Шансы

Третий день.

3 декабря 2006 года. Где-то в Доломитовых Альпах.

Гермиона откупорила вторую бутылку красного вина и задумалась. Претендует ли она на роль алкоголика? Точно нет. Гермиона опрокинула половину бутылки, чтобы насладиться щедрой порцией Шардоне. Дело в том, что за последние два дня она нашла единственный способ справиться с тем, что Драко Малфой находится с ней в одном доме. Если бы Гермиона полностью протрезвела, она, вероятно, сошла бы с ума. В первую ночь она тысячу раз прокручивала обстоятельства их встречи. Она беспомощно лежала в постели и пыталась сосредоточиться на шуме снежной бури за окном, параллельно сверля потолок взглядом, лишь бы не слышать звуки, исходящие из-за закрытой двери. Малфой какое-то время шумел на кухне, затем занял ванную комнату, потом вышел, поскользнулся, застелил свою диванную постель в гостиной, включил телевизор. Ирония заключалась в том, что Гермиона хотела кричать от отчаяния: она даже не могла найти сил, чтобы взять свою палочку и произнести заглушающее заклинание. Драко Малфой был за стеной. Это было безумие. Дело было не в том, что ей пришлось делить пространство с другим человеком. Общежития Хогвартса не располагали личной комнатой для каждого студента, к тому же она пережила трудности жизни с Гарри и Роном в бегах. Но почему из всех людей на Земле, это должен был быть он.

Драко Малфой.

Драко «мой отец узнает об этом» Малфой.

Последний раз она видела его… она не была уверена когда. По крайней мере, четыре года назад. Возможно, семь лет. Гермиона помнила бесконечные судебные процессы и открытие Хогвартса после Войны. Тогда Гермиона получила свое имя на мемориальной доске. Малфоя там не было. Или он был? Судебные процессы были изнурительными. Её постоянно вызывали на дачу показаний. Выгорание произошло утром в день заключительного слушания Драко Малфоя. Гермиона сидела в залах Министерства, ожидая своей очереди, вполуха слыша всё, что обсуждали Гарри и Рон. — Слушай, не то чтобы я трепещу от идеи быть одним из свидетелей защиты, но ты слишком о многом просишь, — добавила она после минуты полной тишины, когда пара волшебников уставилась в её сторону, будто у нее выросли рога из ниоткуда. — Ну, прошу прощения, если моё настроение зависит от мысли, что я помогаю спасти хорька от Азкабана, — проворчал Рон. — Ой, не начинай! Он бы всё равно избежал Азкабана, — устало ответила Гермиона, полностью измученная тем, что она будет чувствовать после суда. — Он же никого не убивал, да? Тишина. Спустя несколько минут Рон выцедил слова. — Кто знает. — Мерлин, Рональд! — вздохнула она, прикрывая глаза. — Гарри однажды использовал Империус. Ты тоже хочешь подарить ему билет в один конец до Азкабана? — Может быть. Гарри вмешался, ощетинившись от упоминания своего имени. — Не считается, если это для «большего блага», да? — Почему мы вообще должны давать показания? Рон произнёс слова, прежде чем Гарри смог ответить. — Что они хотят знать? Они будут спрашивать о его характере? Они хотят, чтобы мы рассказали им о том времени, когда он издевался над нами в школе? Рон раздражённо сложил руки и дерзко посмотрел на Гермиону. Но ей было всё безразлично. Она облокотилась на стену, ее веки были прикрыты. — Или о том, когда из-за него чуть не уволили Хагрида, потому что он не мог не вести себя как говнюк? Рон заводился. — Или когда он присосался к Амбридж в момент организации диктатуры в Хогвартсе? Или, может быть, когда он очаровал метлу во время турнира? Или... — Рональд, мы не можем вешать на Малфоя все грехи, — пробормотала она. — О, заткнись, Миона, это совсем другое. А как насчет того, чтобы тайно провести Пожирателей Смерти в замок, чтобы убить Дамблдора? — Так, — щёлкнула пальцами Гермиона, повернувшись к Рону. — Я знаю, что он тебе не нравится. Он мне тоже не симпатизирует. Гарри его недолюбливает. Гарри пробормотал что-то непонятное. — Но дело не в том, чтобы любить его. Малфой — избалованная и противная задница, которая делала ужасные вещи со всеми нами, но можешь ли ты сравнить его с… Я не знаю, с его отцом, например? — Рон пытался отвести глаза, но Гермиона схватила его за подбородок, чтобы он не успел отвернуться. — Я так не могу. Мы позволим Визенгамоту принять справедливое решение. И мы ответим на вопросы как можно прозрачнее, без дополнительных комментариев. Они могут делать всё что угодно с нашими ответами. Нам не о чем беспокоиться. На это Рон промолчал. Первая реплика прозвучала от Гарри. Он снял очки и злобно взъерошил волосы. — Ну, не то чтобы это было сюрпризом, — сказал он, — но Гермиона права. — Гарри упал на место рядом с ней. Гермиона сделала глубокий вдох и грустно улыбнулась, взяв Гарри за руку и положив голову на плечо Рона. — Я знаю. Она увидела Драко только после того, как они зашли в зал. Несмотря на то, что модернизация системы правосудия в Волшебном мире была одной из самых первых реформ, залы судебных заседаний всё ещё вызывали страх. Малфой сидел посреди судебного зала на своём собственном троне. Магические кандалы приковывали его руки к подлокотникам. Как только Гермиона, Гарри и Рон пересекли порог, все взгляды в комнате обратились к ним. Все, кроме его. Он продолжал сверлить надпись перед собой — «Ignorantia juris neminem excusat». Внезапно Гермиону заколотило от страха. Драко сидел там совсем один, одетый в чёрное. Скрещенные ноги, каменное выражение лица, аккуратно расчёсанные волосы, сжатая челюсть. Он был её одноклассником. Он был не просто тем, кто решил поддержать взгляды Волан-де-Морта. Он был Драко Малфоем. Мальчиком, который любил посмеяться со своими друзьями. Гермиона всё ещё могла видеть в его лице черты ребёнка. Но его детство было похоронено глубоко под тёмными кругами и тонкими морщинами, вместе со всеми неизгладимыми ранами и травами, которые война оставила ему на память. Гарри однажды сказал, что с ними произошла война. Гермиона была не согласна. Это не просто произошло. Это не просто битва. Это сломало многие жизни. В тот день была годовщина смерти Сириуса. Гарри был слишком уставшим, слишком морально уничтоженным, слишком измотанным, чтобы поддерживать какой-либо разговор, поэтому Гермиона просто гладила его по плечу. Но в тот день в зале суда, когда абсурдность всего резко обрушилась на неё, Гермиона подумала, что, возможно, Гарри был прав. С ними случилась война. Они были выброшены посреди неё такими молодыми и такими слабыми. Вчера они с радостью приветствовали команду квиддича на Чемпионате мира, а на следующий день уже убегали от Темной метки в небе. В один день Драко Малфой был противным парнем, которого Грюм обратил в хорька, а на следующий он стал настоящим Пожирателем смерти.

Он был Пожирателем Смерти.

Он был её однокурсником и Пожирателем смерти.

Какой сюр…

Гермиона не могла смотреть на него до конца слушания. Она смотрела на Гарри, потом на Рона. Когда настала её очередь идти отвечать, она сделала всё возможное, чтобы рассмотреть в зале всех, кроме него. Она отвечала механически, послушно, даже не полностью слушая вопросы. — Да, это правда. Я и мистер Малфой учились вместе в Хогвартсе. — Нет, я не сказала бы, что мы были друзьями. — Нет, я не считаю себя человеком, который смог бы описать характер мистера Малфоя. — Да, мне не нравилось то, что мистер Малфой стал Пожирателем Смерти в шестнадцать лет. — Да, это правда. Мистер Поттер сказал мне, что видел мистера Малфоя в Астрономической башне после того, как он сказал профессору Дамблдору, что должен убить его. — Да, это правда, мистер Малфой не узнал меня, мистера Поттера или мистера Уизли, когда нас поймали в лесу и привезли в Малфой-Менор. — Нет, я не знаю почему он так сделал. Потом сторона обвинения задала вопрос: — Мисс Грейнджер, правда ли, что, начиная со второго курса, обвиняемый публично обращался к вам, называя «грязнокровкой»? Гермиона почувствовала, как её внутренности скрутились в узел. Она поймала взгляд Гарри. Потом посмотрела на ведьму в сливовом халате и перевела фокус внимания на центр комнаты. Малфой. Его глаза пристально следили за ней. Но выражение лица было пустым. — Мисс Грейнджер? Она проглотила слюну и быстро оторвала взгляд. — Извините, — сказала она, прочищая горло. — Да. Это правда. — Сколько раз это происходило? По залу побежали шёпоты. Никто не возражал против этого вопроса. В конце концов, преступления на почве ненависти были одной из главных причин, по которой Малфой сидел на месте обвиняемого. — Я, э-э… — Гермиона начала тереть ладони о колени. Шрам на её предплечье горел. — Я не знаю. — Приблизительного числа будет достаточно. — Прости мне такое упущение, но я не могу точно подсчитать, сколько раз люди называли меня отвратительными именами на протяжении многих лет, — сказала Гермиона. Гермионе послышалось, что в этот момент Малфой ухмыльнулся. После того дня она не была уверена, что когда-нибудь увидит его снова. Гермиона схватила стул, когда с другой стороны стены раздался грохот. Тогда она поняла, что уже допила свой бокал вина. Ей нужно вылезти из своей норы. — Может быть, ты убавишь громкость, ради Мерлина?! Она закричала, прежде чем войти в гостиную в ярости от всего и ничего одновременно. Малфой растянулся на диване. Подушка под головой. Одна нога на спинке дивана. Руки скрещены. Глаза сосредоточены на экране телевизора. Драко проигнорировал её и вместо этого свёл брови, показав, что он занят просмотром фильма. — Ты оглох? Почему тебе нужно выкручивать громкость на полную? — Гермиона встала перед телевизором. Годрик, она чувствовала себя такой глупой. Гермиона никогда не была открытым человеком. Несмотря на это, она прекрасно знала, что со своими близкими друзьями у неё была невидимая нить близости, которую невозможно было провести с другими людьми. Малфой не был Гарри или Роном. Он не был одним из близнецов Уизли. И он не был похож на любого другого человека, которого она могла бы назвать другом. Честно говоря, Гермиона вообще с ним никогда не общалась дольше 5 минут. За последние два дня у неё развилась паранойя. Она каждое утро произносила заклинание, чтобы узнать, спит Драко или уже принимает ванну. Она ужасно боялась постучать к нему в дверь или услышать его голос. Гермиона старалась игнорировать его как можно дольше. Она не рассказала Джинни о нём, когда им удалось снова поговорить. Зачем ей знать? Разговор фокусировался на обсуждении любимых сериалов и сплетен с работы. Но было не похоже, что Драко не прилагал никаких усилий, чтобы стать хорошим соседом. Он едва произносил «доброе утро», когда вставал с кровати не ранее 10 утра. Он включал музыку во время душа, не спрашивая, раздражает ли она Гермиону. Он готовил ужин только для себя. Ну, почти готовил. Если быть точнее, он заказывал доставку еды. Он ни разу не предложил ей присоединиться к нему во время просмотра фильма. Прямо сейчас он смотрел что-то, что было похоже на «Как бросить парня за 10 дней». — Малфой? Ты меня слышишь? — Заткнись, Грейнджер, я пытаюсь посмотреть фильм, — проворчал он, переместившись на диван и схватив одеяло, чтобы подложить себе под подбородок. — Эти идиоты вот-вот влюбятся или что-то в этом роде, так что отвали. Гермиона сделала самый затяжной и глубокий вдох в своей жизни. — Они смогут влюбиться, даже если громкость телевизора не будет ломать мою слуховую систему, — прошипела она, свернув кулаки, чтобы не вырвать у Драко пульт дистанционного управления. У Малфоя хватило смелости закатить глаза. — Я тебе мешаю? Используй Силенцио, держу пари, ты знаешь, что это такое. Она чувствовала, как самоконтроль падает куда-то в глубину сознания. — Я думала, что ты достаточно взрослый, чтобы уважать других людей без необходимости использовать магию. — Голос звучал опасно тихо, но Малфой, по-видимому, был слишком сосредоточен на каком-то эпизоде. — Ну, тогда я всё ещё подросток, который не вырос. Я Питер Пэн. — Он взбил подушку. — Можешь выключить свет, когда пойдешь в свою комнату? Гермиона согнула пальцы. — Годрик, дай мне сил, — прошептала она, дрожа, когда пошла в спальню, оставив свет включенным. Она упала на кровать и прижала руки к лицу, почувствовав пульс в висках. Голова начала кружиться, и каждый новый вдох, который она делала, пытаясь успокоиться, делал её более злой и сумасшедшей, пока она не почувствовала, что пузырь терпения лопнул. Пришлось бросить Маффлиато, потому что она не хотела, чтобы Малфой услышал её крик.

Это было глупо. Это было так глупо.

Почему она вообще плакала? Нет. Рыдала. Она ужасно рыдала, потому что Малфой не уменьшил громкость телевизора. Что на самом деле происходило с ней? Она просто хотела иметь своё собственное пространство для работы, и теперь казалось, что Драко делает все, чтобы испортить ей жизнь. Самая рациональная часть мозга пыталась взять ситуацию в руки, напоминая девушке, что это совсем не так. В конце концов, он тоже приехал сюда в надежде провести некоторое время в одиночестве, верно? Жаль, что он вёл себя так, будто был один в доме. Полностью расслабленно и непринужденно, в то время как Гермиона чувствовала себя отвратительно. Может быть, это был знак. Может быть, она просто не должна была стать писателем. Поднявшись с кровати, Гермиона горько вытерла слезы со щёк и вернулась к столу, где налила ещё один бокал вина. Щёлкнув пальцами, она пробежалась кончиками пальцев по клавиатуре, желая, чтобы разум очистился. Звук фильма всё ещё был довольно громким, но Гермиона смотрела на экран, а затем сосредоточилась на мигающем курсоре. Она начала печатать. Мертва. Моника Темпл была мертва, и последнее воспоминание Ричарда было об их драке... В гостиной прозвучал звонок. — Ради Годрика, — пробормотала Гермиона, удаляя всё и сжимая губы вместе, чтобы не вернуть прилив бесполезных слёз. Она в спешке начала искать свою палочку. Если Драко хотел, чтобы с ним обращались как с ребёнком, то пусть так и будет. Однако, прежде чем бросить заклинание, она услышала голос Малфоя. — Какого чёрта ты хочешь, придурок? — Добрый вечер и вам, моя очаровательная Снежная королева! — Голос был искажён и приглушён, но он всё равно был узнаваем. — Как погода? — Мы слышали, что есть предупреждение о метели или что-то в этом роде, и дорогая Пэнси здесь задалась вопросом, жив ли ты или уже отошёл к проотцам. — Были предупреждения в течение трёх дней, Забини, — ответил Малфой, включив паузу на телевизоре. — Знаете, я ведь уже мог быть мёртв. Рука Гермионы замерла, всего в нескольких дюймах от дверной ручки. Если Малфой собирался сказать своим друзьям, что он застрял с ней, то они рассказали ли бы об этом другим своим друзьям, а затем уже её друзья узнали бы, и в конечном итоге ей пришлось бы переехать в Японию, изменить имя и начать новую жизнь на анонимных началах. Может быть, Гермиона могла бы написать о своей реальной жизни или создать что-то в жанре фэнтези. Это был не такой уж плохой план… — Поэтому мы очень рады, что ты жив, — резонировал пронзительный голос Пэнси Паркинсон в другой комнате. — Также я разговаривала с твоей мамой — неоднозначно. Как тебе в Альпах? Всё в порядке? Время пришло. — Да, довольно мило, — ответил Малфой. — Я узнал рестораны поблизости, так что мне есть, что вам посоветовать. — Ах, сам Салазар запретил великому Драко Малфою готовить собственную еду вместо того, чтобы покупать её в ресторанах, удостоенных звёзд Мишлен. — Завидуешь, Забини, не так ли? И я плачу этим ресторанам, хорошо плачу. — Будь осторожен, Драко. Мы же не хотим добавлять новые шалости в твою копилку, не так ли? — Вы два идиота, вам что больше нечем заняться? Я пытаюсь досмотреть фильм. — Когда Тео должен приехать к тебе?

О, разве это не потрясающе!

Теодор Нотт тоже скоро удостоит меня своим присутствием. Ничего себе. Оказывается, может быть ещё хуже, чем сейчас! — Ух, не знаю. Но я не думаю, что это произойдёт в скором времени, учитывая погодные условия. Теперь оставьте меня в покое, мне нужно досмотреть фильм. Пока. Факты. Первое: Малфой ничего о ней не сказал. Второе: его друзья знают, где он находится, и один из них должен прибыть сюда в ближайшие дни. Третье: Малфой ничего о ней не сказал. И четвертое: он покупает еду в ресторанах. Вскочив на ноги, Гермиона вошла в гостиную. — О, чёрт возьми, ведь мы уже договорили! Вы можете просто оставить меня в покое? — Малфой застонал, как только Гермиона остановилась перед телевизором. Она проигнорировала то, как он наклонил шею, чтобы посмотреть на экран. — Почему ты не сказал, что я здесь? Он поднял брови. — Я не знал, что ты подслушиваешь мои личные разговоры. — Может быть, если бы ты понизил тон как своего голоса, так и электрических устройств, у меня не было бы шанса узнать, что ты делаешь со своей жизнью. — Драко поднёс руки к вискам, массируя голову. Он был похож на расстроенного ребёнка. — Ответь мне. Почему ты не сказал, что я здесь? — Борода Мерлина, Грейнджер, — вздохнул он, снова остановив фильм. — Ты хочешь, чтобы я это сделал? — Что? — Она воскликнула. — Конечно, нет! — Тогда почему ты вообще спрашиваешь? Я всё равно скоро уезжаю, не так ли? Мы можем просто притвориться, — расплывчато сказал он, — что этого никогда не было. Гермиона скрестила руки, прочистив горло. — Рада, что мы с тобой на одной волне. Малфой опустил голову. — Не могла бы ты, пожалуйста, отойти? — Сказал он, указывая на телевизор. — Я действительно хочу это досмотреть. — Точно, конечно, — прошептала Гермиона, отойдя в сторону. Но когда она положила ладонь на дверную ручку своей комнаты, резко остановилась. — Подожди, — сказала она, хмурясь. — Ты зарезервировал это место, думая, что это бронь на первое декабря, верно? — Да, Грейнджер, мы уже говорили об этом, — пропел он. — Заткнись. Ты получил разрешение на поездку и аренду машины и даже запланировал эту дату со своим другом. И всё это в декабре. Драко замер на секунду, повернувшись к ней лицом. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что когда я бронировала это место, то я должна была ввести даты. С первого по двадцать четвёртое декабря. Это означает, что от 1/12 до 24/12. — Она говорила медленно, как будто пыталась зафиксировать процесс своих мыслей. — Как ты забронировал место с 12 декабря по 1 января? — Я не знаю, я… Что ты пытаешь сказать? — Разве ты дважды не проверил даты, прежде чем отправлять документы в Министерство? Разве им не нужно было какое-то доказательство поездки, чтобы дать тебе разрешение? Как это проскользнуло мимо тебя?! Малфой поднял руки в капитуляции. — Я не знаю, Грейнджер. Я не знаю, что тебе сказать, это просто произошло. Поверь мне, это не какая-то уловка, чтобы поймать тебя здесь, если что-то, что уже нафантазировал твой извращенный мозг, — усмехнулся он, прежде чем перевести свое внимание обратно на экран. Но Гермиона не собиралась останавливаться. — У меня серьёзная работа, а всё, что ты делаешь каждый день: лежишь на диване и смотришь фильмы. Будто ты единственный человек здесь! Я попросила тебя об одной вещи: уменьшить громкость, и ты не смог сделать даже этого! Как мне работать?! И я даже не знаю, когда ты собираешься уезжать, потому что — просто посмотри на улицу! Там буря, и мы можем застрять здесь! Лицо Малфоя стало растерянным и встревоженным. — Хорошо, Грейнджер, успокойся… — Не говори мне успокоиться! Просто уменьши громкость, ради Мерлина! Дверь за ней захлопнулась и Гермиона осела на деревянный пол. Малфой уменьшил громкость.