Напутствие Хамелеона

       В голове всё смутно плыло, а в ушах до сих пор били церковные колокола. Ощущение собственной крови на лице пугало, но ещё больше пугало озверевшее лицо напротив.       — Валентин! — мужчина пнул своего же брата по колену и ударил по затылку. — Ты совсем сдурел?! А если бы ты попал? — он указал рукой на юношу, который белой вороной забился и держался за собственное ухо. Всего в один миг он мог лишиться жизни, если бы не божественная удача. Да, иначе и не скажешь.       Диаса трясло не по-детски, боль гадюками билась в голове. Вот, что такое боль от выстрела. Вот, что такое боль оружия. У Валентина вырвали револьвер и сунули в свою кобуру.       — Ты, — прошипел мужчина и подошёл к юноше, садясь на колено и хватая того за подбородок. Боль и страх настолько притупили сознание, что Диас даже не дрыгался. Второй рукой его ладонь отдернули от уха, осматривая ранение. — Мх, немного, но задело. Твою мать, — он шикнул и злостно посмотрел в голубые глаза Диаса, — крыса. Тебе повезло, что рана незначительная. Вал! Увалень, тащи сюда аптечку. Или ты стырил выпечку той старухи?       — Не получилось, — прохрипел Валентин и поторопился вон из повозки до второй, дабы принести аптечку.       — Вот же-ж, — мужчина вздохнул и потряс головой и пробурчал себе под нос, — такой товар чуть не сгинул, получит у меня ещё щенок, — он потрепал парня по волосам, — что-ж, — он хмыкнул, — с посвящением тебя.       — Ч-что? — онемевшими губами проговорил Диас, старающийся прийти в себя.       — Ах, да-а, — лениво протянул шрамированный, — у вас же мирных нет такого понятия как боевое посвящение, — он почесал щеку, — ты не совсем военный, ха, но ранение имеешь, — он с издевкой похлопал Диаса по плечу, — что-ж, зато теперь опыт имеется-ж.       Валентин вернулся довольно быстро и держал в руках заветную аптечку. Он сел рядом с братом и протягивал ему необходимые инструменты.       — Кх, — Диас, конечно, боялся хоть как-то реагировать и что-либо говорить, после произошедшего, но собственную боль тяжко терпеть. Не привык, но, похоже, судьба очень чётко намекает ему на то, что пора бы.       — Терпи крысюк, — мужчина усмехнулся и осторожно обработал рану на ухе, — ну вот. Теперь кровотечение должно остановиться. Полюбоваться собой не хочешь? — хмыкнул он и толкнул Валентина в плечо.       Тот засуетился и начал рыскать у себя по карманам, но смог найти только часы на цепочке.       — Ай, хер с ним, сойдёт, — он протёр крышку часов краем рубахи и повернул блестящей стороной к Диасу, дабы тот мог кое-как углядеть своё преображение.       Паршиво — слабо сказано. Диас поджал губы от того, во что превратилось его ухо. Хотя, наверное, могло быть и хуже, чем отсутствие части кромки уха в виде полумесяца. Он мог бы лишиться всего уха.       — Ну, по твоему виду могу предположить, что тебе не очень нравится, — он отдал часы Валентину, — мне тоже не нравился мой шрам. Потом привык, — Диасу показалось, или этот чёрт пытался его приободрить? Бред. — Давай свои лапти сюда, — он схватил руки Диаса и перекрестил его запястья, — Вал, вяжи. Пострадавший вряд ли решится провернуть тупой храбрости поступок, но перестраховаться надо.       Валентин кивнул и принёс видавшую виды верёвку, которой обернул запястья Диаса крест на крест и завязал узел. Так же он повязал и голени, сжимая их покрепче, чтобы не было особого соблазна вылететь из повозки, как дичь.       — Вот так, — мужчина встал, разминая спину и прохрипел, — хотел с тобой поболтать, но, похоже, в ближайший час ты и слова не вымолвишь. Может скоро очнутся твои друзья, но мы ждать не станем.       Он махнул рукой и спрыгнул из повозки, завязывая брезент и приказывая братьям запрягать лошадей.       Отчаяние в перемешку с ненавистью к себе окружали юношу во тьме, только мелкие лучи могли разогнать тьму. Тьму, созданную миром, но никак не собственными эмоциями. Хотелось кричать, рыдать, рвать и… исчезнуть. Пропасть.       В голове не прекращали крутиться вопросы: «Что с Камило и Мирабель? Как они? Как они себя чувствуют? Не ранили ли их, или они были умнее? Что с родителями? Как они отреагируют? А найдут ли их? И вообще… куда их везут?» И пока он здесь — ни на один вопрос не он не получит ответа. Всё, что ему оставалось, это уронить голову на свои же руки. Позволить собственному змею уничтожителю пожирать свой разум и сердце. Прогрызая огромную дыру в самом себе, и даже позволяя обронить пару горячих слёз.       «Я не имею права плакать».       Повозка тронулась, спеша поскорее уехать из Энканто. Путь лежал не близкий, и чем раньше они отсюда уедут, тем лучше. Они смогли неплохо поживиться, а жадничать не стоит. Заметив пропажу шестерых человек, в такой небольшой общине, жители тут же начнут поиски. Но стоит им выехать дальше гор, то шансы найти пропавших быстро летели к нулю. Они не знали внешнего мира, а значит, и не знали где искать.       На лице мужчины заиграла довольная улыбка. Трое юношей и целых три прекрасных девушки. Командор много заплатит. Жаль, конечно, что интересный экземпляр приедет чуть повреждённым, но за необычную внешность ценность вряд ли сильно упадёт. Он обернулся, заглядывая в небольшое окошко-отверстие, наблюдая за заключенным. Тому наверняка было морально тяжело. Он едет совсем один среди ящиков, наполненных порохом и оружием. В другой повозке хотя бы были другие, и не было удушающего ощущения смерти. Самого его это не волновало, просто было чуток жаль пацана.       В другой же повозке со стоном боли очнулся Камило. Он с трудом разлепил глаза, всё перед взором двоилось и расплывалось. Вдобавок, сильно болел затылок, словно его приложили чем-то тяжёлым.       — Камило, — через бредовое состояние он еле различил знакомый голос кузины, — Камило… — он закрыл глаза и попытался вновь их открыть, и это даже вышло. Хотя один фиг, темно, как в бочке.       — Мх, — он приоткрыл губы, облизывая подсохшую кожу и повернул голову в сторону кузины. В затылке стрельнуло и он тихо заныл, — М-мира, т-ты?       — Д-да, г-говори тише, — Мирабель придвинулась поближе к Камило, чтобы тот мог ощущать её тепло, — как ты себя чувствуешь?       — Паршиво, словно по голове нехило прилетело, — он вновь закрыл глаза, зрение всё равно не давало ничего толкового, и положил голову на плечо Мирабель. Похоже, сознание юноши было ещё в бредовом сне. — Знаешь, мне показалось, что тебя придушили, хах.       Но сестра не смеялась, лишь поерзала рядом.       — Это был не сон, — проговорила Мирабель и коснулась кудрявой макушки перевязанной бинтом носом, — меня вырубили, как и тебя. Я проснулась раньше, и видела как твою голову перевязывают… так что, твое ощущение, вполне может быть правдивым.       Тело парня тут же налилось сталью. Этот бредовый сон — реальность?! От резкого поднятия головы его остановила пульсирующая боль в висках и, тихо шипя, он остался лежать на сестринском плече.       — Тише, не дергайся, — прозвучал чужой голос, женский, — лучше не слишком шуметь. Иначе, мх… тебя могут ударить.       Камило приоткрыл один глаз, пытался сфокусировать зрение на говорящей. То была Жизель, дочь портной, и жалась она к сыну мельника — Хосе. За ними спала Доминика и неизвестная ему девушка с рыжими волосами. Такой не было в их общине, а он знал всех.       — Жизель, — прохрипел Камило, — что вы… здесь делаете?       Девушка обернулась на прикрытое окошко, за котором должны были сидеть на козлах их похитители. Хосе стойко молчал и пытался своим видом придавать хоть какой-то уверенности своей подруге.       — Нас вырубили этой ночью, когда мы шли с танцев, — наконец ответила Жизель, — вас принесли уже через несколько часов, как мы здесь оказались.       — Вот как, — Камило прочистил голос и дёрнул плечом, будоража Мирабель, — Как ты? Они тебе ничего не сделали?       — Н-нет, со мной они обращались аккуратно, даже не ругались. А вот на твоё бессознательное тело очень даже.       — Они к парням в принципе не особо относятся, — из дальнего угла повозки махнул головой парень с прямыми чёрными волосами, чей профиль не особо напоминал их — колумбийский, — так что на пинки вполне можешь рассчитывать, — он усмехнулся и откинулся спиной на стенку повозки.       — Стоп… — Камило ощутил небольшой толчок, повозка двигалась, — нас куда-то везут?       — А вот этого никто из нас не знает, — ответил тот же хмурый парень, — знали бы, наверное уже были бы мертвы. А такие случаи уже были, хотя их «Шрам», — он хмыкнул, — был очень недоволен таким стечением обстоятельств.       Камило раздул ноздри и аккуратно выдохнул, боль потихоньку проходила, оставляя за собой лишь тупое томящее ощущение. Он открыл второй глаз и начал осматривать повозку, пытаясь найти знакомую светлую шевелюру.       — Диаса здесь нет, — оповестила его Мирабель, — и никто здесь его не видел.       — Возможно, он был слишком буйным, — брюнет усмехнулся, — был у нас такой типчик. Так того дурень с маской сразу пришиб. Поэтому, вероятнее всего, ваш друг уже где-нибудь стал кормом для зверья.       Его грубо толкнул ранее молчавший парень и зашипел.       — Как ты можешь такое говорить, Николас, — он оскалился, — это же наверняка их родной человек. А ты так, они тоже в этой яме. Как и мы с тобой.       Николас фыркнул и, насупившись, замолкнул.       — Вы извините его, — проговорил сосед Николаса, — я Андрэ, он просто здесь самый давний. Поэтому такой агрессивный.       — А ты слишком неженка, — огрызнулся Николас.       — Притихли, крысы! — раздался громкий голос одного из мужчин. И все внутри повозки резко захлопнули рты.       — Мы правда не знаем где ваш друг, — возобновил диалог Андрэ уже шёпотом, но в закрытой повозке его было довольно хорошо слышно, — возможно, он и правда кхм… мёртв, — он с сожалением посмотрел на побледневшую Мирабель, — а может он просто в другой повозке.       — В другой повозке тоже есть люди? — изумился Камило.       — Как мы знаем, то нет. Там везут оружие и порох, — продолжил Николас, неожиданно прогоняя свою язвительность, — да и с чего какого-то парня им везти отдельно, скажи мне пожалуйста, а? Бред не неси и не дари людям надежду. На родину всё равно ни один из нас уже не вернется.       — П-почему ты так думаешь? — пролепетала Жизель.       — Каждый в этой повозке — житель какой-нибудь мелкой деревушки, на которую большим городам, мягко говоря, плевать. А искать нас будут только родственники. Шансы найти украденных, которых могут спрятать где угодно, у такого народа просто отсутствуют.       — А ты оптимист, как я погляжу, — нервно улыбнулся Камило.       — Я просто реалист, — он шмыгнул, — насмотрелся уже. И вам советую жевать реальность такой, какая есть.       — Я всё-таки хочу верить, что он жив, — выдохнула до этого молчавшая Мирабель, — Диас точно не сдался бы просто так. Парни лишь покачали головами. А Андрэ решил промолчать, что все они слышали выстрел, до того как эти двое очнулись. Они не хотели разбивать их ещё сильнее. Моральные силы им ещё пригодятся.

***

      Взмокшие и уставшие мужчины вернулись в дом. Лица пропавшие и опустевшие. Агустин постоянно держал руку на грудном кармане, Феликс то и дело вытирал ладони о штаны, а Бруно постукивал кулаком о бедро.       В таком виде их встретили жёны, дети и матушка.       — Бруно? — Перлита опёрлась на край дивана и привстала, с ней встала и Джульетта, с надеждой глядя на мужа.       Мужчины переглянулись, они должны это донести до них. Но как? Как можно сказать матерям, что их дети пропали? Пропали неизвестно куда… Их украли.       — Для начала, — в столь неоднозначной ситуации роль доносчика решил взять на себя Агустин, — давайте все сядем. Каждому из нас сейчас потребуется опора.       — Агустин! Почему ты нас пугаешь? — воскликнула и так с расшатанными нервами Пеппа. Альма держала дочь за руку, поглаживая большим пальцем по тыльной стороне ладони, и старалась сдержать её от необдуманных эмоций.       — Пожалуйста, — он поднял на неё полный боли взгляд, женщина сомкнула дрожащие губы. Вся семья отправилась в комнату Альмы, началу всей их истории и семьи. Она не обладала волшебными размерами, но обладала свойством успокаивать каждого входящего.       Бруно подсел ближе к супруге и нежно касался губами виска, обнимая хрупкую фигуру. Феликс старался всегда иметь контакт с Пеппой, которая, беспокоясь, перебирала пальцами пряди своей косы, а Агустин сел перед ними. Исабелла с Луизой стояли возле двери, все ещё слабо понимающие, что произошло. Последней в комнату зашла Долорес, которая узнала обо всём самая последняя. Хотя Пеппа бы желала, чтобы её дорогая дочь и вовсе ничего не знала. Слишком уже тревожные могли быть новости, но она ещё не догадывалась насколько.       — Долорес, ты уверена, что хочешь услышать? — Агустин осмотрел племянницу, останавливаясь на округлом животе. — Мы бы не хотели, чтобы что-то случилось, — он кинул мимолётный взгляд на Перлиту, но тут же дёрнулся обратно. Ощущать пронизывающий взгляд Бруно не хотелось.       — Да, это касается моей семьи! Конечно, я хочу знать, — девушка уверено кивнула, держась за руку Мариано.       Агустин скрестил пальцы и упёр локти в колени, чуть сгибаясь. Разговор предстоял мрачный. С каждым словом атмосфера в комнате сгущалась, приобретала тёмные оттенки. Грубой кистью Агустин смешивал серый оттенок реальности. Смотреть на семью он не хотел, боялся, что не сможет закончить свою речь. И лишь одно мгновение, когда он поднял взгляд на свою супругу, он потерялся. Её крупные слёзы и дрожащие губы...       — Когда мы прибыли к Феликсу, тот уже сообщил нам не очень радостные вести, — за него продолжил Бруно, глядя на Феликса, который целовал руки Пеппы, — мы поехали дальше по дороге. Следы свежие, они уехали несколько часов назад. Но, этого вполне хватило, чтобы мы не видели их на далеком горизонте. Вероятно, они уже подобрались к началу гор, а может, и вовсе добрались до ближайшего города. Мы не знаем с какой скоростью они ехали.       — О-они, — Перлита привстала, но тут же упала обратно, — боже, нет... только не говорите…       — Не говорите, что наши дети уже за пределами нашей долины и тем более гор, — по комнате раздался грохот грома, Пеппа темнела, — они украли наших детей у нас из-под носа! Мы обязаны их вернуть!       — Пеппита, — Феликс гладил жену по плечу, — да, мы должны, но мы не знаем, куда они отправились.       — Но можем узнать, — Бруно провёл ладонью по своим кудрям, — я узнаю. Узнаю всё до последней крупицы своих сил. Я узнаю, куда они прибудут.       — Я тогда позову Фридриха, — кивнул Агустин, они опора их семьи, и они не должны сейчас падать духом. Иначе то, что они оберегают, падёт перед страхом. — Он должен знать где находятся близь лежащие города. Может, он даже согласиться показать нам дорогу.       — Хорошо, — Бруно сжал кулаки и поцеловал жену в лоб, — mi amor, прошу сохраняй спокойствие. Мы обязательно вернём наших детей. Обещаю, я предстану перед Богом или Дьяволом, но я верну их в семью.       — Никто не посмеет причинить вреда семье Мадригаль, — неожиданно взяла своё слово Альма, весть о потерянных внуках взбудоражили старую кровь, — иначе они горько поплатятся.       Речь старшей Мадригаль чутка приободрила всех находящихся в комнате, и лишь один из семейства не находил спокойствия в душе. Та, чей дар мог это предотвратить. Та, кому было под власть спасти своих младших. Та, что возвела свой комфорт выше возможной опасности.       Долорес пыталась улыбнуться, чтобы поддержать общий настрой, но острые ноготки то и дело заставляли испытывать вину не только глубоко в своём сердце, но и на своей прекрасной коже.       Тяжек тот грех, который ты сам на себя взвалил.