Квартал кровавой зари

— Ты готова, сестра Маюки? — непривычно строгим голосом спросила ойран. Я незаметно вытерла потные ладошки о край юкаты. — Да, сестра Марико, — я поклонилась, давая знак, что готова к началу своего первого экзамена. — Тогда начинай. Я тихо сглотнула, отчаянно прокручивая имена в голове, а затем срывающимся от напряжения голосом начала говорить: — Публичный дом Токито был основан в третьем году эпохи Мэйдзи господином Накото Токито, отцом нынешнего господина, Тайдзи Токито. С самого основания в доме существует две линии: линия Кой и линия Ма. Я глубоко вздохнула, стараясь унять бешено бьющееся сердце. Марико слегка приподняла руку, призывая продолжать. — Линия Кой сейчас насчитывает семь членов: старейшая жительница нашего дома, Койнару-сан, бывшая ойран, отошедшая от исполнения обязанностей в силу возраста. Её камуро, Койраги-сама, нынешняя ойран, и камуро Койраги-сама, Койнацу-сан. У Койнару-сама также была сестра по наставнице, Койсуми-сан, которая не стала ойран. У неё есть две ученицы, Койнери-сан и Койбара-сан. У Койнери-сан, в свою очередь, тоже есть ученица, Койвара-сан. Из всех в линии Кой пока не успела дебютировать только Койнацу-сан. Я ненадолго замолчала, дожидаясь реакции своего экзаменатора. Ойран, не сдержав лёгкой улыбки, кивнула. У меня отлегло от сердца: дата основания дома и линия Кой были для меня самыми сложными. Предстояло рассказать о своей линии, но это было для меня лёгкой задачей: — В линии Ма тоже, на данный момент, семь членов: вы, сестра Марико, нынешняя ойран. У вас есть три камуро: сестра Манака, сестра Манами и я. Также, у вас есть сестра по наставнице, Масака-сан, которая, как и в линии Кой, не стала ойран. У неё есть две ученицы, Маку-сан и Мари-сан, являющиеся близнецами. Дебюта в линии Ма пока не было только у меня. — Почему мы приняли в дом Токито близнецов, хотя раньше никогда этого не делали? — Марико, слегка сощурив глаза, задала каверзный вопрос, которого я больше всего боялась. Стараясь не обращать внимание на стремительно краснеющие щёки, я почти шёпотом начала говорить: — Квартал Ёсивара старается угодить всем желаниям клиентов, поэтому близнецов приняли для тех мужчин, которые хотят… сразу… с двумя… — не выдержав смущения, я закрыла лицо руками и затихла. Марико сегодня была одета в домашнюю юкату, а потому легко пересела поближе ко мне, приобняв за плечи. Отняв мои руки от лица, она коснулась пылающих щёк своими прохладными ладонями. Я прикрыла глаза. — Ну-ну, не нужно смущаться, моя девочка, — ойран мягко поцеловала меня в лоб. — Это наша работа, тебе пора привыкнуть к подобному. — Хорошо, — тихонько вздохнув, я приоткрыла один глаз. — Я же сдала? — Негодница, — Марико легко щёлкнула меня по носу, заставив хихикнуть. — Конечно, сдала. Я давно не слышала такого блестящего ответа. Даже твои сёстры в своё время ответили не настолько хорошо. — Я рада, что оправдала ваши ожидания, — улыбнулась я, прижимаясь щекой к тёплой груди ойран.

***

На дрожащих ногах я вновь прошлась по коридору второго этажа. Невыносимо тяжёлые сборники переводов европейских стихов давили на макушку, не позволяя расслабиться. — Забудь о том, что у тебя на голове книги, — строго наставляла сестра Манака, элегантно вышагивая рядом. — Плыви, словно лебедь, а не шагай, как общипанная цапля. Не сдержавшись, я захихикала над забавным птичьим сравнением, тут же роняя книги на пол. Манака тяжело вздохнула и помогла их поднять, вновь водружая сборники на мою голову. Улыбка сползла с лица и я грустно хныкнула. — Не ныть мне тут, — поджала губы девушка, почти невесомо подталкивая меня в спину. — Давай, ещё раз туда-обратно и я тебя отпущу. Я послушно развернулась. Неудобная парадная юката, в которую меня переодели для тренировки походки, ужасно сковывала движения. Под весом книг я медленно семенила по коридору, от напряжения прикусив язык. Почти дойдя до лестницы, я увидела личики притаившихся на нижних ступеньках Маку и Мари, злорадно наблюдавших за моими страданиями. Близняшки синхронно помахали мне и я доверчиво помахала им в ответ, тут же уронив книги с головы. Под громкий звук упавших сборников и сдавленные смешки тут же ретировавшихся девушек, я услышала недовольный голос Манаки, которая осталась ждать меня у другой части коридора: — Маюки, не отвлекайся! Вздохнув, я подняла книги с пола и вновь водрузила их на голову, неспешно шагая навстречу недовольной сестре. Маку и Мари… Эти девушки, дебютировавшие незадолго до моего появления, были действительно добрыми и старались мне посильно помогать. Единственным их минусом была невероятная шкодливость, которая успела коснуться всех обитателей дома Токито. Их любимой мишенью стала я: то нос ночью чернилами измажут, то спрячут мои гэта. Видимо, подшучивать надо мной они любили потому, что я никогда не обижалась. Да и как тут обижаться, когда близняшки три ночи подряд по очереди читали мне книгу по истории Токио, чтобы я могла пересказать основные моменты сестре Марико. А ещё они целую неделю репетировали со мной танец для уроков у Манами, и даже помогли сделать домашнюю работу по каллиграфии. В этот раз до конца коридора я смогла добраться без проблем. Манака, удовлетворённая моим результатом, помогла снять с головы тяжёлые сборники. Я стёрла капли пота со лба тыльной стороной ладони и облегчённо выдохнула. — Молодец, сестра Маюки. Ты хорошо постаралась, — лицо девушки стало мягче, одарив меня знакомой полуулыбкой. Я поклонилась, выражая благодарность за урок. — Сильно устала? — учтиво поинтересовалась Манака. Я любила в ней эту черту: после каждого нашего занятия девушка непроизвольно проявляла беспокойство о моём состоянии, напоминая строгую, но любящую маму. — Пойдём, переоденем тебя, — не дождавшись моего ответа, сказала Манака. — Один достопочтенный господин вчера преподнёс в подарок чудесный чай из Европы. Заходи ко мне, я заварю немного.

***

Сегодня Манами принимала клиента в доме Токито, что было для всех обитательниц редкостью: обычно куртизанки со своими клиентами шли в специальные заведения, в нашем доме же все просто жили и учились. Тихонько, как мышка, я притаилась у деревянной стены возле комнаты для встреч. Оттуда доносились тихие разговоры, разобрать которые я не могла. Было безумно интересно послушать, о чём же говорит сестра с высокопоставленным господином, которого с почтением обслуживали в женской обители. Задумавшись, я не сразу услышала шелест ткани кимоно. Уже было подумав, что Манами собирается выглянуть в коридор, я вскочила, собираясь убежать, но внутри комнаты вдруг загорелся яркий электрический свет. В коридорах дома Токито в такое позднее время было уже темно, так что меня было невозможно заметить, а вот силуэты сестры и гостя сквозь тонкий пергамент двери было прекрасно видно. Господин восседал на подушках, но смотрела я не на него, а на Манами. Стройный силуэт девушки задрожал, а затем нежная рука взметнулась вверх, описывая в воздухе круг. Я буквально почувствовала, как воздух вокруг наэлектризовался. Тихо присев, я широко раскрытыми глазами наблюдала за тем, как танцевала сестра: в каждом её движении скользила тонкость и грация, но это был не изящный танец гейши. В каждом изгибе тела девушки, в каждом повороте её головы и каждом взмахе руки сквозила страсть и приглашение разделить обжигающий танец с ней. Манами коснулась руками талии, и широкий пояс с тихим шелестом упал на пол. В тот вечер я не стала смотреть продолжение, бесшумно удалившись, но на следующий день, словно невзначай, попросила Манами дать мне пару уроков танца. Девушка, не возражая, назначила время. Мне было не по возрасту учить тот танец, что исполняла для господина сестра, так что я довольствовалась малым: шаги, повороты, взмахи руками, и так по кругу. Но мне это всё равно нравилось. Словно я тоже была причастна к тому волшебному таинству взрослой жизни. Довольная нашими уроками Манами обещала позже научить меня ведению чайной церемонии.

***

Изначально каллиграфии и ведению беседы меня должна была учить сестра Марико, но, волей случая, мы быстро нашли общий язык с бывшей ойран линии Кой, Койнару-сан, так что скоро обязанность по моему обучению перешла на неё. Старейшей жительнице дома Токито было уже за пятьдесят, и она медленно, но верно переходила в разряд тех самых добрых бабушек, которые холят и лелеют своих внучек, угощая конфетами и рассказывая о своих похождениях в молодости. В доме её любили и уважали все, включая самого господина Токито: его отец при жизни ни разу не дал увидеться с родной матерью, так что Койнару-сан, которая была совсем молодой девчонкой на момент его рождения, фактически заменила господину мать. Именно поэтому бывшей куртизанке в качестве исключения позволили встретить старость в доме Токито и поручили передавать знания новым воспитанницам. Я была в полном восторге, когда узнала, что именно Койнару-сан в своё время настояла на том, чтобы ввести обучение для будущих куртизанок и разрешить им дебютировать только с восемнадцати лет. Также она была первой, кто в доме Токито начал применять контрацепцию. Старейшая жительница дома была единственной, у кого на первом этаже была личная комната, и все занятия с воспитанницами она проводила в ней. Когда я впервые появилась на пороге её покоев, то до глубины души поразилась огромным стеллажам с книгами, которые были расставлены вдоль стен. Футона в комнате не было. Видимо, женщина каждое утро сворачивала его и убирала в шкаф. Зато посередине помещения стоял довольно большой стол, на котором в идеальной симметрии были разложены листы пергамента и расставлены баночки с чернилами. Возле стола, на полу, высилась аккуратная стопка книг, которую я должна была изучить. На первом уроке Койнару-сан поинтересовалась, умею ли я читать и писать. Гордо выпрямившись, я рассказала, что моя мама, по странному стечению обстоятельств, оказалась довольно грамотной женщиной. Она никогда не говорила причину своей образованности, но добросовестно обучила меня чтению и письму. И хоть читала я медленно, а писала криво, это было гораздо лучше, чем ничего. Койнару-сан решила сначала научить меня ведению интересной беседы. Главной задачей в этом искусстве было не придерживаться строгого этикета и заученных фраз, а обладать знаниями, которые могут заинтересовать и развлечь собеседника. Наши уроки проходили так: женщина доставала с полки книгу и зачитывала мне из неё отрывок, а затем я несколько раз в формате лёгкой беседы пересказывала его, будто бы я прямо сейчас сижу перед клиентом и развлекаю его разговором. В начале всё шло плохо: я путалась, сбивалась и старалась запомнить как можно больше имён и дат, совсем не улавливая сути отрывка, но, раз за разом ошибаясь и начиная снова, я начинала понимать суть этого обучения. Спустя месяцы упорных тренировок я знала уже около тридцати примеров из литературы и народного фольклора, которые можно было использовать в разных ситуациях. — Представь, что я — гость, — добродушно улыбнувшись, произнесла Койнару-сан. — Придумай ситуацию, в которой ты могла бы упомянуть «Любовную исповедь двух монахинь» Одзаки Кое. Я задумалась. Это произведение мы прочли совсем недавно, так что воспоминания о сюжете были ещё свежи. — Давайте вы, Койнару-сан, будете мужчиной, к невесте которого проявляет любовь ваш давний друг, — после долгой паузы наконец сказала я. — Вы очень любите её, а вот она не уверена в своих чувствах и не может выбрать между вами. Поругавшись с невестой из-за этого, вы идёте в Ёсивару, чтобы отвлечься, но, даже сняв себе куртизанку, продолжаете думать о возлюбленной. Женщина кинула на меня заинтересованный взгляд, а затем, словно опытная актриса театра Кабуки, тут же вошла в роль. Изменив позу, имитируя мужчину, Койнару-сан подхватила со столика чашку чая и отхлебнула из неё, словно это было настоящее сакэ. Очень правдоподобно поморщившись, она отвернулась к окну, будто размышляя о чём-то. — Вы сегодня очень задумчивы, мой друг, — тихо начала я. — Что-то случилось? Койнару-сан раздражённо нахмурилась. — Моя невеста совсем от рук отбилась, — решив не усложнять мне задачу, сразу начала рассказ женщина. — Смотрит налево, да не на абы кого, а на моего давнего друга. — Если ваш друг честен, то никогда не посмотрит на чужую жену, — с ноткой самодовольства произнесла я. Это была фраза, когда-то произнесённая самой Койнару-сан. Я была уверена, что ей понравилось. — Был бы он честен, невеста моя на него бы не смотрела, — Койнару-сан закусила губу. — Пришёл он ко мне недавно и заявил, что любит её. И что прикажешь с этим делать? Я изобразила глубокую задумчивость. — Слышали ли вы, мой друг, о книге «Любовная исповедь двух монахинь»? — я как бы невзначай коснулась кончиками пальцев руки женщины. — Согласно сюжету, две монахини, случайно встретившись, узнают, что любили когда-то одного человека. Это напомнило мне вашу историю. — Да в чём же тут сходство? — взъярилась Койнару-сан. — Где эти монахини, а где моя ситуация! — А сходство в том, дорогой друг, — ненавязчиво произнесла я. — Что иногда даже самые сложные жизненные ситуации можно решить простым разговором. Почему бы вам с другом в первую очередь не обсудить то, что случилось? Это может стать первым толчком к примирению. Моя учительница хлопнула в ладоши. Это было нашим условным жестом, означающим, что мы должны выйти из роли и приступить к обсуждению. — Очень сносно, — спустя несколько секунд вынесла вердикт она. — Ты выбрала не самую правдоподобную ситуацию, но она хорошо подошла под произведение. Ещё хочу отметить, что ты не стала вдаваться в подробности. Разъярённый мужчина часто не тот человек, который хотел бы выслушивать множество ненужных деталей, так что ты грамотно упомянула лишь основу сюжета. Но… Это «но» в речи Койнару-сан всегда означало, что бывшая ойран недовольна. Я сжала ладошки в кулаки, ожидая её наставлений. — Я не могу сказать, что это хорошо. Судя по нашей маленькой сценке, я не могу определить, читала ты книгу или нет, — увидев, что я разволновалась, женщина постаралась мягко улыбнуться. — Прямо сейчас я не говорю, что это твоя ошибка. Учти на будущее и в следующий раз выбирай ситуации, в которых сможешь дать более развёрнутый ответ. Я уважительно поклонилась. — Хорошо, Койнару-сан, я обязательно учту.

***

За вечными хлопотами и круговертью уроков пролетела холодная осень, а затем ещё более холодная зима. Медленно, словно нехотя, в свои права вступала долгожданная весна. Я с воодушевлением считала дни, помня обещание Тору, и увлечённо думала о том, как, наверняка, выросли тройняшки за моё отсутствие. Грела душу фантазия, что дорогие братья, увидев меня, такую умную и красивую, удивятся, расхвалят, а потом заключат в тёплые, родные объятья. В конце первого месяца весны мне исполнилось девять. Время шло, и совсем близко стало подбираться лето. Братья так и не пришли. Ни этой весной, ни следующей. В томительном ожидании пролетело долгих четыре года.