In Every Lifetime Before | В прошлых жизнях

      Во время учёбы в Хогвартсе Гермиона внимательно следила за человеком, закутанным в чёрное, тень которого, казалось, всегда держится по краям чего угодно, попадая в центр внимания только тогда, когда это необходимо, и затем уползая обратно в темноту. Она почувствовала странную, необъяснимую связь в первую ночь в Хогвартсе, когда осмелилась поднять голову, встретившись взглядом с профессором, которую они оба, видимо, желали избежать. Она делала всё возможное, чтобы мальчики уважали его — она чувствовала, что должна — но немногое могла сделать, когда непонятная ненависть и подозрение Гарри к нему возросли, даже после случившегося, когда он бросился между ними и Люпином, разъярённым и голодным оборотнем. И это произошло после того, когда они разнесли его в пух и прах.       Она наслаждалась летом, его нескончаемыми месяцами, когда не было нужды беспокоиться о том, чтобы встретиться взглядом с мужчиной в тени. Этим летом свободное время было распределено между домом и Норой и заканчивалось планами посетить Чемпионат Мира по Квиддичу. Чемпионат, перед тем как всё пошло не так, был великолепен, и Гермиона обнаружила, что немного очарована болгарским ловцом. Нет, она не собиралась рассказывать об этом ни единой чёртовой душе.       Что было легко сказать, прежде чем Дамблдор объявил Турнир Трёх Волшебников, и Виктор Крам зашёл в Большой зал, выглядя так, словно весь мир принадлежал ему. Она почувствовала, как её сердце учащенно бьётся с каждым его уверенным шагом. Как и любой другой год в Хогвартсе, этот обещал быть интересным, но, возможно, на этот раз в хорошем смысле. Пока было достаточно легко сбежать от мальчиков на некоторое время — под предлогом учёбы, но оказалось намного труднее подобраться к Виктору Краму. Её лучшей надеждой, хотя, может быть, и худшей идеей, было сидеть в зале с Кубком огня и ждать. Что почти казалось бесполезным, пока он не вошёл в зал cо своими привычными сопровождающими. Его выражение лица было решительным, серьёзным, стоическим. Он протянул руку и опустил своё имя в кубок, а когда повернулся, их глаза встретились. На мгновение ей показалось, что увидела его улыбку. Оказалось, быть замеченным — это всё, что требовалось, после чего Виктор увильнул от своих сопровождающих и нашёл её в библиотеке.       — Я видел тебя в зале, — прогрохотал он, его голос с сильным акцентом был похож на тёмный сироп.       Он улыбнулся и указал на свободное место за её столом. Гермиона кивнула. Виктор сел, поправляя свою толстую, подбитую мехом мантию.       — Я Виктор.       — Я знаю, — выдохнула Гермиона, тут же покраснев от смущения. — Я имею в виду, что была там, на чемпионате мира, ты блестяще сыграл.       — Спасибо...?       — О, эм... я Гермиона.       — Его брови на мгновение нахмурились, но затем разгладились в улыбке.       — Приятно познакомиться, Гермонина.       — Приятно познакомиться, — выдавила она, её собственная улыбка стала шире.       — Ты положила своё имя в Кубок?       Гермиона засмеялась:       — О Боже, нет, я ещё недостаточно взрослая. Даже если бы я... Я не думаю, что стала бы.       — Тебе не нравятся приключения?       — С приключением я могу справиться, но с вечной славой? — Гермиона сморщила нос. — Она не для меня.       Виктор усмехнулся:       — Я думаю, что уже перешёл эту черту.       — Тогда зачем принимать участие?       Виктор пожал плечами, выражение его лица дрогнуло:       — Я должен быть лучшим в Дурмстранге. Лучшим во всём.       Гермиона чуть не рассмеялась, это было слишком близко к тому, что Гарри чувствовал всё время, но Виктор, безусловно, делал успехи. Профессиональный ловец, а сейчас и чемпион.       — Значит ли это, что и в учёбе тоже?       Виктор взглянул с ухмылкой на её стопку книг:       — Вообще-то да.       Несомненно, это было облегчением, поскольку Виктор определенно излучал атмосферу «сила есть, ума не надо», но знать, что он тоже был умён... Ну это уже было хоть что-то хорошее. Гермиона сложила свои пергаменты и закрыла книги, намереваясь закончить этот разговор.       

***

      Казалось, так продолжалось долгое время, они встречались в библиотеке за столиком в тёмном углу, подальше от всех, смеялись и разговаривали. Они даже вместе учились, и Гермиона обнаружила, что общение с ним сильно отличается от общения с Гарри и Роном. Не было никакой драмы, и учёба не заключалась в том, чтобы он спрашивал у неё ответы на все вопросы или писал работы за счёт неё. Хотя иногда, его разговоры о квиддиче могли быть длинными и подробными. На самом деле было неинтересно, но, похоже, это было его единственным недостатком. Они покидали библиотеку в разное время, больше не из-за секретности, а из-за того, что он был быстрее, Виктор никогда не чувствовал необходимости трижды проверять свою работу или перепроверять все источники. Гермиона чуть не опоздала на ужин, скользнув на скамейки напротив Рона и Гарри. На другом конце зала её взгляд встретился со взглядом Виктора, и он улыбнулся. Гермиона усмехнулась и наклонила голову, меняя выражение лица, когда Дамблдор вышел вперёд, чтобы сделать ещё одно объявление.       — В этом году, с нашими двоюродными братьями и сёстрами, было решено в Хогвартсе провести Святочный бал.       Он подождал, пока разразившиеся аплодисменты стихнут.       — Святочный бал призван способствовать международному сотрудничеству между нашими магическими сообществами. В дополнении к вашим обычным занятиям будут организованы уроки танцев.       Дамблдор продолжил, но Гермиона перестала его слушать, перестала обращать внимание на кубок с тыквенным соком в своей руке и совершенно не замечала хитрых взглядов Виктора, пытавшегося незаметно привлечь её внимание. Она совершила ошибку, встретившись с его пристальным взглядом, когда осматривала преподавательский стол, и не смогла отвернуться. Даже отсюда было видно, как чёрные глаза профессора Снейпа мрачно блестели, в них не было бесконечных глубин, потаённых мыслей и близости, они не имели ничего общего с тем малым взаимодействием за последние несколько лет. В этих глазах таились обещания и воспоминания, которые каким-то образом принадлежали ей и в то же время — нет. На мгновение ей показалось, что он очень недоволен идеей Святочного бала, но она не была уверена в этом, так как его поза стала напряжённой и он замер, как и она.       К тому времени, когда он отвернулся, речь Дамблдора была закончена, и директор вернулся в своё большое кресло за преподавательским столом. Гермиона поежилась, меняя свой холодный тыквенный сок на чашку горячего чая. Что бы ни случилось, когда она встретилась взглядом со Снейпом, это не могло быть естественным, хотя, возможно, это было что-то магическое. Она напомнила себе разобраться в этом при следующем удобном случае.       

***

      Три года. Три года, потраченные на то, чтобы избегать Гермиону Грейнджер, оказались легче, чем он изначально предполагал. В то время как большинство преподавателей, казалось, были не способны избавиться от её частых визитов к себе в кабинет, к Северусу она приходила только один раз в год. Он заметил и неловко скрыл тот факт, что она никогда не смотрела ему в глаза во время посещений. И всегда сосредотачивалась на полках позади него, либо на пылинке на плече его мантии, либо на его шейном платке.       Он знал, что это означает, когда в те редкие случаи их взгляды встречались, она тоже чувствовала притяжение, словно крепкая рука за их спинами подталкивала всё ближе друг к другу. Он был рад, что эта движущая магическая сила, казалось, никак не повлияла на их взаимный выбор держаться подальше друг от друга. Те случаи, когда он не мог избежать встречи с ней, было легко игнорировать, исполняя долг по защите Поттера, потому что, куда бы ни пошёл чудо-мальчик, книжный червь обязательно последует за ним.       И он полагал, что этот стереотип, возможно, никогда бы не был разрушен, если бы не безумный и нелепый выбор Дамблдора вернуть Турнир. Северус заметил Грейнджер на церемонии открытия, наблюдал, как её взгляд следил за Крамом по проходу, когда объявили Дурмстранг. Сначала он думал, что это просто из-за славы. Но потом он наблюдал за ними, не то, чтобы он хотел этого поначалу, но после того, как несколько раз видел их в библиотеке, решил следить до тех пор, пока хватает смелости. Как выяснилось, Крам был чем-то большим, чем казалось на первый взгляд. Хорошо. Любое отвлечение от магии, возникшей между ними, было желанным.       Северус был рад, что до сих пор в течение года не произошло никаких инцидентов. Грейнджер ещё не приходила в свои ежегодные приёмные часы, она была чересчур увлечена обычной драмой Поттера и Крамом, чтобы обращать на него много внимания. Также был доволен тем, что работа Муди великолепно отвлекала его. Вместе с приезжими студентами и директорами, Северус мог передвигаться более незаметно, чем когда-либо.       Блаженство продолжалось до тех пор, пока Дамблдор не объявил о Святочном бале. Он был так занят, насмехаясь над дурачками, которые думали, всё это будет просто забавой, что и забыл об осторожности. Внезапно он встретился с глазами чистого янтаря, которые отказывались отпускать его. Их расплавленные медовые глубины говорили о вечности, прошлом, настоящем, будущем, о тысячи жизней двух душ и снова о стремлении защитить. С большим трудом он отвёл взгляд.       

***

      Северус никогда ещё не был так рад быть деканом Слизерина. Чистокровные и полукровки, находящиеся под его присмотром, уже получили частные, подробные уроки бальных танцев, поэтому Северус просто оставил свободное время для «занятий», чтобы ученики могли попрактиковаться. Это спасло его от смущения, которое он испытывал пытаясь танцевать, чтобы научить их. Он усмехнулся про себя, подумав о других деканах факультетов, пытающихся учить на собственном примере. Бедняги. Им предоставили неделю, чтобы подготовиться, это была слишком долгая неделя, в течение которой разыгрывалась драма. Почти каждый ученик был в состоянии паники, готовясь со своим партнёром ко дню бала. Северус был слишком занят тем, чтобы держать свой собственный факультет под контролем и обращать внимание на суету вокруг него. И вот, наконец, проклятое мероприятие состоялось.       Как декан Слизерина, он должен был прийти, но это не означало, что он был обязан остаться, и надеялся, что ажиотаж вокруг бала позволит ему ускользнуть незамеченным. Ученики столпились около Большого зала, оставляя доступным путь от больших двустворчатых дверей к танцевальной площадке. Северус стоял на краю, недостаточно далеко в тени, Каркаров с одной стороны, ещё один профессор с другой. У него находился в поле зрения доступный путь к закрытым дверям, и он надеялся сбежать, как только завершится эта церемониальная бессмыслица.       Огромные двери распахнулись, и вошли признанные чемпионы со своими партнерами. Северусу потребовалось немало времени, чтобы узнать ученика, идущего под руку с Крамом. Он не мог в это поверить, осознав, кто это. Невыносимая всезнайка кардинально преобразилась. Её нелепая причёска была собрана в свободный пучок, завитки которой спускались к её обнажённым плечам. Её платье ниспадало лёгкими складками барвинково-голубого и нежно-кремового цвета, и на полсекунды Северусу почти захотелось, чтобы она взглянула на него. Как бы то ни было, Гермиона выглядела взволнованной и несколько шокированной тем, что вошла в комнату под руку не просто с чемпионом, а с известным спортсменом.       Северус не был уверен, что это было, но он что-то почувствовал, увидев это выражение лица. Он понял, что на этот раз Грейнджер не ходила в тени двух идиотов, которых называла друзьями. Она стояла сама по себе и ярко сияла.       Северус перевёл взгляд с неё на Крама, выглядевшего безумно довольным собой, и почувствовал желание проклясть парня. Он быстро прогнал эту мысль, прибегнув к благословенной окклюменции, чтобы без эмоций наблюдать за танцующими чемпионами. Северус похлопал в ладоши, как полагалось, а затем тактично отошёл в сторону, когда профессора присоединились к танцующим. В какой-то момент вальс превратился в то, что дети слушали в нынешнее время, и Северус исчез.       

***

      Гермиона направилась прямиком в библиотеку после пиршества, на котором Дамблдор объявил о Святочном бале, подсчитывая, сколько домашней работы она сможет выполнить до комендантского часа. Сегодня вечером в библиотеке стояла мёртвая тишина, большинство учеников были сильно взволнованы объявлением вместо того, чтобы по-настоящему учиться.       Едва она устроилась со своими книгами, как в библиотеке послышались тяжёлые шаги. Она с любопытством ждала и была удивлена, увидев, как Виктор завернул за угол.       — Виктор! Привет, что ты здесь делаешь?       — Я пытался привлечь твоё внимание, когда объявили о бале. Ты в порядке?       Его лоб наморщился от беспокойства, и он сел на ближайший к ней стул.       Гермиона сильно покраснела, точно вспомнив, почему не могла заметить Виктора... Эти чёрные-чёрные глаза и их необъяснимое притяжение.       — О, да, я в полном порядке, наверное, просто замечталась.       Озабоченное лицо Виктора разгладилось, и он потянулся взять Гермиону за руку.       — Я тоже мечтал, Гермонина. Я хочу спросить, ты будешь моей парой на Святочном балу?       Гермиона забыла о чёрных глазах, её лицо зарделось.       – О! О, да! С удовольствием!       Виктор усмехнулся и заключил Гермиону в объятия. Опустив её на землю, он накрутил выбившуюся прядь волос на палец, выпрямляя и наблюдая, как она возвращается на место. Его взгляд переместился с пряди волос на её лицо.       — Гермонина, я бы очень хотел поцеловать тебя, можно?       Гермиона почувствовала, как бешено колотится её сердце, ударяясь о грудную клетку, а в животе порхают бабочки. Она медленно кивнула, широко раскрыв глаза. Губы Виктора накрыли её собственные, даря нежный, томный поцелуй. Он не был пугающим или настойчивым, но Гермиона почувствовала надежду на большее, и она заставила сжаться её сердце, а дыхание участиться. Виктор отстранился от неё так же медленно, как и вовлёк в поцелуй, и улыбнулся. Гермиона покраснела, глядя на него.       

***

      Гермиона провела остаток недели, расспрашивая Виктора о его любимых цветах и ароматах, и пытаясь придумать, что, ради всего святого, надеть на бал. Ощутив себя достаточно храброй, она стала брать на себя инициативу для поцелуев. Виктор довольно быстро выяснил причину больше пяти миллионов вопросов, и всегда просто улыбался и играл с её волосами.       — Ты мне нравишься, Гермонина, я просто хочу, чтобы ты была самой собой на балу.       Виктор повторил то же самое несколько раз, прежде чем Гермиона осознала, что, возможно, она действительно могла быть самой собой, не беспокоясь о том, что нравится Виктору. В конце концов, она трансфигурировала платье, внеся изменения согласно советам Джинни. Девушки помогали друг другу с причёской и макияжем, но какие бы вопросы не задавала Джинни, Гермиона не стала раскрывать своего партнера.       Когда пришло время, Гермиона покинула спальню девочек последней: её нервы окончательно сдали. Она проскользнула вниз по замку к парадной лестнице и выглянула из-за угла. Лестничная площадка перед Большим залом была не слишком забита людьми, и над взъерошенными волосами на голове Гарри она увидела ждущего Виктора. Он разговаривал, склонив голову к другому сокурснику Дурмстранга с острой бородкой.       Нервничая, Гермиона выглянула из-за стены и направилась вниз по лестнице. Друг Виктора первым заметил её, он что-то прошептал и указал пальцем, привлекая внимание Виктора, прежде чем подмигнуть ему. Виктор поприветствовал Гермиону резким поклоном и самодовольной улыбкой. Она улыбнулась, помахав Гарри, когда они выстроились в очередь к главному входу. Виктор положил её руку на сгиб своего локтя и наклонился к ней.       — Ты выглядишь сногсшибательно, Гермонина.       Гермиона покраснела, как только открылись двери. Наступила тишина, а затем послышался взволнованный шёпот, и она услышала, как произнесли её и Виктора имена вместе с вопросами, парящими в воздухе. От этого у неё закружилась голова.       Это чувство длилось весь первый танец и продолжалось до самой ночи. В то время как Гермиона умудрялась танцевать довольно прилично, Виктор действительно был хорош в танцах, и это делало вечер ещё более весёлым. Она не могла вспомнить, когда в последний раз так хорошо проводила время. В конечном счёте, они взяли перерыв в танцах, Виктор деликатно повёл её за руку к столикам. Он предложил принести напитки, наклонился поцеловать её руку, а затем смело прижался губами к её.       Гермиона повернулась, отыскав столик, за которым дулись Гарри и Рон, и уселась рядом с ними.       — Что с вами двумя не так? — спросила она. — Виктор пошёл за напитками, хотите чего-нибудь?       — Нет, — огрызнулся Рон.       Застигнутая врасплох, Гермиона снова встала, чтобы посмотреть Рону в лицо.       — Что?       — Мы не хотим дружить с таким врагом, как ты.       — Враг? — зашипела Гермиона, защищаясь. — Кто сходил с ума по нему на Чемпионате мира?       Рон скривился.       — Он всё равно слишком стар для тебя.       — Рональд Уизли, ты хоть представляешь, сколько мне лет?       Он снова скривился, как будто она задала ему самый глупый вопрос в мире.       — Тебе пятнадцать, как и всем нам.       — Ошибаешься. Мне шестнадцать, потому что я раньше слишком часто пользовалась маховиком времени, чёрт возьми. И ты знаешь, кем это меня делает? Слишком, чёрт возьми, старой для твоей чуши.       Гермиона развернулась на каблуках и направилась к Виктору, уводя его из Большого зала. Оказавшись на первом этаже, она глубоко вздохнула и заправила выбившийся локон за ухо.       — Гермонина? Всё в порядке?       — Да, — вздохнула она, — иногда мои друзья просто невыносимы.       Виктор притянул её к себе и протянул стакан сливочного пива, который ему удалось схватить, прежде чем она вытащила его из комнаты. Она с благодарностью выпила.       — Михаил пригласил нас на послепраздничную вечеринку, ты хочешь пойти?       Гермионе потребовалось немало времени, чтобы вспомнить, что Михаил был тем человеком с заострённой бородкой. Она отрицательно покачала головой.       — Я не в настроении. Я встречу тебя в библиотеке, когда закончишь?       Виктор кивнул, поцеловав её в лоб, после чего отправился в зал к Михаилу, задавшего вопрос. Виктор покачал головой и Михаил кивнул в сторону Гермионы. Она ответила на безмолвное прощание вдалеке.       Когда двое друзей надолго скрылись из виду, Гермиона повернулась и устремилась ко входной двери, отчаянно нуждаясь в тихой прогулке по территории. Изначально это оказалось непростой задачей, так как повсюду прятались хихикающие парочки, Гермиона ускорила шаг, делая незапланированный поворот в сторону теплиц. Она остановилась у границы, стена которой была из живой изгороди высотой до плеч, и на мгновение прислушалась. Ничего не услышав, она вздохнула и, скинув каблуки, пошла босиком по мшистой тропинке.       Она вспомнила, как Невилл что-то говорил о мхе, что он был волшебным и невероятно упругим. Всё, что знала Гермиона, так это то, что он был мягким под её усталыми ногами. Она бродила по открытым садам, пока не нашла скамейку, оказавшуюся вне поля зрения замка и заблокированную одной из тропинок, ведущей к озеру, к ряду тёмных теплиц. Гермиона закинула ноги на скамью и села, скрестив их и откинувшись назад, чтобы взглянуть на небо.       

***

      Северус знал, что лучший способ избежать всего, что происходит внутри замка, — это не находиться там, где его могут найти. И в настоящее время он также включал в себя избегание Каркарова и его нескончаемых беспокойств по поводу темнеющих меток на их предплечьях. У него имелась работа, которую требовалось выполнить: сварить зелья и запастись ингредиентами (кто-то определенно снова воровал из его запасов), поэтому он решил спрятаться в теплицах. Если бы кто-нибудь, кроме преподавателей, понял, насколько хорошо Северус знал сады, то они были бы шокированы.       Работая, он не утруждал себя освещением, так как Помона была требовательна к уборке в конце дня, поэтому он знал, что никогда не споткнётся о случайные грабли или не наткнётся на скамейку не в том месте. Она также содержала растения в порядке, но он всегда ощупывал листья, плоды или цветы на стебле, прежде чем собирать необходимые ему части. Он умел определять любое растение в саду или теплице просто на ощупь. Это было полезно в такие ночи, как сегодня, когда он просто не хотел, чтобы его обнаружили.       Прошло несколько часов, прежде чем он услышал звук кого-то поблизости, Северус прервал свою работу, чтобы прислушаться, если это была какая-то пара болванов, пытающихся найти место поцеловаться, то он планировал заколдовать их шестью способами до воскресенья. Но шаги были тихими, человек молчал и был один. Едва слышимые звуки становились всё ближе и ближе, пока он не увидел силуэт девушки, сидящей на скамье прямо за теплицей, в которой он стоял. Он стряхнул немного грязи со своих пальцев и двинулся к двери, стараясь не издавать ни звука и не привлекать внимания. Он прищурился, разыскивая какой-нибудь ключ к разгадке того, кто нарушил его вечер. Девушка протянула руку, дернув себя за волосы, затем использовала палочку, чтобы распустить пучок.       Внезапно каждая клеточка его существа осветилась узнаванием. Это был единственный момент, когда он был так близко к ней, с тех пор как начался год. Он поймал себя на странном любопытстве относительно её ночи. Причинил ли Святочный бал страдания её сердцу из-за подростковой драмы? Тем не менее, он не хотел знать, на самом деле, это было не его дело. Поэтому вместо этого он надеялся, что она уйдёт, возможно, вернётся к своему партнеру. Он подождал несколько долгих минут, прежде чем понял, она никуда не собирается уходить.       — Мисс Грейнджер, — протянул он. — Разве вам не следует где-нибудь обмениваться слюной со всемирно известным ловцом?       Гермиона ахнула, вскочив на ноги. Внезапное появление Снейпа удивило её чуть меньше, чем его слова.       — Профессор! Вы меня напугали.       — Несомненно.       Гермиона разгладила платье и вернулась назад на дорожку между скамейкой и теплицей. Она пожала плечами и ответила на его вопрос:       — Я бы предпочла находиться здесь.       Ему было всё равно. Он не намеревался начинать разговор, а хотел напугать её. Они проделали такую великолепную работу, избегая друг друга в этом году.       Он хмыкнул и ретировался в теплицу. К своему ужасу, он услышал за собой неуверенные шаги. В лунном свете он смог увидеть, как её бледная рука протянулась и ухватилась за ряд растений в горшках прямо за тем местом, где он стоял. Она потянулась вперёд и погладила лист растения, который издал тихий звук, как будто кого-то разбудили ото сна. Её рука резко отдёрнулась.       Северус пребывал одновременно в ужасе и очаровании, когда она в точности повторила то, что делал он, хотя и без очевидной причины. Её реакция подсказала ему, что она, по крайней мере, знала звук пробуждающейся мандрагоры, если не самих листьев.       — Что вы делаете в темноте?       Её вопрос был тихим и кротким, и он не думал, что она ожидала ответа.       — Собираю травы, — сказал он всё-таки вслух. Он ничего не мог с этим поделать.       Он наблюдал, как она снова протянула руку, её пальцы скользили по листьям мандрагоры, пока она не нашла новое растение. Она остановилась на мгновение, после чего зажала лист между большим и указательным пальцами. Поющий папоротник издавал приятную, жутковатую мелодию.       Не в силах больше выносить интимность тёмной ночи, Северус зажёг свою палочку слабым тёплым светом, достаточным для того, чтобы увидеть Гермиону. Она стояла всего в метре от него, улыбаясь папоротнику. Он наблюдал, как она провела по длине одного и того же листа пальцами, и папоротник запел ту же жуткую мелодию. Он окинул её взглядом, когда она стояла там, с листьями в руке, с растрёпанными волосами и босыми ногами.       Снейп нахмурился на последней фразе, его глаза сосредоточились на том месте, где её пальцы ног касались земли. Куда делись её туфли?       Гермиона коснулась другого стебля папоротника, и другая зловещая мелодия окутала их, наполняя маленький пузырь света бесконечным звуком. Северус сделал шаг ближе к ней. Затем ещё один. И ещё один. Не зная, почему и совершенно не в силах остановиться, он потянулся к поющему листу папоротника, и два растения вырвались вперёд в своём жужжащем и навязчивом дуэте. Северус не отводил от неё взгляда, ни когда она улыбнулась мелодии, ни когда она закрыла глаза, и он не отвёл взгляда, когда она открыла их и заглянула ему в лицо.       Ошибка.       

***

      Гермиона не знала, что заставило её войти в тёмную теплицу или почему направилась к поющим папоротникам, но она внезапно заскучала по их неземным мелодиям и напряженной тишине, которая, казалось, следовала за профессором повсюду. Она была шокирована и отчасти довольна, когда он выступил вперёд и поддержал дуэт с другим растением. Звук был сюрреалистичным, вытесняя какое-то чувство из её диафрагмы и вытягивая его вдоль горла. Она на мгновение закрыла глаза, а когда открыла их, то встретилась взглядом со Снейпом, внезапно заинтересовавшись тем, что он думал об этих звуках.       Ошибка.       То, что вытаскивали из её груди, росло и увеличивалось в размерах, превращаясь в зверя, который толкал и тянул её к профессору, не в состоянии остановиться, она шагнула к нему. Она была загипнотизирована, чёрные провалы его глаз манили её, затягивая в тёмную вселенную, которая процветала прямо за их чернильными омутами. Её сердце бешено колотилось, царапая грудину, какое-то неизвестное отчаяние из-за мужчины, находящегося всего на расстоянии вытянутой руки.       Снейпу пришлось не лучше, он сразу же погрузился в расплавленный мёд, который, казалось, растекался вокруг него, тёплый и сладкий. Его сердце подскочило к горлу, когда она подошла на шаг ближе. Магия между ними тянулась и тянулась и выиграла молчаливую войну с ногами Северуса, подталкивая его ещё ближе. Ещё один шаг, и его ботинки соприкоснутся с её пальцами.       Гермиона не знала, что заставило её дотянуться до острых линий его лица, когда он сделал последний шаг, но это было правильным. Кончики её пальцев прочертили гладкую дорожку вдоль его скулы, за которой последовала её ладонь. Нежная точка соприкосновения послала молниеносную вспышку магии по её телу. Она вдруг пожалела, что избегала его всё это время. Они потерялись в глазах друг друга, казалось, что на годы, Снейп прислонился щекой к её руке.       На самом деле, не прошло и секунды, как Северус отстранился от неё, скривив губы в жестокой усмешке. Он выскочил из теплицы, его развевающаяся мантия сбила пустой горшок на пол с резким треском бьющейся керамики, оставив Гермиону в темноте с вытянутой рукой, совершенно сбитую с толку.