говорили. — Я чувствую горьковатый запах бальзама. Похожий на полынный. Твои пальцы скользят по моему бедру, втирая густую жидкость. Сначала осторожно, мягко. Потом все быстрее.       — А боль?       — Боль утихает постепенно. По телу разливается такое приятное тепло.       И сейчас Нейтан чувствовал, как тепло струится по венам, разогревает его тело, наполняя его сладкой истомой. А потом уже жар овладевает им. И голос Шейлы дурманящий и нежный, заставляет трепетать каждую клеточку его тела. Вот и она сама рядом с ним, возникает, словно из тумана, такая манящая и соблазнительная. Склоняется к нему, и Нейтан чувствует ее горячее тело и сладкие губы.       — Исида, Иштар, — снова повторяет он в забвении.       — Нет, — тихо смеется женщина. — Туата Де Дананн. Из племени людей богини Дану. Вечно молодые, невосприимчивые к болезням, знающие магию. Сейчас их называют феями. И ирландцы верят, что они все еще живут в заброшенных местах.       — Пусть так, — шепчет Нейтан. — Иди ко мне. Иди же.       — Не сгори в огне, — снова слышится русалочий смех.       А огонь, в самом деле, пылает все жарче. И она все ближе, все теснее объятия, все безумнее поцелуи, все чернее и глубже бездна. Жар становится нестерпимым и …       Нейтан резко открыл глаза. С минуту он непонимающе оглядывается вокруг. Вот его комната. Планшет. Шейла. На экране. Всего лишь на экране.       — Слушай, мне сейчас такое привиделось, — ошеломленно бормочет Нейтан.       — А как нога? — улыбается женщина.       — Утихла, — ее собеседник все еще слегка не в себе. — Правда. Как ты это делаешь?       — Объясняй это, как тебе больше нравится. Главное ведь результат.       — Это как сказать, — Нейтан встряхнулся, прогоняя остатки наваждения. — С тобой всегда как на острие бритвы. Не знаешь, чего ожидать. Но с бедром и в самом деле пока легче. Может, взять тебя внештатным консультантом на расстоянии?       — Может быть я бы и согласилась, — лукаво прищурилась Шейла. — Посмотрим по обстоятельствам. Ты главное работай, как наметил. Не отступай от плана ни на йоту. — Она вдруг снова стала серьезной. — Я иногда вижу кое-то важное. Так вот я видела тебя и много света надо льдом. Прямо зайчики солнечные по всему залу искрились. Так должно быть. Ты верь. Но не сбавляй обороты. Работай. И тогда вся Вселенная будет за тебя. Понимаешь? И я буду с тобой. Всеми мыслями.       — Спасибо, Шил, — Нейтан смотрел в изумрудные глаза. — Ты даже не представляешь, насколько это важно для меня. То, что ты осталась с нами. И твоя вера в меня. Твоя забота. И твой неизменный слегка сумасшедший юмор. Даже не знаю, хватило бы у меня сил для последнего рывка, если бы всего этого не стало.