In Every Lifetime Before | В прошлых жизнях

      Если раньше он проявлял некоторую нерешительность, то наказание с Амбридж, казалось, подстегнуло Гарри к действиям. По крайней мере, он стал более решительным, чтобы вывести уроки тайной защиты на новый уровень. Но пришлось долго уговаривать Гарри, пока Гермиона наконец не бросила попытки убедить его поговорить с МакГонагалл о проклятом пере, поцарапавшее тыльную сторону его ладони. Они договорились о встрече в «Кабаньей голове» с немногими заинтересованными учениками. Гермиона предпочла не говорить Гарри, что немногие превратились по меньшей мере в человек двадцать.       Но ещё до того, как наступили выходные, новости о том, что Амбридж теперь назначена Генеральным инспектором, распространились со скоростью лесного пожара. Ожог от этой новости оставил после себя обжигающее шипение неодобрения. Даже некоторым ученикам, которые считали Гарри и Дамблдора полными психами, похоже, не понравилось, что жабе дали больше власти. Конечно, нашлась избранная группа, которая считала это замечательным, и Малфой был среди них. Гермиона не сказала бы, что их особенно беспокоило то, что Амбридж будет присутствовать на уроках и оценивать профессоров, тем более что Хагрида всё ещё не было. Однако это не волновало до тех пор, пока Гарри и Рон не рассказали ей о том, что произошло на Прорицаниях.       — Мне, разумеется, не нравится профессор Трелони, но она не заслуживает унижения перед классом, — выпалила Гермиона.       Рон уставился на неё:       — Да нет, потому что ты сама этого не проделывала на третьем курсе.       Гермиона покраснела.       — Ну, теперь я лучше знаю. В любом случае, как взрослой, Амбридж тоже подобает лучше знать.       — Думаешь, её уволят? — Гарри переложил еду на свою тарелку.       Гермиона пожала плечами:       — Мы знаем, Амбридж попытается.       — Мерзкая жаба, — проворчал Рон.       Гермиона промычала в знак согласия, её глаза осматривали преподавательский стол. Стул Снейпа снова пустовал, и Гермионе стало интересно, что бы о нём подумало розовое чудовище. Она, вероятно, одобрила бы его жёсткий подход к ученикам и щедрое назначение наказаний.       Они направились в класс ЗОТИ, будучи не слишком готовыми запереться в комнате с Амбридж и ничего не делать, кроме как читать очень устаревшую книгу. Гермиона взяла за правило поднимать руку в начале каждого урока. После первых пару дней Амбридж больше не обращалась к ней, но это заставляло жабу чувствовать себя неловко, и этого было достаточно для Гермионы. Так она и сидела, подняв руку вверх, в ожидании, в течение всего урока. Амбридж не обращала на неё внимания, если не считать редкого растерянного взгляда и поджатых губ. Класс принялся поглядывать на них двоих, пытаясь выяснить, кто в этом проявлении воли уступит первым.       — Однажды она убьёт тебя, — пробормотал Рон, когда они выходили из класса.       — Я бы хотела посмотреть, как она попытается. Поднимать руку не противоречит правилам, — ухмыльнулась Гермиона.       — Да, пока что, — фыркнул Гарри.       

***

      В семнадцатый день рождения Гермионы Амбридж пришла оценить Снейпа. Она получила открытку и небольшой подарок от своих родителей по утренней почте. Увидев, Джинни завизжала и набросилась на неё за обедом. Единственной по-настоящему великолепной вещью стало то, что теперь она могла использовать магию, когда пожелает. По крайней мере, она предполагала, что именно так это работает, учитывая, что в этом замешан маховик времени. Именно об этом она думала, пока входила в класс Зельеварения, даже не обратив внимание на розовое чудовище, застывшее у стола Снейпа.       Когда Гермиона заметила её, то она вгляделась в лицо Снейпа, пытаясь найти хоть какой-нибудь намёк на беспокойство или раздражение. Ничего подобного не было, пока он не ткнул палочкой в классную доску с чуть большей агрессией, чем обычно, и пока не появилась инструкция к приготовлению зелья.       — Сегодня вы приготовите зелье Изворотливости. Вы встретите это зелье на экзаменах СОВ, так что старайтесь усерднее, чем обычно. Хотя сомневаюсь, что у многих из вас получится, если вспомнить о ваших зельях Забвения.       — Кхм, кхм.       — Да? — произнёс нараспев Снейп, его голос сочился жидким неодобрением.       — Как давно вы здесь преподаёте?       Верхняя губа Снейпа дрогнула.       — Четырнадцать лет.       Глаза Амбридж скользнули вверх и вниз по его фигуре.       — Вы были совсем молоды, когда вас взяли.       — Да.       Она неодобрительно хмыкнула и оставила пометку в своём блокноте.       — Мне сказали, что вы изначально подавали заявку на должность Защиты от Тёмных Искусств.       — Верно.       — И вы потерпели неудачу?       — Очевидно.       Амбридж сделала ещё одну пометку в своём блокноте и направилась в другой конец класса, чтобы опросить студентов. Рядом с Гермионой захихикал Рон. Она впилась в него взглядом, но не прошло и минуты, как раздался резкий хлопок книги по голове, и Рон замолчал. Взгляд Гермионы переместился с опущенной головы Рона на тетрадь, зажатую в бледной руке, на чёрный рукав, на лицо Снейпа. Он тоже посмотрел на неё. Казалось, он о чём-то размышлял, но она не могла быть уверена, притяжение терзало её разум. Как довольный кот, забравшийся в необычайно мягкую постель. Связь была счастлива их близостью, довольна, что она не посмеялась над ним. Она почувствовала непреодолимое желание ничего не делать, кроме как сидеть и глядеть на него, позволить себе исчезнуть в туннелях его глаз, уплыть во что-то ещё. И затем, еще один позыв, похожий на озарение, Гермиона кивнула ему, почти незаметно опустив голову. Поддержка. Всего лишь крошечный кусочек поддержки против назойливых вопросов Амбридж и смеха Рона. И в ответ, ещё более незаметно, он кивнул. Его глаза прикрылись, как только он повернулся к доске и прочитал небольшую лекцию об опасностях небывалой засухи.       — Что, чёрт побери, это было? — прошипел Гарри, наклонившись над учебниками.       — Что? — одними губами произнесла Гермиона, не желая привлекать к ним внимание.       — Ты и Снейп?       — Я не понимаю, о чём ты, — Гермиона прикусила губу, потянувшись за ингредиентом через стол.       — Если бы вы двое дальше глазели друг на друга, весь класс бы это заметил.       — Ничего страшного, Гарри. Ну же, давай, ты не можешь допустить, чтобы это зелье испортилось.       Гарри выглядел так, словно предпочёл бы получить ответы, чем варить зелье, но Гермиона послушно проигнорировала его и рявкнула на Рона, чтобы он перестал тереть затылок и тоже принялся за дело.       

***

      Несмотря на жалобы Гарри по дороге в Хогсмид, их встреча с учениками, желавшими быть в тренировочной организации, прошла достаточно хорошо, чтобы его настроение несколько улучшилось на обратном пути из Хогсмида. Теперь им просто нужно было место для практики и эффективный способ общения. Но в настоящее время Гермиона была единственной, кто беспокоился об этих деталях. Рон и Гарри были слишком взволнованными разговором о заклинаниях и проклятиях. Они проговорили весь ужин, а Джинни и Невилл время от времени вставляли слова.       Гермиона перекладывала еду на свою тарелку, её мысли разрывались между дальнейшими шагами, которые им нужно было предпринять: для организации и уроков зелий на этой неделе. Ей и Снейпу удивительно повезло, что связь не потребовала от них ничего, кроме незаметного признания. Достаточно было того, что Гарри заметил, но если бы кто-нибудь ещё увидел или если бы случилось что-нибудь ещё, у них были бы большие неприятности. Даже если бы Амбридж не было поблизости. Впервые за долгое время Гермиона подумала о родственной душе. Её взгляд переместился на преподавательский стол, осторожно, чтобы не встретиться взглядом со Снейпом, но всё же изучая его. Он знал? Если он знал, должны ли они обсудить это? Выяснить, что делать с этой штуковиной, которую они не могли контролировать? Казалось слишком наивным пытаться обсуждать, как они будут действовать дальше, потому что, конечно, они не должны этого допускать, особенно в связи с надвигающейся войной и, безусловно, даже после того, как она больше не будет его ученицей.       Что, если бы они захотели пойти своим путём? Позволит ли эта связь им быть с другими людьми? Гермиона позабыла об этом подумать до того, как порвала с Виктором, до того, как она решительно отключила все свои эмоции по отношению к Рону, которые начинали выходить за рамки «дружбы». Было слишком много неизвестного, и всё это, казалось, пришло за ней сразу.       — Гермиона!       Гермиона подскочила и огляделась. Зал опустел, Гарри и Рон уже ушли.       — Прости, что, Джинни?       — Мерлин, ты такая странная в последнее время. Я спрашивала вас, ребята, знаете ли вы уже, где мы будем проводить встречи.       — О, нет. Мы подумывали о заброшенном классе, но это не совсем самое безопасное место.       Джинни фыркнула:       — Нет, он не подойдёт. Ну, я иду спать, и думаю, тебе тоже следует, ты действительно не в порядке, честно.       Гермиона только кивнула и посмотрела, как Джинни уходит, а следом за ней улыбнулся Невилл. Это была настоящая улыбка, полная гордости и надежды. На Невилла, казалось, больше, чем на кого-либо другого, повлияла идея организации. Он обрёл уверенность, которую она когда-либо видела только на Гербологии, и взглянул на мир с новой решимостью. Решив сосредоточиться, Гермиона осознала, что ей нужно придумать что-то, что удержало бы Невилла в этом новом настроении. Но ей действительно нужно было избавиться от одного очень большого отвлекающего фактора. И скоро.       

***

      — Я нашёл его!       — Я нашла его!       Гермиона и Невилл ворвались в гостиную одновременно спустя неделю. Гермиона вышла из спальни для девочек, практически свалившись с лестницы, а Невилл выскочил из проёма портрета, сильно спотыкаясь.       Головы повернулись, пытаясь взглянуть на них обоих. Был поздний вечер, и только те, кто подписал бумагу в Хогсмиде, по-прежнему находились в гостиной.       — Ты первый, Невилл. — Гермиона тяжело дышала и улыбалась, поправляя мантию.       Невилл выглядел особенно довольным собой и лучезарно улыбнулся Гермионе.       — Я нашёл место, где мы можем проводить встречи! Оно вроде только что появилось, но оно великолепно!       — Что ты имеешь в виду под «вроде только что появилось»? — спросил Рон, откладывая домашнее задание, которое он на самом деле не выполнял.       Я просто думал о том, как сильно нам нужно место для практики, и эта дверь появилась из ниоткуда, и когда я покинул комнату, дверь пропала.       — Ну, это звучит просто здорово, — пробормотал Рон.       — Подождите, я думаю, профессор Дамблдор упоминал мне об этой комнате, — сказал Гарри, оглядываясь вокруг. — Комната просто становится такой, какой тебе нужно.       Фред и Джордж кивнули, выглядя весьма радостными от этой идеи. Джинни скорчила небольшую гримасу.       — Что ты хотела сказать, Гермиона? — Невилл посмотрел на неё, переключая всё внимание в комнате на неё.       — Ну, это далеко не так захватывающе, но я нашла способ для нас общаться, — Гермиона достала из сумки шкатулку и вытащила из неё галлеон. — Обычно цифры на галлеоне соответствуют гоблину, который его изготовил, но цифры на наших — сообщат время и дату встречи, и они потеплеют, когда появится новая информация. Все продолжали пялиться на неё, поэтому Гермиона неуклюже начала раздавать монеты, давая нескольким людям больше одной, чтобы они распределили их по другим факультетам.       — Это просто Протеевы чары, — пробормотала она.       — Похоже на тёмную метку, — прошептал Гарри, толкая её локтем в ребра, пока все остальные возбуждённо болтали об исчезающей комнате и фальшивых галлеонах.       — От неё мне и пришла в голову эта идея.       Гарри улыбнулся и сунул свою монету в карман.       

***

      Северус вздрогнул, когда прибыла утренняя почта в пятницу, и одна из школьных сов довольно бесцеремонно уронила небольшой свиток пергамента в его чай. Скривив губы, он подобрал его и высушил заклинанием, прежде чем развернуть пергамент. Ещё до того, как он прочел слова, его желудок сжался. Почерк явно принадлежал Грейнджер.       Доброе утро, сэр,       У меня есть несколько вопросов, по которым мне нужна ваша помощь, и я надеялась, что мы сможем встретиться в эти выходные, чтобы обсудить их.       Гермиона Грейнджер       Один из её визитов в кабинет. Почему именно сейчас? Почему, когда последнее, что она просила у него, было до того, как он назначил эссе об оборотне, чтобы разоблачить Люпина? Конечно, очевидным ответом являлось то, что у неё возникнут вопросы по поводу СОВ. Он очень сомневался, что в этом году что-нибудь удержит её от посещения его кабинета. Она будет приставать к нему с расспросами об ингредиентах и техниках, и о миллионе других вещей, которые она уже знала, но нуждалась в подтверждении. Но по какой-то причине он ожидал, что их путь избегания продолжится. На самом деле, он думал, что сейчас больше, чем когда-либо, они будут стараться держаться как можно дальше друг от друга, учитывая всё, что произошло летом. Тяжело вздохнув через нос, Северус перевернул пергамент и постучал по нему палочкой, написав сообщение своим небрежным почерком.       Мой кабинет, сегодня вечером в 7 часов.       СС       

***

      Единственное, что Северус всегда ненавидел в кабинетах Хогвартса, так это то, что в них было слишком много дверей. Одна дверь в класс, вторая — в коридор, третья — в его личные апартаменты. Единственное средство, которое он счёл хотя бы отдаленно удовлетворительным, состояло в том, чтобы защитить свои собственные комнаты, наложив некоторые из менее сложных заклинаний на кабинет и классную комнату. Помещения были настолько тесно связаны с его магией, что он знал, сколько людей было в его классе в любой момент времени, он чувствовал, когда из его кладовой крали, и именно так он узнал, что Грейнджер пришла на восемь минут раньше, задержавшись за дверью кабинета, ведущей в коридор. Забавляясь, он позволил ей притаиться там, продолжая жестоко оценивать стопку эссе второго курса. Ровно в семь часов, она постучала. Невыносимо.       — Входите.       В ту же секунду, когда она закрыла дверь, Северус понял, что она здесь не из-за зелий. Её сумка с учебниками отсутствовала, в пальцах она не сжимала перо. И каким-то образом, что приводило в замешательство, её волосы были заплетены в косу, на ней были маггловские джинсы и свитер вместо школьной мантии, в которой она была всего час назад во время ужина. Он вспомнил в голове о письме и понял, что она вообще ничего конкретного не говорила о зельях. Как это по-слизерински. Его пристальный взгляд проследил за ней к неудобному стулу напротив письменного стола, и он отложил перо для пометок.       — Ну? — он выгнул бровь.       Она выглядела слегка взволнованной, потянулась, чтобы заправить волосы за ухо, её пальцы неловко задержались на косточке, когда она вспомнила о косе. Грейнджер было легко прочитать, он научился, знал точно, когда она призвала на помощь свою гриффиндорскую храбрость, глубоко вздохнула, спрятала скрещённые лодыжки под стул и подняла глаза, её взгляд был решительно устремлён куда-то поверх его левого плеча.       — Я надеялась обсудить с вами вопросы личного характера.       Он откинулся на спинку кресла.       — Именно поэтому у вас есть глава факультета, которая, насколько вы понимаете, в вашем случае — профессор МакГонагалл.       Северус заметил, как дернулась её щека. Её было несложно прочесть и легко вывести из себя.       — Впрочем, при обычных обстоятельствах это может иметь место, но, боюсь, эти личные вопросы касаются вас.       Чёрт. Когда она заговорила, её речь ускорилась, и в итоге она затаила дыхание. Он молча ждал, пока она продолжит, не осмеливаясь произнести ни слова, пока в этом не возникнет крайней необходимости.       — Итак, эм, очевидно, есть что-то... другое... в наших взаимодействиях. Мы проделали действительно хорошую работу, разговаривая друг с другом и ведя себя так, как будто всё это совершенно нормально. Но это явно не так. И я просто хотела узнать, известно ли вам, почему?       Его брови слегка подскочили.       — Я понятия не имею, почему вы предпочитаете разговаривать с моим плечом, мисс Грейнджер, вы пытаетесь что-то сказать?       Даже доли секунды не потребовалось, чтобы её глаза отыскали его, и притяжение начало сдавливать его рёбра.       — Это, — выдохнула она. — Я знаю, что вы тоже чувствуете, что бы это ни было.       Он мог сказать, почему ей было трудно говорить, произносить слова сквозь комок в горле. Он знал это, потому что тоже это чувствовал. И он ощутил притяжение, подобно трепету в груди птичьих крыльев и боли в костях от зубов дракона. Он должен был признаться ей, признать своё полное отсутствие контроля, просто потому, что тяга вытягивала слова из его рта.       — Я знаю, — выдавил он, его челюсть всё ещё была сжата.       И точно так же звериная связь, которая сводила их вместе, была удовлетворена, отказавшись от своего контроля. Он вздохнул и согнул пальцы. Связь покалывала под его кожей, страшное предупреждение о том, что она может вернуться в полной силе в любой момент.       — Вы знаете, что это такое? — спросила она, снова заправляя несуществующую прядь волос за ухо.       Северус кивнул, внезапно испугавшись, как бы не подчиниться. Он не мог позволить себе рисковать притяжением, не здесь, не вот так. Она глянула на свои туфли, и он почти вздохнул с облегчением, смертельное покалывание покинуло его вены.       — Хорошо, тогда я рада, что мы оба знаем.       — Не можете произнести эти слова вслух, мисс Грейнджер? — ухмыльнулся он.       Он пожалел, что сказал это, её глаза снова встретились с его глазами. Её челюсть была стиснута, а взгляд — стальным.       — Мы родственные души, сэр.       Огненные врата открылись над его сердцем, и он почувствовал что-то похожее на облегчение. На этот раз он отвёл взгляд первым.       — Уверяю вас, решение находится в процессе поиска.       — Решение?       Он почти не слышал её, настолько тихим был её голос. Её уверенный гриффиндорский гнев исчез, сменившись чем-то настолько уязвимым, что его затошнило.       — Да. Я попросил провести некоторые исследования, чтобы выяснить, можем ли мы разорвать связь или нет, освободив нас навсегда.       В последних словах прозвучала нотка сарказма.       — Я понимаю.       Она по-прежнему молчала, и он подумал, что она вообще ничего не поняла.       — Если отбросить в сторону неподобающий характер того, что вы студент, а я —профессор, не думаю, что кто-то из нас должен быть привязан к кому-то, кто нам совершенно безразличен.       Ощущение было такое, словно гиппогриф пнул его в живот. Даже без активной связи притяжение боролось с ним, бушевало против откровенной лжи, которую он только что сказал. Конечно, он только сейчас осознал лживость этого утверждения. Он пришёл, чтобы позаботиться о её благополучии, её безопасности, даже если не мог признаться в этом самому себе. Северусу стало любопытно, может ли она тоже почувствовать ложь.       — Ну что ж, — Она встала, вытирая руки спереди о джинсы. — Дайте мне знать, если у вас будут какие-либо успехи в этой области. Спокойной ночи, сэр.       Она ушла прежде, чем он смог найти подходящий ответ.       

***

      Гермиона уставилась на занавески своей кровати с балдахином, пытаясь заставить свой разум сдвинуться с того места, где он застрял. Привязанный к кому-то, кто нам безразличен. Но он был ей небезразличен, и не раз она ловила себя на том, что он её сильно привлекает. Она беспокоилась, когда он не ел, волновалась из–за опасностей, с которыми он сталкивался как шпион, — не то чтобы она должна была знать об этом. Гермиона почувствовала напряжение внизу живота при виде его фигуры в сюртуке, когда он в редких случаях сбрасывал развевающуюся мантию, она вспомнила о его руках, спасающих её от падения, о его запахе. Она чувствовала сплочённость с ним против Амбридж и даже против Рона. Всё это не заключалось в родственной связи душ, этого не могло быть.       Но неужели именно так он думал о ней? Связанный. Эта мысль ранила и наполняла ее терпкой печалью, которую вряд ли она понимала. Казалось, что она закупорила её артерии и протащила сердце вниз через диафрагму. Конечно, он так думал. Он был взрослым человеком с определённой целью, миссией. Он сражался на войне, в которой ей едва ли разрешалось участвовать. Он был блестящим, сообразительным и мудрым. А на что она могла быть способна? Постоянно поднимать руку? Быть одержимой оценками? Быть способной не утратить контроль? Конечно, он хотел бы отвязаться от неё.       Гермиона уткнулась лицом в подушку, позволяя ткани впитать одинокую слезу.