Саша

Отмщение Саша вынашивал долго и не слишком активно. Сычом не смотрел, планы не строил. Отчим его не прессовал, даже маме не рассказал, кажется. Это Сашу устраивало. Задница поболела пару дней, гордость — чуть дольше, но в целом жизнь шла своим чередом, а для мести случай подвернется, в этом Саша был уверен. Случай подвернулся уже осенью. Отчим заглянул на кухню, пока Саша пытался соорудить двойной чизбургер из маминых котлет, и заговорщически шепнул: — Тёзка, есть две минуты? Саша положил обратно на тарелку кривоватую башенку из батона и котлет, облизал от кетчупа пальцы и небрежно откликнулся: — Ну, допустим. — На, глянь. Какие лучше? Отчим вынул телефон и показал размытые фотки сережек, старательно листая туда-сюда, видимо, чтобы у Саши зарябило в глазах. — Маме? — лениво спросил Саша. — На годовщину хочу подарить. Как думаешь, понравятся ей? Саша вытер руки о штаны, забрал телефон и принялся вглядываться в ценники. Присвистнул: — Они чё, золотые? — Белое золото и бриллианты, — ответил отчим. — Премию в четверг дадут, как раз успеваю. Мне вот эти больше всего нравятся, но я не знаю. Саша еще раз пролистал все предложенные варианты и уверенно остановился на самом дорогом: — Эти лучше. — Точно? Я же ценник-то оборву, — сказал отчим и по-дурацки ухмыльнулся. — Тут формы женственные, плавные, мама такое любит, — вдохновенно сказал Саша, чувствуя, как в голове наклевывается план. — Остальные какие-то слишком грубые. — Ну, если так, — кивнул отчим. — В четверг пойдешь? — уточнил Саша. — Да, после работы. Мама как раз допоздна, успею спрятать. — Отчим подмигнул и хлопнул Сашу по плечу: — Спасибо, тёзка. — Не за что, — откликнулся Саша. — Не за что… С нужными людьми его свел Ярик. Потом оставалось только ждать. В четверг Саша пропустил подготовительные курсы и сразу после школы примчался домой. Слонялся по квартире, маялся, ждал. Выглядывал в окна, потом перестал, угнездился на кухне. Время тянулось нескончаемо медленно, Саша уже почти решил позвонить Ярику и скомандовать отбой, но тут загудел лифт. Шаги на лестничной клетке были шаркающими, медленными, и Саша понял, что это не отчим. Наверное, баба Настя из своих вечных поликлиник вернулась. Зазвенели ключи. Упали. Спустя неприлично долгое время зазвенели снова, будто уронивший еще какое-то время над ними медитировал и только потом решился поднять. Замочная скважина не скрежетнула привычно. Ключ никак не мог в нее попасть. Саша уже почти сорвался, почти побежал открывать, но вот наконец раздался скрежет — натужный, медленный. Ключ провернулся на пол-оборота, с трудом вылез из скважины, дверная ручка дернулась. Саша мысленно зажмурился, отчаянно желая захлопнуть кухонную дверь. И вытянул шею, чтобы лучше видеть. Дверь медленно открылась, впуская в квартиру отчима. Саша выдохнул. Все нелепые страхи должны отступить. Никто никого не убил. Яриковы отморозки просто немного помяли отчима, как Саша и просил, и забрали оплату — уродские сережки. Теперь можно наслаждаться возмездием. Отчим неуклюже закрыл дверь, принялся расстегивать куртку левой рукой, правую держа на весу. Расстегнул, начал было снимать, но почему-то передумал, медленно наклонился, оперся о дверь и стал расшнуровывать ботинки. Пьяный он, что ли? Кое-как справившись с ботинками, отчим выпрямился и повернулся в сторону кухни. Только теперь Саша разглядел разбитые губы и окровавленную руку со скрюченными, как у мертвой птицы, пальцами. Думать о возмездии не получилось. Саша вскочил, едва не перевернув стул. — А ты почему дома? — как-то сонно удивился отчим. Саша попытался зацепиться за воспоминания о позорной порке. Пусть на своей шкуре прочувствует боль и унижение, пусть знает! — Вот видишь, как получилось, Санечка, — виновато сказал отчим и принялся неловко шарить в правом кармане куртки здоровой рукой. — Чек там, чек был… — Папа, — прошептал Саша, чувствуя, как кривятся губы. — Чек, — бестолково и невнятно повторил отчим. — Чеки всегда надо хранить. Маме не скажем, да, тёзка? Он наконец оставил в покое свои карманы, подошел к раковине, пустил тонкую струйку холодной воды и медленно умыл лицо. Потом набрал в ладонь еще немного воды, прополоскал рот и сплюнул, звякнув чем-то о металл. Саша не выдержал, подошел ближе. В раковине виднелось что-то желтовато-белое, похожее на обломок фарфоровой чашки. Сашина рука метнулась ко рту, прижалась в отчаянной попытке затолкать назад ужас. Отчим тем временем сражался с рукавом. Снимать куртку он не хотел, а сполоснуть израненную руку под краном не получалось, рукав всё сползал на кисть и мешался. — Сейчас, сейчас, — бормотал отчим. Он кое-как смыл кровь — Саша отвернулся, побоялся присматриваться — и полез в шкаф за аптечкой. Всё оказалось обманом. Сладкой мести не вышло, торжества Саша не ощущал, только вину и липкий ужас. Из-за него отчима чуть не убили, из-за него он выплюнул в раковину собственный зуб, из-за него… — Видишь как… от магазина вели, наверное, — бормотал отчим. — Как же теперь наша мама… без подарка… Помоги, сынок. Саша вздрогнул, обернулся. Никогда отчим не был с ним так ласков, и сейчас слово «сынок» прозвучало похоронным звоном. Отчим тщетно пытался распаковать бинт. Саша закусил губу и помог надорвать пластиковую упаковку. — Чек… жалко. Надо сходить поискать, — продолжал отчим. Он всё-таки вылез из левого рукава куртки и теперь пытался освободиться и от правого, но всё морщился, застывал. Саша не выдержал, сам ухватился за мокрый и грязный рукав, подержал его на весу, помогая отчиму вытащить руку и старательно отводя взгляд. Тыльная сторона ладони всё же задела его, и оба вздрогнули: отчим — от боли, Саша — от ужаса. — Это ничего, тёзка, только перебинтовать надо… Отчим приложил бинт к руке и принялся неумело раскатывать рулон. — Пап, тебе в больницу надо, — сказал наконец Саша. — Всё нормально, пройдет. Маме не скажем, — упрямо забормотал отчим, и Саша украдкой принюхался, но запаха алкоголя не уловил. Может, это он от шока такой? Или оттого, что по голове били. — Ты сядь, — попросил Саша, чувствуя себя совершенно беспомощным и жалким. — Давай я… Отчим послушно протянул ему бинт и сел. — Ты потуже мотай, тёзка. Пальцы один к другому приматывай. Саша попробовал, заставляя себя смотреть на покореженную руку с ободранной кожей. Грязь отчим так толком и не смыл, и здравый смысл в Саше орал, что необработанную рану бинтовать нельзя. Будет заражение крови, гангрена, абсцесс и что там еще они проходили на ОБЖ. Стало совсем тошно, и Саша попытался вспомнить эту руку держащей ремень. Не получалось. Они, наверное, наступили ему на пальцы. Он лежал на земле, беззащитный, избитый, а они топтали его. Саша отчаянно натянул бинт, и отчим скрежетнул зубами. — Прости меня, — прошептал Саша. — Ничего, Санечка, мне не больно, — соврал отчим. — Ты бинтуй, бинтуй, а то мама скоро придет… Саша помотал головой, уронил бинт, и тот заплясал в воздухе, разматываясь, а потом покатился по полу. — Ничего, — повторил отчим. Саша трясущимися руками достал телефон и несколько секунд тупо смотрел на экран. Потом нужные цифры всё же всплыли в памяти. Саша заговорил, изо всех сил сдерживая слёзы: — Помогите, пожалуйста, у меня папу избили… — Саш, ну зачем скорую, — бормотал отчим, пока Саша отвечал на вопросы диспетчера. — Всё хорошо… Маме только не говори, волноваться будет. Саша наконец убрал телефон в карман и нагнулся за бинтом, принялся его неуклюже сматывать. Силы закончились неожиданно и окончательно, и Саша просто сел на пол рядом со стулом отчима, обхватил себя руками за колени и заплакал. Отчим медленно, с трудом протянул израненную руку, так и не выпутав ее из размотанного бинта, и осторожно погладил Сашу по макушке.