Страсть

      Ну вот и финальная точка. Пекин. Древнейшая цивилизация, полная противоречий. С одной стороны великие достижения и открытия, а с другой — мы ведь часто и имен мастеров и ученых не знаем. Потому что Китай, это не «я», это «мы». Так было в средние века, так происходит и сейчас. Здесь сравнительно недавно появились иероглифы, связанные с важностью личности. С большим скрипом и неохотой постепенно разворачиваются изрядно проржавевшие колеса развития цивилизации. От страшного принципа: «Человек — ничто, государство — все», к уважению прав человека, свободе личностного развития. Все происходит медленно, но верно. И, возможно, Китай, со временем действительно превратится в государство не только процветающее, но и глубоко человечное, которое уважает людей, в нем проживающих. А ведь есть за что. Китайцы умный, трудолюбивый, и безмерно терпеливый народ. Сотням поколений пришлось выносить на своей шкуре такие издевательства, что они научились выживать в абсолютно нечеловеческих условиях. Там, где изнеженный европеец быстро опустит руки, китаец преуспеет. В лепешку расшибется, из шкуры вывернется, но преуспеет.       «А ведь передо мной живой пример этого выживания», — подумала Олив, наблюдая за тренировками Нейтана. Она добилась разрешения присутствовать на них, и теперь старалась не слишком отвлекать главного фаворита, и по совместительству любимого парня, от важнейшего этапа в карьере. Как жаль, что им так и не удастся погулять по Пекину, посмотреть местные достопримечательности, прикоснуться к древней истории. Условия пузыря слишком жесткие. Шаг влево, шаг вправо … Это Китай, детка. Здесь такими вещами не шутят.       Это земля предков Нейтана. Хотелось бы, конечно, узнать ее получше. Вместе. Может быть, еще будет шанс. А пока пусть эта земля будет добра к нему. Ведь это так символично, что он может выиграть золото именно здесь. Хотя, пока, похоже, немногие будут этому рады. В китайской прессе весьма нелестно отзывались о земляках, эмигрировавших в США. Такие люди для них предатели. Тень этого отношения легла и на Нейта. Хотя непонятно, почему он должен нести ответственность за выбор родителей. Но особенно постарались, разумеется, многочисленные местные фаню. В интернете они обрисовали Нейтана как исчадие ада. И образ этот настолько крепко засел в головах местного населения, что даже волонтеры, по их же собственному признанию хотели отказаться работать с ним. Уже потом, при личном общении, все они были страшно удивлены, что ни рогов, ни хвоста у этого «американца» нет. Напротив, он на редкость скромный молодой человек, редчайшего обаяния. К тому же говорит с ними по-китайски, очаровательно извиняясь за то, что не владеет им в достаточной степени. Лед был сломлен достаточно быстро. Нейтан, как обычно, очаровал всех, с кем успел пообщаться. И это тоже была его победа. Над стереотипами. Над предубежденностью. Над дикой злобой фаню. Он никогда не унижался до разборок с ними в соцсетях, никогда даже словом не обмолвился в интервью, насколько ему сложно и местами почти физически больно от всей этой лютой ненависти. Темное он побеждал светлым: улыбкой, природным очарованием, уважением буквально каждого, кто с ним общался. И неважно, был ли это какой-нибудь важный спортивный чиновник, или просто девушка-волонтер, которая помогла ему не заблудиться в лабиринтах ледового дворца. Люди тянулись к нему, как к источнику света. И никогда не бывали разочарованы.       Пока не начались соревнования, Олив и Нейтан виделись только на расстоянии. В основном на встречах с прессой или на тренировках. Семафорили друг другу только им понятными знаками. О, эти ужасные маски. Когда и лица то любимого не разглядишь. Нейтан мог только улыбаться ей глазами поверх респиратора. Та еще пытка. Кажется, он не снимал его даже во сне. Ставки были запредельно высоки. И самый страшный кошмар любого олимпийца здесь — положительный тест. Под давлением этого ужаса они засыпали и просыпались. Волей-неволей, холодный пот прошибал. Об этом невозможно было не думать. Даже несмотря на практически требование, которое психолог Нейтана написал ему в СМС. Капсом написал: «ПОВЕСЕЛИСЬ ТАМ!!» Основной фаворит мужской одиночки не мог не улыбнуться. И даже обещал. Но все же тревога не оставляла его. Вся американская сборная по фигурному катанию вздрогнула, когда пришла мрачная весть о том, что Винсент Джоу сдал положительный тест. Было очень жаль коллегу, но ведь все с ним общались накануне. А не значит ли это … Да будет проклят этот ковид во веки веков. Аминь.       Нейтан прибыл в олимпийскую деревню одним из первых. И постарался использовать этот момент по максимуму. А именно, адаптироваться во времени, основательно попробовать лед, привести мышцы в нужное состояние. Хорошо и плодотворно потренироваться, пока лед практически в полном его распоряжении. Но, в то же время и не переборщить с тренировками, как это случилось с ним в Пьёнчхане. Выработать идеальный баланс между нагрузками и отдыхом; этой задаче они с тренером по ОФП посвятили достаточно времени. И, вроде бы, преуспели. По крайней мере, Нейтан стал лучше понимать и контролировать свое тело. Это приносило свои плоды.       Так что с точки зрения подготовки, вроде бы все складывалось неплохо. Но с другой стороны, ранний приезд Нейтана, сделал его слишком легкой добычей для журналистов. Эта лихая братия уцепилась за одного из главных фаворитов, как за манну небесную. И в отсутствии соперников пытала его по самым разным вопросам. Нейтан, в своей манере, улыбаясь чингисханскими глазами над маской, грациозно уходил от конкретных ответов, предпочитая обтекаемые формулировки. Особенно в вопросах его личных симпатий. О, все три российские девушки, безусловно, прекрасны, и внесли большой вклад в развитие фигурного катания. Он не стал бы выделять какую-то одну. И так далее, и в таком духе.       Олив мысленно аплодировала любимому дипломату, делая очередной снимок. Но тут прозвучал один из тех нахальных вопросов, которые так любит желтая пресса.       — Нейтан, накануне Олимпиады вы снимались в клипе с Шейлой Люкс. Как вам работалось с ней? Ходили разговоры даже о романе. Вы можете это подтвердить или опровергнуть?       В помещении наступила какая-то нехорошая тишина. Пишущая братия навострила уши: сейчас может быть легкий скандальчик. Олив замерла и вся как-то подобралась. Поискала глазами задавшего вопрос. Вертлявый, щупленький, уже начавший лысеть проныра с жестким взглядом. Такой бульдогом вцепится, не стряхнешь. Олив перевела взволнованный взгляд на Нейтана. Глаза у того нехорошо сузились, однако девушке он успел подать знак успокоиться, прежде, чем прозвучал холодный, издевательски-вежливый ответ:       — Мисс Люкс одна из самых блистательных вокалисток нашей страны. И не только. Настоящий профессионал. Будучи новичком на съемочной площадке, я многому у нее научился в плане пластики и подачи образа. Этот опыт очень пригодился для работы над моими программами на льду. И за это я буду ей всегда благодарен. Это все, что я могу сказать по этому поводу. Очевидно, ваши источники осведомлены гораздо лучше, — добавил он с оттенком ехидства в голосе. — Еще вопросы будут?       — Лихо ты его умыл, — восторженно тараторила Олив уже вечером, когда они с Нейтаном болтали по телефону. — Там прямо такая живая тишина образовалась. Вязкая, как болото. Мне казалось, мы с тобой в ней вместе утонем. Уверена, все уже мысленно прикидывали, какие вкусные подробности можно будет извлечь из пары фраз. Ожидали, что ты выйдешь, наконец, из образа «всеобщего душки», и врежешь этому нахалу по первое число. А ты так вежливо его послал. И придраться даже не к чему.       — Не люблю, когда суют нос не в свое дело, — проворчал Нейтан. — Очень хочется прищемить.       — А ты и ядовитым можешь быть, — не то с удивлением, не то с одобрением усмехнулась Олив. — Как много я о тебе еще не знаю.       — Да, я крепкий орешек, — мурлыкнул в ответ Нейт. — Поверь, тебя ждет еще тысяча открытий. При более близком знакомстве.       — Умеешь ты заинтриговать, — засмеялась девушка. — Но пока наша ближайшая встреча состоится только на тренировке.       Как же счастлив был фотограф, вторая натура Олив, этой редкой возможности наблюдать и запечатлевать Великую Тайну творческого процесса. Она старалась уловить не только эффектные позы и сложные элементы, но и выражение лица: собранное, сосредоточенное, часто хмурившееся. Нейтан мог в одну минуту что-то просчитывать про себя, в другую — совсем уйти в музыку, прокатывая четко элемент за элементом. А потом вдруг резко выйти из выверенной последовательности, продолжая намечать руками и легкими движениями корпуса то, что должно здесь быть по программе. Как будто создавая контуры карандашного наброска. При этом ни на минуту не забывая о вежливости и осторожности с коллегами по льду. Он вызывал неизменное восхищение, маневрируя между фигуристами с филигранной точностью. Собственная безопасность и безопасность окружающих — таковы его четкие правила поведения на льду. Не в последнюю очередь благодаря этому, на катке царила спокойная, рабочая атмосфера, полная взаимного уважения. Даже разминаясь по кругу, Нейтан бывал вовлечен в то, что в это время происходило на льду. На пленке остался забавный эпизод, как кудрявый американец рассеянно пританцовывает под композицию «Daft Punk», звучавшую для прогона программы французского китайца Адама Сяо Хим Фа.       На катке Нейтан был в своей стихии. Подобно факиру, заклинал лед. Он был его Властелином. Он был здесь Королем.       Спокойным и уверенным казался главный претендент на золото Пекина. Олив же со смешанным чувством благоговения и ужаса следила за тем, как он штампует квады, квады, квады. Какое-то невероятное их количество. Выдержит ли бедро, тревожилась девушка. Она помнила большие проблемы на недавнем национальном чемпионате. Брендан, тренер по ОФП, не иначе, как магию применяет, думалось ей.       И, возможно, девушка была не так уж неправа. Магия в небольших количествах присутствовала в подготовке перед играми. Но исходила она скорее не от Брендана, а от Шейлы.       Сам Нейтан был почти уверен, что тот сеанс ему помог. И даже не прочь его повторить. Хотя и побаивался. Все-таки Шейла — опасная женщина, вздыхал про себя фигурист. Но в одном она права: нужно работать, как работал. Только тогда все будет. И он заходил на очередной квад.       В тот день Олив внезапно ощутила оживление среди коллег-журналистов. «Ханю… Юдзуру Ханю…», — легким, но ощутимым сквознячком пронеслось в ледовом дворце и за его пределами. Японец прибыл с большой помпой, как и положено «звезде» или, скорее «айдолу», на азиатский манер. Четыре охранника сопровождали его от аэропорта и далее, до самой гостиницы. Ханю мог себе позволить селиться отдельно от других, не в олимпийской деревне. Готовили ему также, по заказу. Да и во всем сквозил некий «особый статус». Олив вспомнился Нейтан в аэропорту. Две маски, прозрачный щиток, очки, чемодан и сумка в руках, рюкзак за спиной, да еще и, неизвестно каким образом ухваченная гитара. Все это он тащил на борт сам, слегка переваливаясь под тяжестью вещей, и напоминая трогательного пингвиненка, о чем в твиттере тут же появились мемы. Нейтан с улыбкой говорил потом, что лучше будет выглядеть нелепо, чем схватит ковид. Ему и в голову не приходила мысль об охране или специальном человеке, который бы помогал тащить вещи. Нейтан – это антипафос во плоти, с улыбкой думала Олив.       Даже странно, до чего разными были эти два фигуриста, которых судьба или фигурнокатательный бог сталкивали на льду, как вечных соперников. Азиатская раса – вот единственное, что их роднило. В остальном же… Кудрявый американец – яркий, общительный, всегда и везде открытый для всего нового, постоянно учащийся и совершенствующийся. Для японца же все ограничивалось пределами катка. Все, что выходило за эти рамки, было ему безразлично. Ханю несколько лет жил и тренировался в Канаде, стране с великолепной природой: кристально-чистыми озерами, густыми, зелеными лесами, снежными вершинами гор, гремящими водопадами. Ничто не привлекло его внимания. Угол зрения был сосредоточен лишь на катке. Фаню неизменно этим восхищаются, считают его ледовым фанатиком, человеком, который всего себя отдает лишь катанию и своему зрителю, который за это готов за ним в огонь и в воду. Что ж, может быть, они и правы, по своему. А может, он просто завянет, как оранжерейный цветок без атмосферы поклонения и восхищения. «Вот это Ханю, великий и неземной». Ему необходимо это слышать, необходимо знать, что он повелевает всей этой публикой, стоит лишь выйти на лед и взмахнуть рукой.       Нейтан другой. Для него интересен азарт схватки, адреналин, эмоции. Он спортсмен до мозга костей. Да, он победитель. Но путь к этой победе, разработка стратегии, анализ ошибок, интересен ему не меньше самой схватки. Видимо в силу исследовательского склада ума. К тому же, весь этот опыт пригодится ему в дальнейшей жизни, в учебе, в работе. При всей своей любви к фигурному катанию, Нейтан не считает, что жизни без катка не существует. Такие вот два взгляда, две жизненные философии. Обе они имеют право на существование. И кто из них прав, каждый решает сам.       Ханю, не был глуп, и понимал, что технически Чена ему уже не превзойти. Нужно было что-то особенное, потрясающее. Чтобы все-таки оказаться в центре внимания. Да, это был заветный аксель, в четыре с половиной оборота. Прыжок, который на тот момент никто еще не делал. Японец с упорством самурая убивался об него, уже не думая о других элементах.       Олив присутствовала на паре его тренировок. Честно говоря, ей было тяжело. Он был словно одержим, в который раз падая и поднимаясь. Наблюдая за ним, девушка мысленно делала для себя пометку: нет, все-таки не Ханю будет главным соперником. Опасаться следует двух других японцев: Шому и Юму. Оба приятные, вежливые мальчики, во многом схожие по манере катания: мягкого, в чем-то кошачьего. Оба музыкальны, оба входят в мировую элиту. Оба были ей симпатичны. И обоим хотелось пожелать удачи. Соперников нужно уважать. Таковы законы честной борьбы. Она уважала, хотя и нервничала. Особенно из-за хорошей формы Юмы. Теперь, когда командный старт уже завтра, предстояла бессонная ночь.       Олив не могла до конца определиться со своим отношением к участию Нейта в команднике. С одной стороны был Ханю, который четко и сразу решил: «не царское это дело». Он сюда за личной медалью приехал, и не намерен отвлекаться на пустяки. Нейтан, как лидер сборной, мог поступить также. И не вызывать хотя бы здесь призраки Пьёнчхана в своей голове. Но, с другой стороны, это была хорошая возможность в последний раз перед главным стартом почувствовать лед и ощутить собственную готовность. К тому же, Нейт всегда воспринимал себя как часть команды, и ему хотелось внести свой вклад в распределение медалей. Тем более, что вклад этот мог оказаться весьма внушительным. Так что короткую в этих соревнованиях было решено откатать.       Нейтан вышел на свое первое олимпийское сражение. Такой элегантный в своем смокинге. Вера, в этот раз расстаралась на славу. Однако Олив тихо ужаснулась, впервые за долгое время, увидев его лицо без чертова респиратора. Глаза да острые скулы. К тому же нежная юношеская кожа кое-где была натерта слишком плотной маской. Первые такты в стартовой позе он дышал так нервно, что девушке казалось, что она слышит взволнованные и учащенные удары его пульса.        «Бедный мой, — прошептала она. — Если бы я могла, наверное, побежала бы кататься вместо тебя. Чтобы ты не волновался настолько отчаянно».       А дальше Олив помнила лишь бешеные удары собственного пульса, да слезы восторга, застилавшие ей глаза. Девушка жалела сейчас, что она здесь на работе, а не как зритель. И вынуждена смотреть прокат сквозь оптику, сохраняя при этом по возможности ясность рассудка. Она просто не имеет права упустить ни одной прекрасной линии, ни одного взмаха рук, поворота головы. Передать всю красоту его тела, тонкого, грациозного, по-балетному дотянутого в каждой позиции вращения. Ах, эта роскошная либела, в которой он безупречен, словно натянутая струна. Все тело здесь «поет»: от безупречно прямой опорной ноги, до пальцев рук, распускающихся, словно цветочные лепестки. А «кораблик». Нет, даже не «кораблик», а скорее «королевский фрегат», который уже даже не скользит, летит по льду. От созерцания всего этого великолепия сбивается дыхание, но Олив все же успевает щелкать затвором камеры. Она стремится передать линии вместе с эмоциями и страстью, с которой Нейтан отдается музыке. Чтобы каждый, кто увидит фото, понимал, что здесь создавался шедевр.       За две с половиной минуты Нейтан, легкими и точными ударами кисти нарисовал картину в стиле французских импрессионистов. То было волшебное сочетание силы и нежности, тончайших кружев воспоминаний и какого-то отчаянного протеста против быстротечности жизни, против того, что красота тоже умирает. И только ветер кружит в меланхоличном вальсе уже осыпавшиеся цветы сирени. Программа смотрелась удивительно цельной, атмосферной, чувственной. И умопомрачительно сложной. Кажется, мало кто из зрителей был готов к тому, что в команднике Нейтан пойдет на лутцевый каскад во второй половине. Но Чен есть Чен. Единственный и неповторимый. Он сделал это, заставив людей в комментаторских кабинах тихо ойкнуть. До мирового рекорда не хватило какой-то не то сотой, не то десятой. Но разве в этом дело? Главное, что Нейтан, наконец, вернул свой долг команде после Пьёнчхана. Вернул щедрой рукой, сполна. Да разве Король мог поступить по-другому? Теперь он мог слегка передохнуть и насладиться первым триумфом.       — Ты был прекрасен, — Олив почти кричала в трубку, не думая о том, что может привлечь к себе нежелательное внимание. — Сама элегантность в этом смокинге. Я написала Вере благодарственное письмо. Я обожаю эту программу. И тебя тоже.       — Последнее, пожалуй, мне нравится больше, — засмеялся Нейтан.       — Да там в зале все девушки твои были. Я случайно оказалась поблизости от русской сборной. Парник Галямов попытался было навести критику, мол, почаще практиковаться в танцах с девушками надо. Руку слишком высоко держишь. А девчонки на него зашикали и просто глаз не спускали с тебя. Ты там лед расплавил и сердца тоже.       — Между прочим, он прав, — Нейтан слегка взъерошил кудри. — Я давно не танцевал с девушкой. Все сам да сам.       — Мы с тобой это наверстаем, — пообещала Олив. — Очень скоро.       — Ловлю на слове, — коварно прищурил глаза собеседник.       Наверное, этот прокат был самым важным из трех на этих играх. Он стал как бы неким камертоном. Задал тон. Нейтан смог немного выдохнуть: сделал. Значит, и оставшиеся прокаты должны пойти. Лед он уже почувствовал. Готовность свою определил. Возможности тоже. Так что теперь главное, сделать еще один такой прокат «Богемы». Если не лучше. Хотя казалось, куда уж лучше. Но для нашего героя никогда не было предела совершенству. Он любил раздвигать границы, и умел это делать.       А в тот хороший вечер после проката, Нейтан позволил себе немного расслабиться с гитарой. Сосед по комнате, Зак Донахью, был неплохим гитаристом. И они поиграли на камеру несколько не слишком сложных вещей. Нейтан был удивительно одарен музыкально. Гармоничные созвучия жили в нем, пробуждали фантазию, успокаивали, помогали настроиться на нужный лад. Видимо потому ему удавалось и в своих программах настолько полно отдаваться музыке. Каждой клеточкой тела.       Сейчас было приятно сидеть вот так, в дружеской компании, тихо перебирать струны, перебрасываться беззлобными шуточками с Жан Люком Бейкером или с Эваном Бейтсом. Михала только не хватает. Для полной компании. В конце концов, таким образом, вместе, можно было хоть как-то развеять тревогу, которая тяжело повисла в воздухе после командника. Во-первых, стало известно, что Винс сдал положительный тест. А во-вторых, разразился допинговый скандал с русской фигуристкой Валиевой. Из-за этого участникам командных соревнований не вручили медали, пламенно обещая во всем разобраться в ближайшее время.       —Если было сказано «в ближайшее время», значит не меньше, чем на год затянется. — Эван был настроен весьма скептически.       — А ты оптимист, однако, — поддел его Жан-Люк. — Я думаю, в Париже медаль свою получишь.       — Вот умеешь ты поддержать друзей, — проворчал Нейтан. — Хотя, конечно, тебе то по сути без разницы. А людям интересно было бы прочувствовать всю радость момента именно здесь, всем вместе. В торжественной обстановке. Глядя на олимпийский огонь. Такое у многих раз в жизни только бывает.       — Так а чем тебе огонь в Париже хуже местного? — продолжил дурачиться Бейкер. — Все будет также. Только летом, а не зимой. И еще Эйфелеву башню увидите.       — Язык без костей прямо, — Нейтан швырнул в приятеля своим Дунь Дунем.       — Спасибо, дружище, — Жан Люк поймал сувенир на ходу. — Своего, честно заработанного медведя не пожалел. Щедрость, не знающая границ.       Остальные обитатели комнаты зашумели, засмеялись и забросали не в меру болтливого танцора подушками. Невеселые мысли потихоньку отступили, обстановка разрядилась, и Нейтана это очень порадовало.       Через день он снова выйдет на лед. А пока выполняет указание своего психолога: «ПОВЕСЕЛИСЬ ТАМ!!!!!» Как же хорошо, что Эрик Поттерат использует в работе такие методы, которые приятно применять на практике.

***

      Программу «Богема» можно сравнить с дорогим французским вином, которое становится лишь лучше с годами. И Нейтан в том олимпийском году был уже другим, больше пережившим, и больше узнавшим эту жизнь в сравнении с собой двадцатилетним. Во второй раз на пекинский лед он выходил уже немного более спокойным и собранным. И показал идеальную, отточенную до мелочей программу. На каком же нерве все было исполнено. С каким огнем. И в то же время насколько это было красиво и грациозно. С какими божественными линиями рук, словно поющими меланхолический шедевр Азнавура вместе с автором. Легкий росчерк в воздухе. Легкий, как воспоминание, которое развеется, как дым при малейшем дуновении ветра. Прокат, мастерством фигуриста превращенный в произведение искусства. Ни единой помарочки не позволил себе Король. Прыжковый контент сумасшедшей сложности покорился ему и в этот раз. Это было почти шаманство. Он буквально завораживал, околдовывал публику кружевным коньком в финальной дорожке, ослепительной жемчужиной венчающей этот ледовый шедевр.       И взмах кулаком после финальной позы всем показавший, какого же нервного напряжения стоит эта вся эта красота. Нейту даже пришлось немного оправдываться за этот жест: «Это было спонтанно. Обычно я так не делаю». Да, обычно он поражал всех своим каменным спокойствием. Как будто не очередной сложнейший шедевр выдал, а просто случайно зашел покататься между парами, и дальше на экзамен отправился.       Но сейчас был случай особенный. Здесь была олимпийская программа с мировым рекордом. Короткая, которая, наконец, ему тоже покорилась. Можно было махать кулаками, кричать, прыгать до потолка. Или сесть на лед и колотить по нему руками. «Я сделал это! Сделал!» Может быть, единственное, что его останавливало в этом случае, так это предстоящая произвольная. Самая главная. Сейчас не время расслабляться.       И все-таки, Нейтан был счастлив. Невероятно и абсолютно счастлив, получая поздравления со всех концов света. Люди искали подходящие слова, чтобы выразить свой восторг этому прокату, и часто все ограничивалось лишь междометиями. Все-таки, насколько же бедная субстанция, наш язык. Любой. В тяжелые или радостные минуты всегда осознаешь, что слова это только слова. Пустышки и сотрясание воздуха. Они никак не могут передать то, что творится в душе.       Теперь оставался только один, последний рывок. Одно усилие. И он у цели. А для этого нужно хорошо потренироваться. И забыть на время все те восторженные слова, которые ему наговорили сегодня и друзья, и родные. Может быть, даже совсем отключить телефон. Но перед сном Нейтан все же просмотрел почту. И вздрогнул. Там было одно сообщение, может быть самое важное за все время: «Благодарю за эту «Богему». Мой ангел, ты заставил меня плакать». Она, все-таки, догадалась. Что ж, это главное. Значит он точно передал все, что хотел. Нейтан посвящал эту «Богему» Шейле. Их непростым отношениям. Он хотел, чтобы она почувствовала в этом прокате его восхищение ее яркой личностью. Его тоску в те дни, когда он думал, что потеряет ее. И слегка наивную веру в то, что Красота и Талант слишком большие драгоценности в этом мире, и потому умереть не могут. Он скажет ей все это потом. Когда достигнет цели. А пока еще один рывок. Только один.

***

      День произвольной выдался нервным. Может быть, виноват слишком ранний подъем на тренировку. Хотя, он здесь, наверное, дольше других парней находится. Можно было бы уже привыкнуть. Но вот прыжки нынче не очень ладятся. Особенно сальхов. Возможно, уже накопилась усталость. Только бы не перегорел!       Все эти мысли роем носились в голове Олив, пока она снимала тренировку парней. А потом пошло длительное и тревожное ожидание. Девушка выпила двойную дозу своих успокаивающих таблеток. Разумеется, она ничего не говорила Нейтану о сильнейшей панике, которая порой охватывала ее, когда сердце казалось, вот-вот выскочит из груди. И головные боли усилились. Виноваты были непривычные условия: ранние подъемы, странная еда, плохой сон. Камера порой казалась невероятно тяжелой. В такие минуты, наверное, она выглядела достаточно жалко. Потому что один из коллег случайно или нарочно (этого Олив не знала), время от времени попадался на ее пути, и предлагал услуги носильщика. Это он так выражался. Девушка сначала относилась к этому настороженно. Но потом они разговорились, и она сдалась. Уж очень было приятно на некоторое время освободиться от вечной тяжести на плече. Да и завести какое-нибудь знакомство в чужой стране тоже казалось неплохой идеей. Парня звали Микеле, он был из итальянской команды. К счастью для Олив, весьма словоохотлив. Через какие-то полчаса знакомства она уже получила достаточно сведений о городке Римини, в котором он родился, о маленькой Лючии, его дочке, и Милано, его собаке. О последних Микеле мог болтать без конца. Олив слушала, конечно, вполуха, но эта болтовня отвлекала ее от собственных переживаний. Она была благодарна словоохотливому итальянцу за то, что к ней он с расспросами и ухаживаниями не лез. Очевидно, человеку просто нужно было «выпустить пар». Требовался «случайный попутчик», как в купе поезда. Олив на эту роль подходила идеально. Слушала молча, сочувственно кивала в нужных местах, иногда вставляла реплики. Словом, они нашли друг друга, к обоюдному счастью. Чтобы через пару недель разъехаться в разные стороны, и иногда вспоминать случайное знакомство с легкой улыбкой.       — Ты сегодня совсем бледная, — как-то тревожно отметил Микеле, когда встретил девушку после ее съемок на тренировках. — Давай твою оптику.       — Спасибо, — Олив с чувством облегчения передала ему камеру, которая буквально оттягивала плечо. — Наверное, виновницей является курица в столовой.       — О, да, еда это, несомненно, великое местное зло, — патетически воскликнул итальянец. — Клянусь, я убью их главного повара.       — Ну не будь таким кровожадным, — попыталась утихомирить его девушка.       — Да нет, я серьезно. Такую еду даже мой Милано есть не стал бы. О, ты не знаешь, какой он гурман.       Далее последовал монолог на четверть часа, под который Олив продолжила предаваться своим мыслям. Она то и дело поглядывала на часы. Время произвольной неумолимо приближалось. Пора было идти в ледовый дворец. Ей предстояла сегодня очень долгая работа. Микеле проводил девушку, и пообещал заходить развлекать ее в перерывах.       Потянулись часы ожидания. Перед бесстрастной камерой Олив один за другим проходили участники мужского турнира. Можно сказать, избранные, которым посчастливилось попасть на самые главные соревнования для любого спортсмена. Сменялись имена и страны. Взлеты и падения, улыбки счастья и слезы разочарования — все смешивалось в один какой-то калейдоскоп. Девушка четко и профессионально фиксировала наиболее яркие моменты, кому-то даже слегка сопереживала, но в целом оставалась бесстрастной.       Когда объявили выход Юдзуру Ханю, в ее душе зашевелилось легкое любопытство. Нет, она не считала, что японец сможет завоевать здесь третье олимпийское золото. После невнятной короткой, исполненной с ошибками, он закатил скандал. Мол, там ямка на льду была. И он в нее угодил. Фаню, разумеется, вслед тоже подняли вой, накинулись на всех участников разминки, в которой катался Ханю. Особенно досталось Андрею Мозалеву, который катался перед японцем. Доходили и до пожеланий смерти в твиттере. Эта публика в выражениях никогда не стеснялась. Олив вспомнила аналогичный случай с Нейтом на Скейт Америка. Никакого шума, никаких воплей. Все тихо и спокойно. Ну угодил, с кем не бывает. А здесь … Лишний повод подивиться, насколько они разные.       Теперь же Ханю готовился всех сразить невиданным элементом. Интересно, а вдруг получится? На тренировках особой стабильности не наблюдалось. Но сейчас Олив с любопытством смотрела начало программы. Нет, чуда не случилось. Случилось падение. Прыжок был совсем еще сырым. Не стоило вставлять его в программу, которая и без того выглядела как-то невыразительно и вяло. Результат — четвертое место. А ведь мог бы побороться за пьедестал.       Турнир приближался к развязке. Оставались два главных соперника: Шома и Юма. Шома откатался в целом неплохо, но ошибок избежать не удалось. Все-таки нервы не железные. Но вот Юма заставил Олив изрядно понервничать. Этот «внук гладиатора» был необыкновенно хорош сегодня. Со своим мягким скольжением, музыкальностью и сложным контентом. Баллов уж ему не пожалели.       И вот, наконец, час истины. На лед вышел тот, кто должен был поставить финальную точку и расставить всех по своим местам. У Олив задрожали руки. Вот сейчас, в разминке, у него не ладился сальхов. Сможет ли Нейтан одолеть этот прыжок в прокате. На губах у него на мгновение мелькнула ухмылка, похожая на ту самую улыбку довольной акулы с ФГП – 2019, где Нейтан в клочья разнес Ханю. Он давал понять, что и в этот раз намерен повторить свои подвиги прошедшего сезона, где был абсолютным и неоспоримым лидером.       Первый каскад абсолютно точно в акцент. Сальхов, который хронически не хотел получаться на разминке. Не без труда, но все-таки покорившийся. А потом невероятный, четкий лутц, буквально впечатанный в музыку. И все... отпустило. Пошло. Понеслось. Кажется, даже без усилий. Он летел тогда по льду в дорожке. Будто и не касался его коньком. С абсолютно счастливой улыбкой. Прокат просто тонул уже в солнечном мареве. Заполнил сияющим теплом каждый закоулочек ледового дворца. Всюду мелькали и искрились солнечные зайчики. Невозможно было не улыбаться, сидя в зале. Невозможно было не подпасть под эту магию, под это сумасшедшее совершенно обаяние. Нейтан переполнен был внутренним светом. Черпал его полными горстями и бросал в зал. Будто говорил: "Берите все, у меня еще много". Запас этой светлой энергии казался бесконечным. Наверное, он так увлекся, что на минуту забыл об ойлерном каскаде. Но даже это, может быть, сыграло на впечатление. Потому что Нейтан как бы говорил, иногда ошибки случаются. Но это не трагедия. Их можно пережить, переосмыслить и идти дальше. К своей заветной цели. И ему хотелось верить. Вся его жизнь в спорте подтверждает эту такую обычную истину.       «Еще чуть-чуть осталось, мой хороший, — шептала Олив, щелкая затвором камеры, стремясь поймать каждую минуту радости, в заключительной танцевальной дорожке, ставшей уже своего рода визитной карточкой Нейта. — Не расслабляйся. Не повтори «звезду» с национального чемпионата».       Финальная поза и все. Это итог. Итог долгих и очень тяжелых лет тренировок, бессонных ночей, кошмаров, взлетов, падений, сомнений. Ослепительный, сияющий итог. Заслуженный триумф. Высшая справедливость.       В эту минуту Олив ненавидела свою работу. Ей так хотелось бросить эту чертову камеру, и прыгать, размахивать руками, вопить от счастья всякую восторженную чушь. А она только мечется за бортиком и ловит каждый жест, каждую эмоцию победителя. Но все же девушка не удержалась и вскинула руку в жесте римской V, когда Нейтан проезжал мимо. Он счастливо улыбнулся и махнул в ответ.       — Grande! Grandioso! — услышала Олив за спиной итальянскую скороговорку.       — Микеле, он выиграл! Он … он Гений! — Девушка порывисто обняла приятеля. Тут же смутилась, страшно покраснела и отпрянула: — Прости. Слишком много эмоций.       — Я понимаю, — итальянец пристально посмотрел на Олив, и кажется, кое-что понял. — Не каждый день такие прокаты видишь. Не каждый день сияет солнце в ледовом дворце.       А тем временем в комнате ожидания заключительного участника приветствовали друзья. Юма почтительно поклонился, пожал руку, наговорил разных теплых слов. А Шома, который за прокат Нейта переживал, кажется даже больше, чем за собственный, просто обнял его, и поздравил на жуткой смеси японского и английского.       — Мы сделали это, — сказал Раф ученику в КИКе, когда объявили, наконец, оценки. Сначала Нейтан подумал, что он имел в виду олимпийское золото. А потом понял: Раф пошутил о ковиде. Мы не заразились. О да, в тех условиях, это было едва ли не вторая победа по своему значению.       Раф смотрел олимпийские прокаты, и иногда глаза его наполнялись слезами. Нейтан рос и развивался на его глазах. Был для него, как будто еще один сын. Да, было всякое за это время. И споры, и ссоры, и недопонимания. И ершистость парня, и попытка уйти к другому тренеру, и «вешалка для куртки». Но с другой стороны и детальные разборы ошибок, разработка стратегии, и даже починка разваливающихся ботинок в экстренной ситуации. Нормальный путь спортсмена и тренера, когда оба стремятся к единой цели. А теперь этот путь венчают три великолепных проката, которые сверкающим золотом будут вписаны в историю олимпийского движения. И теперь у него есть свой олимпийский чемпион. Венец карьеры любого тренера. Но сейчас Раф ощущал что-то вроде опустошения. Долгий путь завершен, цель достигнута. И большой, сочный кусок жизни уже в прошлом. Прожитых лет, со всем, что было в них, хорошим и плохим, уже не вернуть. Да и Нейтан, лучший его ученик, отправляется в свободное плавание. От этого и закрадывалась в душу печаль. Несмотря на сегодняшний триумф.       А триумф, между тем, продолжался своим чередом. Объятия, радость, поздравления от друзей, близких и совсем незнакомых людей. Восторженная пресса, комментарии на самых разных языках. И вот уже самый торжественный момент, медальная церемония. Олив, сама ослепленная регулярными вспышками фотокамер, стремилась не упустить ни единого мгновения торжества, происходящего в эти минуты, на глазах миллионной аудитории. Давно ей не доводилось наблюдать такой милый и дружелюбный пьедестал. Два талантливых японца: Шома, добавивший к серебру Пьёнчхана бронзу Пекина, и Юма, на первой же Олимпиаде в упорной борьбе завоевавший серебро. И, конечно, главный герой, в счастливом нетерпении немного раньше времени вскочивший на первую ступень. Вот оно, заветное золото, наконец, сверкает на его груди. Долгий путь, полный взлетов, падений, слез, боли, творческих озарений и упорного труда увенчался более чем справедливым триумфом. И какое счастье, что лицо в эти минуты было открыто. Хвала организаторам, что разрешили призерам хотя бы ненадолго снять осточертевшие маски. И можно видеть сияющие глаза, улыбки, и радоваться вместе с ребятами.       Олив ловила эти моменты счастья, и боялась, что кадры смажутся, потому что слезы застилали ей глаза, а душа казалось, разорвется от переизбытка эмоций. Ведь сейчас происходит то, чего они оба так страстно желали. И в реальность все оказалось даже лучше и ярче, чем в самых смелых мечтах.       Руки девушки слегка подрагивали, когда она уже складывала драгоценную камеру. Пискнул телефон. Как же тяжело, когда нужно справляться на ходу с таким большим количеством техники. Сейчас бы пригодился Микеле. Но он, как назло куда-то пропал. А впрочем, нет, пожалуй, его присутствие в данную минуту нежелательно, подумала Олив, взглянув на экран. Это от Нейта. Довольно странное сообщение. Он просил ее примерно через час прогуливаться в одном из самых малопосещаемых районов ледового дворца. Девушка даже с трудом помнила, где это. Кажется, там больше служебных помещений.       «И что ему здесь понадобилось? — хмуро размышляла Олив, разглядывая совершенно неинтересный пейзаж, с однообразной бело-голубой стеной и дверями. Как вдруг одна из дверей приоткрылась, оттуда появилась рука в знакомой найковской толстовке, и затащила девушку в полутемную комнату.       — Наконец то, — выдохнул Нейтан в рыжие волосы девушки, крепко прижимая ее к себе. Рядом что-то довольно громко стукнуло. А потом послышался тихий звон. — Вот черт, кажется, швабра упала. И ведро зацепила.       — Ты куда меня притащил? — поинтересовалась Олив. — Это подсобка, что ли?       — Ну да, вроде того       — Романтическое место для свидания, ничего не скажешь, — хмыкнула девушка.       — А что прикажешь делать, когда за мной сейчас везде глаза и уши. Ненавижу журналистов.       — Кхм, позвольте вам напомнить, сударь, что сейчас вы обнимаетесь в некотором роде с представителем прессы.       — Ох, да, извини, — слегка смутился парень. — Просто я никак не могу приучить себя отождествлять тебя с этой, кхм, не в меру любопытной оравой.       — Любопытство, это часть нашей профессии. Журналиста ноги кормят. И смекалка. Умение разговорить. Просто, как и везде, бывают профессионалы, а бывают стервятники.       — Ну вот благодаря им мы и оказались здесь, — глаза Нейтана над маской смеялись. — Да еще и жизнью рискуем ежеминутно. Ведро на голову свалится. Или на швабру наступишь, в лоб получишь. И все, ради того, чтобы с тобой увидеться, наконец, без посторонних глаз.       — Я польщена, — в тон ему ответила девушка.       — А теперь признавайся, с кем это ты там обнималась на трибунах после моего выступления?       — Ах, вот, ради чего ты меня сюда затащил! Мог бы и по телефону спросить.       — Нет уж, здесь мне твои глаза нужны.       — Ох, Чен, ты неисправим, — покачала головой девушка. — Просто хороший парень из итальянской делегации. Он мне камеру носить помогал. И развлекал болтовней про дочку и собаку. Пока я тряслась от страха за тебя. Полегчало?       — Что-то к тебе эти «хорошие парни» из вашего цеха так и липнут, — проворчал Нейтан. — Прямо как пчелы на мед летят.       — Ну что поделать, если я такая сладкая, — в голосе Олив послышались дразнящие нотки.       — Сладкая, не то слово, — бархатно проворковал Нейтан, снимая с нее маску и рывком стаскивая свою. Он жадно приник к губам, таким сочным, таким желанным. После долгой разлуки и воздержания так хотелось выпить ее всю, до дна. Поцелуй становился все более страстным. Он почти вдавил Олив в стену, и горячие губы уже исследовали нежную кожу на ее шейке, а чуткие пальцы проникли за пояс джинсов Олив и там ласкали бедро, так что бабочки в ее животе отчаянно били крыльями.       — Сумасшедший, — тихо простонала девушка, — если нас сейчас застанут, в момент оштрафуют за нарушение карантина. А еще медаль отберут.       — Медаль я им не отдам. На остальное плевать, — глухо выдохнул Нейтан, опаляя кожу на шее девушки горячим дыханием. — Слушай, я хочу отпраздновать, наконец, это событие, как положено. Ты придешь ко мне в номер? С мужиками я договорился. Погуляют часик в местном буфете.       — Самое ужасное место, — тихо засмеялась Олив. — Это жестоко с твоей стороны.       — Ай, пускай сами свою культурную программу продумывают, — отмахнулся парень. — Не маленькие. Или потренируются лишний раз. Так ты придешь? Пожалуйста, — Нейтан осторожно взял лицо любимой в ладони.       — Ты просто не оставляешь мне выбора. Я ведь никогда еще не целовалась с Олимпийским чемпионом.       — И как ощущения?       — Божественно, — прошептала девушка.       — У тебя глаза сияют сейчас, — Нейтан нежно провел тонкими пальцами по ее лицу. — И лампы не нужно. Просто как звезды синие.       — Я такая глупая, — Олив спрятала лицо на его плече. — Когда много счастья, боюсь, оно меня раздавит. Или закончится. Я проснусь, а это все во сне было.       — Со мной тоже так бывает, лисичка, — парень ласково пригладил растрепавшиеся рыжие прядки. — Помнишь, я тебе говорил когда-то, нужно научиться жить минутой. Наслаждаться своим счастьем.       — Да, я помню, — отозвалась девушка. — И кое-чему научилась. И очень благодарна своему учителю. Самому лучшему в мире.

***

      — Arrivederci, Микеле, — Олив пришла попрощаться с приятелем. Она протянула ему куклу в национальной китайской одежде и сахарную косточку. — Это для Лючии и Милано. От нас с Нейтом.       — О, caro mia, — итальянец даже растрогался. — Grazie. И за карточку с автографом тоже, Нейтан. Лючия фигурным катанием уже год занимается. И очень за тебя болела. Ты ее кумир.       — Передавай ей привет, — Нейтан как всегда немного смущался, когда слышал комплименты в свой адрес. — Может, когда-нибудь увидим ее чемпионкой.       — Я в нее верю, — улыбнулся Микеле. — И за вас, ребята, очень рад. Вы такие замечательные. Пусть у вас все сложится хорошо. Ваше счастье появилось из солнечного света. И мне бы хотелось, чтобы вы оберегали его и не дали погаснуть. Я опоздаю. Arrivederci!       В последний раз итальянец вскинул руку в прощальном жесте, и побежал на свой автобус.