Глава 19. Шпион для шпиона
17 апреля 2022 г., 12:54
Гермиона вошла в кабинет и чуть было не вышла из него. Её мысли были настолько поглощены школой и беспокойством о причинах встречи, что она совершенно забыла о мужчине, устроившем её. Войдя в комнату, она ожидала совсем другого. Северус Снейп, живший с ней в Тупике Прядильщиков, стоял перед ней сейчас, небрежно одетый, менее настороженный, менее строгий, разве что лицо его сохраняло отстранённость, присущую профессору. Постояв мгновение в дверном проёме, как дура, Гермиона пришла в себя, и быстро закрыла дверь, остановившись, чтобы насладиться волной заклинаний, опечатавших дверь. Теперь здесь были только они, настоящие. Северус наблюдал за ней, приподняв бровь, и в глазах его вместо презрения было что-то похожее на поддразнивание.
— Здравствуйте, Северус.
— Гермиона.
— Это было неожиданно, — указала она неопределённым жестом на него.
Он пожал плечами.
— Садитесь. Нам предстоит многое обсудить.
Гермиона последовала его указаниям, почувствовав себя не в своей тарелке, когда убирала сумку с книгами под стул и затягивала волосы в конский хвост.
— Вас не было на ужине.
— Нет.
— Что-то случилось?
Взгляд, которым он уставился на неё, был абсолютно бездонным, тёмные провалы его глаз почти поглотили её.
— Вы узнали что-нибудь любопытное о Поттере?
Настала очередь Гермионы пожать плечами.
— Он помешан на Малфое и доказательствах того, что он Пожиратель Смерти. Вами тоже, но всё не так плохо. Ему досталась какая-то сомнительная копия «Продвинутого зельеварения», поэтому он совершенно преуспевает в Зельеварении, а мы оба знаем, что Гарри не самый лучший. И он тайно так же встречается с профессором Дамблдором.
— Да, в этом году он ведёт себя особенно отвратительно. Уверен, что Дамблдор был бы обескуражен, узнав, что я Пожиратель Смерти. Что касается зелий... я займусь этим, если вы считаете, что это опасно.
— Просто после дневника Реддла мы все немного подозрительно относимся к книжкам с записями.
— Как и следует. Теперь нам стоит обсудить вопрос более... личного характера.
Гермиона почувствовала, как её кровь стынет в жилах.
— О связи?
— Нет. Об Отделе тайн.
— Не понимаю.
— Поппи обеспокоена вашим психическим здоровьем после событий той ночи.
— Я в порядке.
— Это не так.
— Откуда вы знаете?
— Помимо того, что вы кричите во сне об убийстве, я доверяю Поппи.
Гермиона раскраснелась и опустила голову:
— Так вот откуда вы узнали о кошмарах в Тупике Прядильщиков?
— Да.
— О, — сделала паузу Гермиона, выковыривая кусочки грязи из-под одного из своих ногтей.
— Они прекратились?
— Нет. Они стали реже, но я не помню ни один из них, только то, что я чувствую, когда просыпаюсь.
— Понятно. Поппи предложила способ продвижения вперёд.
Гермиона подняла глаза, чтобы взглянуть на лицо Северуса. Он наконец-то прекратил стоять, прислонившись к столу, и сел в кресло. Жёсткое выражение, присутствовавшее на его лице, исчезло, и на смену ему пришло что-то другое. В течение секунды Гермиона пыталась определить его. Она видела его раньше, что-то наподобие недовольства тем, что необходимо было сделать.
— Вам не нравится её идея.
— Нет. Но при нынешних обстоятельствах в школе я не вижу достойной альтернативы.
— Что она тогда предложила?
Гермиона следила за тем, как Северус резко выдохнул через нос, и его тонкие ноздри слегка раздулись.
— Чтобы я применил легилименцию.
На лице Гермионы промелькнуло удивление, а в глубине души поселились сомнения и тревога.
— Почему она думает, что это поможет?
— Я превосходный легилимент. Могу отыскать в вашем сознании ту область, в которой хранится всё произошедшее, и открыть шлюзы. Разумеется, я и в дальнейшем продолжу работу, чтобы убедиться в отсутствии других повреждений.
— То есть, вам придётся оказаться в моём сознании? И обыскать всё?
— Не сказал бы «обыскать», но — да.
— Как много вы увидите?
Северус приподнял бровь:
— Раз вы никогда не упражнялись в окклюменции, можно полагать, что всё ваше сознание откроется для меня, однако я не буду приставать с расспросами.
— Это пугает.
— Именно.
— Как вы думаете, это действительно подействует?
— Точно сказать не могу. Крайне редко легилименция используется для... благих целей.
— О. Ну, полагаю, хорошо, что этим займётесь вы.
Северус вновь на секунду уставился на неё:
— Есть ещё одна проблема.
— Естественно, — проворчала Гермиона.
— Она может как-то повлиять на связь.
Гермиона практически подалась вперёд и уперлась локтями, пристально глядя на Северуса.
— Что вы имеете в виду?
— Легилименция, применяемая таким образом, — это... довольно интимный процесс. Я беспокоюсь, что она укрепит связь родственных душ.
— А это плохо.
Было похоже на вопрос, но слова прозвучали так тихо, что Гермиона засомневалась, что произнесла их вслух. Она слышала стук своего сердца в ушах и чувствовала, как её легкие борются с теснотой грудной клетки. Она не понимала, почему её это волнует, но каждый раз, когда речь заходила об этой связи, это ощущалось как удар под дых. Северус поднялся со своего места, но Гермиона продолжала смотреть на поверхность его подозрительно пустого стола. Она не могла сейчас взглянуть ему в глаза, и никакая смелость не могла её переубедить.
— Кажется, я уже говорил это раньше, но, пожалуй, недостаточно ясно выразился. Я не являюсь ни хорошим человеком, ни радостным человеком, ни даже юношей. Я повидал и вытворял такое, что ваши кошмары покажутся вам чаем у мадам Паддифут. Я не подхожу вам. Это невозможно.
— Но ведь это уже так. Нравится вам это или нет, но мы связаны, и мы были связаны, Мерлин знает, сколько веков до этого.
— И может быть, в тех жизнях я был более хорошим человеком, но в этой я не допущу связи.
— Это эгоистично.
— Эгоистично?! Я её не допущу, потому что думаю только о вас и о том, чего вы заслуживаете, а не я!
— А у меня нет права решать, чего я заслуживаю? Вы так глубоко увязли в собственном самоуничижении, что даже не видите, что никто не испытывает к вам большей ненависти, чем вы сами.
— Как вы смеете.
Гермиона встала, шаткий деревянный стул угрожающе задребезжал позади неё.
— Знаете, что невероятно глупо? Каждый раз, когда мы разговаривали об этом, я была так озабочена тем, как сильно вы меня презираете, и так переживала о том, почему вы отказываетесь принять меня, что не осознавала, что всё это не имеет значения, потому что, как бы вы ни относились к этой связи, всё дело в вас. В вашей роли в этой войне, в вашей неполноценности, в вашей ненависти к себе...
Гермиона замолчала, внезапно осознав, что только потому, что она знакома с мужчиной, стоящим напротив неё, она не вправе говорить с ним так, как сейчас. Северус застыл изваянием. Он стоял неестественно неподвижно, его руки были стиснуты в кулаки и плотно прижаты к поверхности стола, лицо было лишено эмоций. Всё это напомнило Гермионе, как в детстве она наблюдала за охотой соседской кошки; как она становилась совершенно неподвижной, прежде чем броситься на выбранную цель.
— Северус...
— Как вы могли подумать... — всё напряжение в его теле, казалось, разрушалось кусочек за кусочком. — Как вы могли подумать так о себе?
— У вас нет единоличного права на низкую самооценку.
Северус провёл рукой по лицу.
— Нет, полагаю, что нет.
— Послушайте, забудем о связи, расскажите лучше, как мы это сделаем.
— Я проникну в ваше сознание, применив легилименцию, найду заграждённую область, где вы храните события той ночи, и мы... решим эту проблему.
— Решим?
— Да, как с напряжённой мышцей.
— Звучит несложно.
— Уверяю вас, это совсем не так.
— Ладно. Может, начнём сейчас?
Северус удивлённо поднял бровь и обошёл стол, чтобы усесться на неудобный стул с тонкими ножками.
— Вы согласны?
— А почему бы и нет?
Вдохнув, Северус выдержал паузу. Она было подумала, что он снова возразит ей, но он только кивнул и выдохнул через нос. Когда он опять встретился с ней взглядом, Гермиона почувствовала, как внутри у неё что-то сжалось, чему она не могла дать названия, и уставилась в ответ, не заботясь о том, присутствовал ли он уже в её сознании, — так просто потеряться в этих чёрных омутах...
— Легилименс.
Гермиона ощутила его. Этого она не ожидала. В её сознании Северус казался прохладным и гладким, похожим на змею в том, как он скользил вокруг и сквозь воспоминания, проносясь мимо ничего не значащих мгновений прожитых дней. Он продвигался всё дальше и дальше. Было похоже на раскат грома, когда он достиг того места внутри неё, откуда исходило чистое напряжение и страх, и где царила непроглядная тьма. Северус наматывал и прощупывал, сдавливал и окружал эту массу. Интуитивно она понимала, что он испытывает защиту, стены, риск прорыва, и она хотела помочь ему, но всё, что она могла сделать, это попытаться дать отпор, отвлечь его, увести подальше от этого очага ужаса...
Гермиона вздохнула, как только он ушёл, и взору предстал кабинет.
— Вам нужно отдохнуть.
— Не могу. Всё было хорошо, пока вы не появились там, а потом я уже не могла остановиться.
Северус окинул взглядом кабинет, затем прижал средний палец между бровей.
— Мори.
— Что...
Раздавшийся громкий треск прервал замешательство Гермионы, и та с удивлением уставилась на домового эльфа, появившегося между стульями с тонкими ножками и письменным столом. Мори был юным эльфом, небольшого роста, с маленькими заострёнными ушами, расположенными по бокам его продолговатой головы и загнутыми вниз. Его крючковатый нос и подбородок были большими, а надбровные дуги — тяжёлыми. Яркие серо-голубые глаза глядели то на неё, то на Северуса. К глубокому потрясению Гермионы, Мори был весьма хорошо одет.
— Что я могу сделать для хозяина?
Глаза Гермионы расширились ещё больше. Мори — первый эльф, от которого она когда-либо слышала речь от первого лица.
— Прошу, принеси Гермионе ромашковый чай.
— Конечно.
Мори исчез с оглушительным треском, и Гермиона повернулась, взглянув на Северуса:
— Он не такой, как все, правда?
— Почему?
— Он родился свободным, во втором поколении. Как и Добби, он работает за плату.
— Как такое возможно?
— Его прабабушку освободили за что-то постыдное. Клеймо оказалось настолько ужасным, что не нашлось ни одной семьи волшебников, которая взяла бы к себе его бабушку. Когда родилась его мать, их семья начала придерживаться другого взгляда на вещи.
— Должно быть, это редкость.
— Невероятная. Большинство эльфийских семей с таким клеймом вымирают.
Вернувшись, Мори принёс не только чашку чая, но и огромную тарелку с едой в другой руке. Он поставил тарелку перед Северусом на стол, при виде которой Северус поджал губы, а потом предложил чашку Гермионе.
— Благодарю, Мори.
— Всегда пожалуйста, мэм. Хозяин должен поесть.
С треском Мори снова исчез.
— Пейте, это поможет вам расслабиться.
— Ешьте, это поможет вам стать менее сварливым.
Взгляд Северуса был точно таким же, каким она запомнила его в Тупике Прядильщиков: его глаза грозно сверкали сталью, а лёгкий изгиб уголков губ являлся единственным признаком веселья. Он ел, а она пила, и на миг Гермионе показалось, что они вновь вернулись в дом, где мир снаружи больше ничего не значил. Но это чувство ушло вместе с едой и питьем, и они снова вернулись к легилименции. Северус проскальзывал в её сознание, снова проверяя границы тьмы. И снова. И снова.
***
— Эм, Гермиона, нам нужно поговорить. Гермиона с опаской повернулась и посмотрела на четырёх девушек в спальне, все они собрались вместе и с тревогой поглядывали на неё. — В чем дело, Парвати? — Ну, ночью ты вроде как... — Кричишь, — выпалила Лаванда. — О. — Очень... много, — заговорила снова Парвати. — Я понимаю, что ты вернулась только неделю назад, но крики слишком частые, а мы вроде как хотим просто насладиться пятничным вечером. — О. Ладно, я просто наложу заклинание или ещё что-то в этом роде. — Хорошо. Явно недовольные её ответом, девушки пошептались между собой и развернулись, покидая спальню. Гермиона смотрела им вслед, не выпуская из рук старую сумку. Последние два дня быстро пошли под откос. Насколько Гермиона могла судить, из-за того, что Северус копался в тёмном уголке её сознания, кошмары участились, и ей не удавалось нормально выспаться. Она была измотана, раздражала своих соседок по комнате и была совершенно уверена, что они начали распускать о ней слухи, судя по взглядам, которыми её награждали в коридорах. Внезапно почувствовав нежелание начинать свой день, Гермиона бросила сумку на кровать и плюхнулась рядом с ней. Она с таким нетерпением ждала возвращения и стремилась увидеть своих друзей, но теперь, к концу первой недели, всё, чего она хотела, это снова оказаться в Тупике Прядильщиков. Она обдумывала это какое-то время, по крайней мере, до тех пор, пока не закончился завтрак в Большом зале и она не пошла на Зельеварение. Занятия не способствовали её настроению: Гарри снова преуспел там, где следовало потерпеть неудачу, опять Слизнорт со своим фаворитизмом и косыми взглядами, несомненно распространявшимися за пределы факультета Гриффиндор. Она едва справилась со вторым уроком. Войдя в класс Защиты и увидев Северуса, стоящего там во всём своём раздражающем великолепии, она почувствовала почти облегчение. Урок был не из лёгких, но что-то в поведении Северуса воодушевило её на Гербологию и подтолкнуло пойти в библиотеку во время обеда, а не прятаться снова в своей комнате. Её мотивация и энергия испарились где-то на втором занятии после полудня, и она с трудом продержалась до ужина, который тоже пропустила, предпочтя почитать о легилименции. Как только Гермиона услышала, что девочки возвращаются в комнату, она собрала свои вещи и убежала, натянуто улыбнувшись им, когда пробралась мимо них в гостиную. — Сколько приёмов пищи ты собираешься пропустить, Гермиона? — крикнул Рон, когда за ней закрылась дверь. Гермиона попыталась улыбнуться: — Надеюсь, больше не придётся. Мне столько всего нужно наверстать, и я должна была выполнить дополнительные задания для профессора Снейпа... — Чёрт возьми, я и забыл, что он заставляет тебя приходить два раза в неделю. — Ага. — Настоящий мерзавец. В следующий раз мы оставим тебе немного еды, ладно? — Спасибо, Рон. Где Гарри? — На очередном тайном собрании. Может, если я заработаю наказание, мне не придётся торчать здесь одному по пятницам. Гермиона рассмеялась: — Не думаю, что это подходящее решение. Мне пора идти. Прежде чем Рон успел отвлечь её чем-нибудь ещё, Гермиона протиснулась через прибывающую волну учеников и направилась к классу Защиты. Она придёт на встречу раньше времени, но, возможно, ей удастся просто подождать снаружи, пока не подойдёт время зайти внутрь. Эта мысль продержалась менее трёх минут, после чего Гермиона постучала в дверь кабинета. Ответа не последовало, и Гермиона предположила, что Северус улаживает дела со слизеринцами или что-то ещё. С тяжелым вздохом она прислонилась к стене рядом с дверью и подождала ещё немного. Не прошло и минуты, как дверь кабинета распахнулась, и Гермиона оказалась лицом к лицу с очень измождённым и сердитым Малфоем. Мгновение он безучастно глядел на неё, а затем на его лице появилась ужасная ухмылка. Его взгляд метнулся в сторону кабинета, а потом вниз по её телу, отчего по коже поползли мурашки. С более притворным отвращением, чем обычно, Малфой протиснулся мимо неё, изо всех сил стараясь не столкнуться с ней на маленькой площадке возле узкой лестницы. Гермиона наблюдала за тем, как он спускается, нахмурив брови, прежде чем войти в кабинет и захлопнуть дверь. Северус выглядел едва ли лучше Малфоя, усталый и явно рассерженный, он сгорбился над столом, раздражённо запустив пальцы в волосы. Это продолжалось недолго, после чего он принял расслабленную позу и стал наблюдать за Гермионой, пока она устраивалась в кресле.***
Попытки убедить Драко, что любая помощь в выполнении его поручения не означала слабость, оказались бесплодными. И эта встреча положила конец всякой надежде на то, что он действительно может быть полезен. Самое большее, что Северус мог сделать в данный момент, это сидеть сложа руки и надеяться, что он оказался в нужное время в нужном месте, чтобы хоть как-то спасти душу мальчика. Стук Гермионы в дверь прервал их ожесточённый спор, и в комнате наступила мертвая тишина. Для Драко это стало лёгким предлогом, чтобы уйти. Для Северуса же ощущение магии Гермионы на границе его охранных щитов означало, что, наконец, он сможет заняться делом, которое не приведёт его в ещё большую ярость. Смена магической энергии в комнате была резкой, и как только за Гермионой закрылась дверь, Северус позволил себе расслабиться. Гермиона, напротив, выглядела особенно напряжённой и немного уставшей. Не успела она устроиться поудобнее, как Северус позвал Мори, принесшего им чай и довольно внушительное блюдо с едой. Домовой эльф проворчал что-то о плохом самообслуживании, прежде чем исчезнуть. Удовлетворённый тем, что они немного подготовились, Северус принялся стягивать с себя преподавательскую мантию и снимать сюртук. На миг это действие показалось ему странным и неуместным здесь, в этом кабинете, где он редко дышал спокойно в присутствии учеников. Но Северус решил, что, пожалуй, беспокойство было связано и с тем, как Гермиона уставилась на его пальцы, перебирающие пуговицу за пуговицей, и нахмурила брови, закусив внутреннюю сторону щеки. — Пейте чай. Она вздрогнула и покраснела, быстро потянувшись за чашкой. Северус выгнул бровь, посмотрев на неё и потянулся за своей. — Есть какие-нибудь новости? — Гарри по-прежнему одержим Малфоем: доказывает, что он Пожиратель Смерти, и считает, что он что-то замышляет. По-моему, у него есть свои подозрения, но он теперь более скрытен, чем раньше. Уверена, вы знаете о тайных встречах с профессором Дамблдором? — Знаю. — Он очень расстроен из-за Сириуса, и я думаю, что это подталкивает Гарри к действиям, даже когда в действительности делать нечего. Есть... кое-что ещё. — Рассказывайте. — Думаю, в прошлый раз мы что-то выпустили на свободу, потому что мои кошмары стали хуже. — Вы так считаете? — Не уверена, я их не помню, но знаю, что плохо сплю и... — И? Гермиона опустила взгляд на свою чашку. — Девочки сказали мне, что я много кричу. Но думаю, что есть что-то ещё, как будто все глазеют на меня. — Вы думаете, что люди подозревают вас? — Вероятно. Они имеют на это полное право. Однако я чувствую что-то другое. Даже Малфой только что бросил на меня такой взгляд, как будто... он что-то знал. Северус наблюдал за ней, водя подушечкой большого пальца взад-вперёд по нижней губе. Вполне возможно, что кроме криков было что-то другое. Или, возможно, у Гермионы просто паранойя. Северус отставил чашку и наклонился к ней. — Если вы согласны, то, полагаю, мы можем отыскать ваш сон и воспроизвести его. Вряд ли это будет так же трудно, как в прошлый раз, и к тому же мы будем знать, с чем имеем дело. Гермиона пристально смотрела на него, в её глазах отражался свет лампы. На мгновение он подумал, что она откажется, но когда она медленно кивнула, он ощутил внезапную ответственность за задание, которое поручила ему Поппи. Насколько Гермиона должна была доверять ему, чтобы позволить ему выполнить его. — Этот метод может быть совсем другим. Я применял эту технику только на себе. Она снова кивнула, расправила плечи и сложила руки на коленях. Доверие. Он не заслужил его. — Легилименс. Сознание Гермионы было похоже на джунгли, воспоминания были повсюду разбросаны, подобно деревьям и растениям. Здесь был организованный хаос, и всё всегда находилось на своих местах. Во всём этом была теплота, которая напоминала ему о том, что её жизнь прекрасна и сама она — прекрасна, и от этого его холодное, мрачное вторжение казалось ещё более не к месту. Неважно, как сильно она его приветствовала. Гермиона никогда не пыталась ничего от него скрыть, а он никогда не допытывался. Найти узелок избегания, который она создала в ту ночь в Отделе тайн, было легко: среди пышной зелени он был серым валуном. А вот найти подсознательные воспоминания о снах было сложнее. В конце концов, пейзаж её снов предстал перед ней в образе низкого тумана, густого и неприветливого. Попасть в него было всё равно, что оказаться в чужом сознании, в катастрофической мешанине полусформированных образов. Сон, за которым он стремился, было легко определить: его дымка имела меланхоличный голубой цвет по сравнению с серебристыми туманами. Проникновение в сны, будучи внутри сознания, жутко смахивало на использование омута памяти, и оба ощущения разительно отличались от пребывания внутри воспоминаний посредством легилименции. Сине-серая мгла Отдела окружала её. Высоченные стеллажи, заставленные светящимися шарами, казалось, заняли всё вокруг, и на фоне их громадности мелькали фигуры в чёрных мантиях и летающие мозги с щупальцами. Заклинания начали выстреливать со всех сторон, и она побежала между стеллажами всё дальше и дальше, пока они внезапно не закончились. Впереди была кромешная тьма, и единственное, что было видно, — большой каменный постамент. На латунной табличке красовалась надпись, которая, кажется, становилась всё больше, чем дольше она на неё смотрела. Стерлинг Эмброуз Северус Снейп и Гермиона Грейнджер Февраль 1991 Кто-то гнался за ней, крича и рыча. Она снова побежала. Пол вертелся. Стены вращались вокруг неё. Она оказалась в ловушке в маленькой комнате, и её нападавший загоготал, на его плечах лежали мозги с щупальцами. Одно щупальце от каждого мозга прикрывало его лицо, а потом наступила ужасающая тишина. И вдруг фиолетовый огонь охватил комнату, сжигая всё, к чему прикасался, даже человека, стены, и наконец, её саму, а мозги просто наблюдали за ней. Ничего. Ощущение, что её несут. В безопасности. Тёплые пальцы ног. Блины. Книги. Бледно-жёлтое постельное бельё. Белые рубашки на пуговицах. Безопасность. Северус. Северус. Северус. Северус. Северус. Сев... Северус быстро, как только мог, вырвался из мира снов и из её сознания. Пока он видел сон Гермионы, его тело испытывало её реакцию. Она кричала, тот самый ужасный крик, о котором он вспомнил. Не только страх определял этот сон, но и ощущение того, что она горит заживо, не имея возможности умереть. А потом резкая перемена, переход к теплу и наслаждению, и тут она пробормотала его имя. Она произнесла его имя, когда во сне промелькнули образы... воспоминания... о нём. Северус уставился на неё, сидящую напротив него, её глаза были закрыты, тело обмякло в кресле, и он стал ждать. Он изо всех сил старался не задумываться. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем она пошевелилась, выпрямившись. Открыв глаза, она устремила взгляд на его ботинки. — Так вот оно что. — Теперь вы вспомнили. — Да, — наконец, она подняла на него глаза и попыталась улыбнуться. — Вы осознаёте, что произносите моё имя вслух? — невозможно было сказать так, чтобы это не казалось неловким или безумным. Её неловкость переросла в полное смущение, а щеки окрасились в насыщенный розовый цвет. Они оба на секунду замолчали. Северус сохранял абсолютную неподвижность, наблюдая за нервным движением пальцев Гермионы. Что-то внутри него пыталось вырваться на свободу, но он отказывался даже признавать это. Дело было не в нём. Даже если сон... — Что ж, неудивительно, что они считают меня сумасшедшей. Северус взглянул на её лицо, всё ещё слегка розовое, однако её дразнящая улыбка была довольно искренней. — Думаете, они рассказали другим? — Парвати, может, и нет, но я не верю, что другие девочки не сплетничают. — Вы полагаете, что вы в безопасности? — Что? — От других учеников. Она усмехнулась: — Меня, наверное, будут дразнить, но в этом нет ничего нового. Меня волнуют подозрения, которые могут возникнуть. — Да, как и меня. И если это станет известно кому-то из преподавателей... — Наверняка они не подумают о вас ничего плохого? Северус приподнял бровь. — То есть, очевидно, что вы не самый приятный человек в мире, но они ни за что не подумают, что вы... Северус пожал плечами. — Времена нынче неспокойные, и никто толком не знает, что с вами произошло. Доказательств нет, а у Альбуса определённо есть свои подозрения. — Это же смешно. — Да, и я сомневаюсь, что кто-то поверит нам, если мы будем противостоять друг другу. Я не вызываю большого доверия, и уверен, что вы под подозрением. — Я? — Осмелюсь предположить, что после вашего возвращения состоялось специальное собрание Ордена, посвящённое вам. Она фыркнула: — Разумеется. — Советую нанести Заглушающее вокруг кровати ночью, а я приготовлю особый вид зелья Сна без сновидений. — Спасибо. — Сейчас, как мне кажется, травма, вызванная страхом, является меньшей проблемой, чем пережитая вами боль. Как точен был ваш сон по отношению к реальным ощущениям? По её телу пробежала дрожь. Северус даже не уверен, что Гермиона осознавала это. — Очень точным. Я понимаю, что с момента попадания в меня заклинания и до потери сознания прошло меньше секунды, но я всё это время чувствовала жжение. Даже после того, как убедилась, что умерла, я думала, что проведу так вечность. Даже для Северуса жжение было... неприятным. По крайней мере, при большинстве пыток, применяемых Тёмным Лордом, потеря сознания была избавлением от боли. Северус задавался вопросом, чувствуют ли те, кто умер в результате проклятия Долохова, боль в загробном мире. Или в следующей жизни. В общем, что будет после смерти. Он не имел ни малейшего представления. — Нам всё ещё нужно вскрыть то, что вы закопали, и я также могу научить вас пользоваться окклюменцией, чтобы защититься от боли. — Вы сможете? — Смогу. — Научите меня.
