In Every Lifetime Before | В прошлых жизнях

      Проведённая неделя в доме Снейпа без самого Снейпа была странной. В основном было одиноко, и несмотря на то, что она уже исследовала большую часть дома в его присутствии, неожиданно всё стало казаться немного более личным. Самым странным и самым невыносимым было то, что она скучала по нему. Она предположила, что, возможно, всё дело в изоляции, и что она была бы счастлива, если бы кто-нибудь составил ей компанию. Впрочем, к тому времени, когда она проснулась в четверг утром, она уже поняла, что это не так. Она завершила план для своих родителей минувшей ночью, глубокое осознание того, что это означало, побудило её жаждать общества и комфорта. Она проснулась с тем же чувством, желая, чтобы Снейп был здесь и утешил её своим молчанием.       Гермиона интенсивно применяла магию, овладевая беспалочковой магией и чувствуя себя более сильной, чем до прихода в Отдел тайн. Невербальная магия всё ещё оставалась препятствием, и Гермиона не знала, было ли это из-за проклятия Долохова или из-за чего-то ещё. Ей осталось принять всего две порции зелий, и она надеялась, что к тому времени ей больше не придется беспокоиться о последствиях проклятия. Также это заставило её задуматься, означает ли это, что Снейп вернет её обратно в мир. Ей не терпелось вернуться туда, где ей было место, к своим друзьям, к интригам и сражениям. Но другие мысли и чувства её мучили. Сможет ли она отыскать способ замышлять интриги и сражаться из Коукворта? Если она останется, смогут ли они со Снейпом найти способ исполнить пророчество? И в ней проснулось желание, что-то глубоко внутри просило не бросать Снейпа здесь наедине с его бременем.       Предпочтя чай настоящему завтраку, Гермиона достала бумагу и ручку из коллекции маггловских письменных принадлежностей Снейпа и нацарапала ему записку, надеясь, что он проверит, прежде чем пойдёт на занятия.       Профессор,       Мой план завершён и я готова отправиться. Мне не нужно много времени, чтобы выполнить его, как только мы прибудем, однако я хотела бы провести какое-то время со своими родителями заранее. Я надеюсь, что ваша неделя прошла хорошо.       ГГ       Гермиона отправила записку через камин и на мгновение уставилась на кирпичи в камине, как будто ожидая немедленного ответа от Снейпа, перед тем как найти книгу с его полки, чтобы почитать. Она не дочитала и трёх страниц, когда камин вспыхнул зелёным и появился листок пергамента. Удивившись, Гермиона поднялась, чтобы забрать его.       Мисс Грейнджер,       Я вернусь завтра днём. Мы отправимся вскоре после этого.       СС       Она не совсем понимала, чего ожидала, но определённо надеялась на большее. Пробежав кончиками пальцев по тонким закорючкам, Гермиона откинулась на спинку дивана. Ей было интересно, как Снейп отреагирует на её план. Будет ли она плакать? Возненавидит ли он её за то, что она так поступила? Как долго он останется здесь, в доме, после этого? Она почувствовала, как паника пытается вырваться из её груди, и кое-как подавила её. Она сделает то, что нужно будет выполнить, чтобы обезопасить своих родителей. Только это и имело значение.       

***

      Как и договаривались, Северус прибыл ближе к вечеру, его плечи стали будто свинцовыми за неделю, в одной руке он сжимал сумку. Гостиная была пуста и выглядела такой же заброшенной, как и всегда, что начинало его нервировать. Грейнджер жила здесь уже несколько месяцев, но единственным признаком её существования служила кухня, полная еды, и застеленная вторая спальня. Она не разбрасывала свои вещи и не оставляла чайные чашки забытыми. Он ценил её чистоплотность, но было странно знать что-то, не имея наглядного подтверждения. Он предполагал, что вот каково это — знать его.       Кухонная дверь открылась, и Грейнджер вышла с улыбкой на лице. Если бы Снейп не знал её, он счёл бы, что она, возможно, была рада его видеть. Она пересекла разделявшее их расстояние и отошла в сторону от дивана, чтобы встать прямо перед ним. Она остановилась, как будто у неё была другая конечная цель, и её улыбка слегка померкла.       — Здравствуйте.       Приветствие получилось неловким.       — Мисс Грейнджер.       — Хорошая неделя?       Он почувствовал, как напряглась мышца на верхней части плеча.       — Первая неделя никогда не проходит хорошо.       К его удивлению, она фыркнула:       — Эти болваны всё ещё слишком взбудоражены?       — Верно, — он протянул руку и предложил ей сумку. — Классная работа, как и обещал.       Она лучезарно улыбнулась ему:       — Я получу учебную программу по Зельеварению Слизнорта или вашу?       Он выгнул бровь:       — Конечно, мою.       — Хорошо.       К изумлению Северуса, их короткий разговор, казалось, ослабил напряжение в его плечах, и он почувствовал себя непринуждённо, положив свою развевающуюся мантию на кресло и освободив горло от шейного платка. Проделав это, он скрестил руки на груди и опустил взгляд на Грейнджер, листавшую бумаги, которые он ей дал.       — Разве профессора не заподозрили, что вы всё это забрали?       — Естественно, заподозрили.       — Что вы им сказали?       — Тщательно продуманную ложь.       Один уголок её рта приподнялся.       — Посмотрим.       — Конечно.       — Как… как там Гарри и Рон?       Северус не мог перестать напрягать мышцы шеи или раздувать ноздри.       — Идиоты, как обычно, устраивали неприятности.       Он ожидал какой-то реакции от своего оскорбления, но она просто кивнула:       — Это так странно — не быть там.       Было странно не видеть её там, шипящую замечания своим друзьям-недоумкам, её нетерпеливую руку, поднятую в воздух. И всё же девушка, стоявшая перед ним, была гораздо более знакомой и гораздо более непохожей на всезнайку, которая украшала залы Хогвартса. Наверное, она повзрослела, а может, он просто узнал о ней больше. Узнал слишком много. Он не мог представить себе эту версию Гермионы Грейнджер, пересказывающей какую-либо строчку из учебника слово в слово.       — Я хотел бы ознакомить вас с планами на этот вечер.       Она снова кивнула ему, но на этот раз её лицо было мрачным. Она повернулась, поставила сумку рядом со столом и села в свой угол дивана, наклонившись вперёд и уперев локти в колени.       — Мы отправимся в пять, поужинаем заранее. Прибудем в назначенную Орденом точку трансгрессии рядом с тайным убежищем, где вы останетесь, пока я оглушу и устраню охранников. Как только избавимся от них, у нас будет время до полуночи, чтобы вы выполнили свою задачу.       — Зачем оглушать охранников?       — Мы не оставим следов, которые могли бы привести ко мне, когда Пожиратели нападут и обнаружат, что кто-то из их целей пропал.       — А как насчёт остальных убежищ?       — Жильцы покинут их в субботу утром. Я изменю воспоминания охранников, заставлю их поверить, что именно случилось с вашими родителями.       — Почему мы действуем самостоятельно?       — Я полагаю, Тёмный Лорд особенно заинтересован в ваших родителях, поскольку вы дружите с Поттером, а я не смог получить от вас информацию, которую он хочет. Честно говоря, не считаю, что Орден готов сделать всё необходимое, чтобы достаточно хорошо их спрятать.       — А вы мне доверяете?       — Вы продемонстрировали неплохие способности к принятию решений в прошлых тяжёлых ситуациях. Меньшего я и не ожидаю, когда дело касается вашей родни.       — Конечно, сэр, — она прикусила нижнюю губу, и он подождал вопрос, который обязательно последует. — Может… вы хотите, чтобы я каким-то определённым образом познакомила вас со своими родителями?       Северус в изумлении приподнял бровь.       — Я уверен, что в сложившихся обстоятельствах это было бы неуместно.       Потрясение, промелькнувшее на её лице, порадовало его.       — Вы можете представить меня как Северус или мистер Снейп. В зависимости от того, что вам удобно.       Её лицо по-прежнему оставалось шокированным, но она понимающе кивнула.       — У вас будут из-за этого неприятности?       — Нет, хотя, вероятно, подозрения Альбуса по отношению ко мне будут расти.       — Что, если он явится сюда без предупреждения?       — Если меня здесь не будет, он не сможет войти. Если буду, то мы с этим как-нибудь справимся.       Грейнджер снова кивнула и указала в сторону кухни.       — На самом деле я не голодна, поэтому подумала, почему бы не запечь курицу с овощами?       Было в ней что-то неуверенное. Какой бы план она ни придумала, он, казалось, не давал ей покоя, заставляя нервничать. Он даже не спросил, что она собирается делать, и теперь, похоже, было уже слишком поздно.       — Звучит неплохо.       Северус наблюдал, как она удаляется на кухню, затем сбросил сюртук и закатал рукава. Он пересёк гостиную, распахнул дверь и, не говоря ни слова, пристроился рядом с Грейнджер, помогая ей готовить еду. Тишина, которая длилась, пока они готовили и ели, не была неловкой. Он позволил Грейнджер погрузиться в размышления, но не мог допустить, чтобы она осталась одна. Сам Северус привык к постоянно омрачающимся нисходящим спиралям своего сознания и понял, что его одинокая жизнь только усугубляет их. Он не мог смириться с мыслью, что её спираль может закрутиться так же глубоко и так же беспросветно, если её бросить одну. Единственный раз, когда он не находился рядом с ней в этот день, был, когда она поднялась наверх, чтобы переодеться. Когда она вернулась, выглядя идеально собранной, он уже расправил рукава и застегнул сюртук на все пуговицы.       — Вы готовы?       Она выглядела болезненно бледной, но всё-таки уверенно кивнула. Северус вывел её из дома под покров ближайших деревьев. Она посмотрела на него, кажется, ища что-то в его глазах. Это резко напомнило о том, как они впервые вместе приземлились в Коукворте. Северус наклонился, схватил её за плечи, притягивая к себе, и трансгрессировал их. Они приземлились в зарослях кустарника, походившего на тот, что был на площади Гриммо. Поэтому Северус на миг забеспокоился, что привёл их не в то место, однако окружавший их воздух был другим.       Северус отпустил Грейнджер, но не было никакого промежутка, чтобы отступить, и рука, которой она держалась за его бок, осталась на месте. Он огляделся вокруг, больше волнуясь, чтобы их не заметили, после чего забеспокоился о том, чтобы выскользнуть из кустарника, осознавая, что прохладный ночной воздух вытесняет тепло их близости. Он взглянул на неё, вынимая палочку из рукава, и она кивнула ему.       Расправиться с охранниками было обескураживающе легко; один заснул на своём посту, а другой оказался недостаточно быстр, чтобы противостоять оглушающему заклинанию. Северус спрятал их тела, затем по очереди отредактировал каждое из их воспоминаний и установил систему, которая оповестит его, если кто-нибудь из членов Ордена очнётся до того, как они с Грейнджер уйдут. Удовлетворённый, он прошагал к кустам, ровно настолько, чтобы Грейнджер могла его увидеть, и мотнул головой в сторону дома. Она протиснулась сквозь ветви и встала рядом с ним, пока они рассматривали дом. Она наклонилась к нему. Северус подумал, что ему, может быть, придётся подтолкнуть её к двери, но через мгновение она сделала первый шаг.       Изнутри убежище выглядело невероятно уютным и хорошо обжитым, в воздухе витал аромат выпечки. Два человека сидели друг напротив друга за кофейным столиком, между ними лежал набор маггловских игральных карт. Они повернули головы, когда он вместе с Грейнджер вошёл, и их глаза засветились при виде своей дочери. В их родстве не было никаких сомнений, черты лица явно достались мисс Грейнджер от матери, а непослушные волосы – от отца. Троица разразилась обилием приветствий, объятий и, пожалуй, нескольких всхлипов. Северус задержался у двери, надеясь, что, возможно, ему удастся остаться незамеченным.       — Кто это?       Разумеется, молиться было чересчур, Северус выделялся в этом доме сильнее, чем даже в продуктовом магазине. Его глаза отыскали жизнерадостное лицо мистера Грейнджера.       — Папа, мама, это... Северус. Он защищал меня.       Если её родители и заметили паузу, прежде чем она произнесла его имя, то не подали виду. Пара накинулась на него с рукопожатиями.       — Так приятно с вами познакомиться, я Эдвин, а это — Джин.       — Мы благодарны вам за то, что вы обеспечили безопасность нашей дочери.       — Разумеется.       Джин пожала его руку, прежде чем ретироваться на кухню со своей дочерью.       — Так как же вы всё-таки оказались с нашей Гермионой?       — Орден поручил мне это.       Лживый ответ прозвучал стремительно и естественно, и он мог только надеяться, что у них не будет возможности подтвердить эту информацию.       — Вы кажетесь ужасно молодым для подобной работы, но, несомненно, вы отлично справляетесь со своими обязанностям.       Северус просто кивнул, ему было неловко от заявления Эдвина.       — Вы оба уже поели? Боюсь, это так, но я только что приготовил порцию печенья, если они вам нравятся.       — Да, благодарю вас.       Каким-то образом Эдвин заставлял Северуса чувствовать себя вдвое моложе, наверное, из-за постоянно заботливого тона или из-за того, что он говорил осторожно, как взрослые общаются с детьми. Северус последовал за Эдвином на кухню, где шепчущие голоса женщин сменились тишиной и улыбками. Северус сразу же поймал взгляд Грейнджер и успокоился от того, как она посмотрела на него в ответ.       — Папа заманил вас печеньями?       — Да.       Это было странно — то, как она говорила с ним, как будто он был единственным человеком в комнате, и всё же, когда он отвечал, он прекрасно осознавал, что две другие пары глаз наблюдают за ними. Грейнджер передала ему идеально круглое шоколадное печенье.       — Это небольшое удовольствие, так как мама и папа не одобряют сладкое.       — Вредно для зубов, — объяснил Эдвин.       Северус кивнул, почувствовав себя совершенно не в своей тарелке и одновременно желанным гостем. Он откусил кусочек своего печенья вместе с Грейнджер и наблюдал, как она прикрыла глаза и с улыбкой открыла их. Он согласился с её невысказанной оценкой того, что печенье было восхитительным. Северус последовал за Грейнджерами, когда они двинулись обратно в гостиную. Эдвин занял одно из кресел, другое было завалено одеждой. Джин заняла одну сторону дивана, оставив Северусу выбор: сесть посередине или с краю. К его облегчению, Грейнджер заняла место посередине, но ситуация не позволяла ему поддерживать дистанцию между ними. Северус сел как можно ближе к подлокотнику дивана и оглядел дом.       — Так как же вы проводили время? — спросил Эдвин свою дочь.       Две женщины обменялись взглядами.       — Про... Северус помогал мне совершенствовать свою магию. Ведьма или маг считаются очень могущественными, если они могут колдовать без палочки или не произнося вслух заклинания. Ведь он может справляться и с тем, и другим, так что появилась отличная возможность.       — О, и ты можешь показать и то, и другое прямо сейчас?       Интересно было наблюдать за вежливым удивлением и смутным любопытством Джин. Мать, которая хотела знать всё о своей дочери, хотя никогда по-настоящему не могла понять её.       Он уловил мягкую улыбку Грейнджер, прежде чем она ответила:       — Без палочки, да, но я, кажется, не могу постичь невербальную магию.       — Что вы об этом думаете, Северус?       Эдвин опёрся на локти, как будто был вовлечён в серьёзную дискуссию.       После нескольких бессонных ночей в Хогвартсе, проводя собственное исследование, Северус не был уверен, что Грейнджер когда-нибудь сможет использовать невербальную магию после повреждения её магического ядра. Но он и раньше ошибался, и поэтому его ответ состоял только из правды.       — Я полагаю, что если бы какая-нибудь юная ученица овладела невербальной магией, то ей оказалась бы ми... Гермиона.       Эдвин одобрительно кивнул, а Джин улыбнулась тревожно понимающей улыбкой. Но Грейнджер... Гермиона... глядела на него с радостным трепетом. Он предположил, что, если бы они стояли, она, наверное, обняла бы его. Вместо этого она мягко улыбнулась и нежно положила руку ему на колено. Прежде чем он успел осмыслить, тепло разлилось по его телу и устроилось, как довольный кот, где-то в груди.       Вечер продолжился глубоким разговором, поглощением большего количества шоколадного печенья и громким смехом со стороны семьи Грейнджер. Северус начал чувствовать себя легче, называя Гермиону по имени, а также слыша своё собственное от неё. На самом деле, его раскованность с Грейнджерами была такой, какую он испытывал в Тупике Прядильщиков последние несколько месяцев. Гермиона наблюдала за ним с довольной улыбкой, когда он снял сюртук. Эдвин пошутил, а Джин обменялась взглядами со своей дочерью. Если груз того, что должно было произойти в полночь, и давил на Гермиону, то она никак этого не показала, правда, Северус и сам чувствовал груз всего происходящего. За напряжением в его шее и тяжестью в сердце вполне мог скрываться страх. Он воочию увидел семью, которой у него никогда не было и о которой он всегда мечтал, и семью (он был в этом всё больше и больше уверен) которую Гермиона потеряет.       Ровно в половине двенадцатого Гермиона встала, потянувшись, и сказала, что ей нужно вернуться в Тупик Прядильщиков. Прощания были быстрыми, но эмоциональными, Северус не пропустил, как Джин прошептала что-то на ухо Гермионе, когда они обнялись, и толстый конверт, появившийся на кофейном столике. Грейнджеры удалились на кухню, чтобы прибраться, повернувшись спиной к уходящим гостям. Северус наблюдал за Гермионой, застёгивая сюртук. Её глаза блуждали по рамкам с фотографиями, которые, казалось, были привезены с её родителями, упиваясь видом их игральных карт и свитеров, сложенных на одном из кресел. Стоя на полпути между ним и её родителями, Гермиона бросила на него один долгий, полный боли взгляд, прежде чем повернуться к нему спиной и вскинуть палочку.       — Обливиэйт.       Северус едва расслышал слово, которое она пробормотала, и ощутил болезненное желание остановить её, внезапно осознав, что она решила сделать. Он застыл, его пальцы застряли на пуговицах, наблюдая, как волшебный отблеск исчезает, а с фотографий стирается Гермиона прошлых лет. Гермиона шевельнулась, и он подумал, что она, возможно, вытирает слезы, но прежде чем он смог сдвинуться с места, двое Грейнджеров обернулись, выглядя слегка смущёнными.       — О, прошу прощения, дорогая, мы разговаривали?       — Мы как раз закончили, мистер Уилкинс. Как я уже говорила, все ваши документы заполнены и находятся вот в этой папке. Мы с моим коллегой надеемся, что вам понравится отпуск.       Северус с трудом узнал голос Гермионы и увидел, как на лицах её родителей проступило понимание.       — Да, спасибо! Мы всегда хотели поехать в Австралию. Не знаю, почему мы никогда не были…       — Что ж, сейчас пришло ваше время. Спокойной ночи, мистер и миссис Уилкинс.       Гермиона повернулась к нему лицом, и на секунду выражение её лица стало почти нечеловеческим, но оно быстро исчезло, когда она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она шагнула вперед, схватила его за руку и практически вытащила за дверь назад к кустам. Прежде чем они добрались до точки трансгрессии, Гермиона остановилась.       — Они считают, что они Уэнделл и Моника Уилкинс, у них никогда не было детей, и они только что осуществили свою давнюю мечту — переехать в Австралию. Через пять минут они поймут, что им нужно собрать вещи и отправиться в аэропорт, вскоре после того, как за ними приедет такси.       — Гермиона...       — Не здесь.       Она пробиралась сквозь кустарник с отчаянной жаждой мести, а он следовал за ней по пятам, пока они не оказались прижатыми друг к другу на небольшой лужайке. Руки Гермионы были стиснуты в кулаки, а плечи подрагивали. Со вздохом Северус обхватил её руками и притянул к себе, громкий хлопок раздался в ночной тишине.       

***

      Для Северуса это казалось маленьким чудом, что он смог привести Гермиону обратно в дом в Тупике Прядильщиков и усадить её на диван, на который она тяжело опустилась, уставившись пустым взглядом в камин. Он присел рядом с ней, полнейшая беспомощность вторглась в его сознание через трещины в его окклюменции, подозрительно похожие на очертания сидящей рядом с ним девушки. Он долгое время ждал, испытывая неловкость, пока она неотрывно смотрела на него, а её руки тряслись на коленях.       — Плакать — это нормально.       — Для вас — нет.       — Я не служу здоровым примером того, как справляться с эмоциями. Она взглянула на него, и жесткость с её лица пропала. Слезинка скатилась по щеке.       — Я рада, что вы присутствовали при этом.       — И я тоже.       На её физиономии отразилось сомнение, но она ничего не сказала.       — Я не знаю, что чувствую. Я рада, что теперь они в безопасности, но меня как будто никогда и не существовало. Я не знаю, увижу ли я их когда-нибудь снова, смогу ли всё исправить.       — Вы действительно существуете, и вы существовали для них. Я сам был этому очевидцем. Вы более чем способны вернуть им воспоминания.       — Если я выживу.       — Выживете.       — Вы не можете быть в этом уверены.       Северус посмотрел на неё сверху вниз и почувствовал, как что-то глубоко внутри него высунуло руку из могилы, в которой он это «нечто» похоронил.       — Нет, но я могу попытаться сделать всё для этого.       Гермиона впилась в него глазами, похожими на мёд, который вот-вот растает, и внезапно, судорожно вздохнув, свернулась калачиком и наклонилась, её голова опустилась ему на колени. Какое-то мгновение Северус сидел неподвижно, потрясённый, пока её плечи не начали дрожать. Он обнял её одной рукой, как мог, а другой —неуверенно потянулся к её голове. В каком-то расплывчатом воспоминании, спрятанном где-то во тьме, Северус вспомнил, как его мать делала с ним то же самое, когда отец доводил его до слёз. Она гладила его по волосам и проводила большим пальцем по краешку уха — бесконечно повторяющееся движение, которое прерывалось только тогда, когда он садился. И поэтому Северус проделал то же самое с Гермионой, надеясь, что всё это так же успокаивает, как когда-то — его.       

***

      Глаза Гермионы распахнулись. Поблизости не было ничего, кроме темноты, её колени свело судорогой, а лицо опухло. Прошедшая ночь всплыла в её памяти в порыве эмоций, но она не могла почувствовать их все. Зажмурилась, желая отогнать те, о которых она меньше всего хотела думать, и позволила тоске овладеть ею. Только тогда она поняла, что находится не в кровати наверху, ощутив подозрительное движение, похожее на дыхание у её затылка. Снейп. Северус. Он успокаивал её, позволил развалиться у него на коленях и поглаживал по волосам. Должно быть, она так и заснула. Бурная смесь благодарности и смущения пронзила её и вызвала ещё больше слёз.       — Гермиона? — его голос был тихим, и она могла почувствовать, как гул его баритона вибрирует в его груди. Она сделала глубокий вдох и кивнула, будучи неуверенной, сказать что-то или нет.       — Вам что-нибудь нужно?       Она хотела воды. Она хотела воспроизвести всё, что произошло прошлой ночью до половины двенадцатого. Но больше всего Гермиона хотела остаться здесь. Она боялась о чём-нибудь просить, думая, что он оставит её одну на этом диване. Гермиона покачала головой.       — Вы хотите лечь в постель?       Гермиона снова покачала головой и высвободила одну руку, чтобы вцепиться в его колено. Он на мгновение крепко сжал её руку и отодвинулся. Она подумала, что он покидает её, но Северус просто встал с дивана, чтобы она могла вытянуть ноги. Она услышала звон, звук открывающейся и закрывающейся двери-стены и плеск жидкости, наполняющей стакан.       — Выпейте это, а потом можете снова поспать.       Она подумывала отклонить его просьбу на случай, если это был какой-то подвох, но стакан с водой, который он держал перед её лицом, был слишком заманчивым. Гермиона медленно приподнялась достаточно, чтобы взять стакан из его протянутой руки и выпить его до дна. Она вернула его ему, и он рассеял его, сжав руку. Нерешительно она подняла взгляд на его лицо. Он теперь наблюдал за ней, и в выражении его лица было что-то другое, чего она никогда раньше не видела. Беспокойство? Тревога?       — Спасибо, — прохрипела она.       Он кивнул один раз.       — Вы спали?       — Не совсем.       — Простите.       — Не нужно, — его голос был язвительным, но сжатые губы не соответствовали его тону.       Пожалуй, он находился не в своей тарелке.       — Мы можем всё так и оставить?       — Настолько долго, насколько вам нужно, Гермиона. Её губы изогнулись в подобии улыбки.       — Спасибо, Северус.       Что-то похожее на недоверие и веселье отразилось на его бледном лице, прежде чем она снова свернулась калачиком у него на коленях. Его рука снова скользнула по ней, и его пальцы снова оказались в её волосах. Гермиона подумала, что если бы ей не пришлось просто вычеркнуть из памяти родителей своё существование, возможно, она была бы счастлива в этот момент.