Шансы

Десятый день.

10 декабря 2006 года. Где-то в Доломитовых Альпах.

Было восемь часов вечера, когда в дверь постучали. Гермиона неохотно развернулась. Взгляд упал на любопытную голову, подглядывающую за ней. Малфой кивнул. — Ужин готов. — Драко скрестил руки и облокотился на дверную раму. — Если ты не против присоединиться ко мне. — Зачем? Он смотрел на Гермиону несколько секунд. А когда понял, что она на самом деле ждёт его ответа, то пропел: — Эм… потому что я милый? Но замешательство Гермионы только набирало обороты. — Почему ты хочешь быть милым ко мне? — Мерлин, Грейнджер, — раздражённо ответил он, раскинув руки, — потому что мы живём вместе уже десять дней, и я подумал, ну… Извини, если я обидел твои чувства… — Почему ты хочешь поужинать со мной, учитывая все… — Она запнулась, поняв идиотизм ситуации. Воспоминания о поцелуе преследовали Гермиону в течение последних 48 часов. Каждый раз когда её фокус смещался в какую-то неопределённую пустоту, она прокручивала тот самый момент в голове, и так повторялось снова и снова. Она отлично помнила удивлённый вздох Малфоя. Она всё ещё слышала, как воет ветер снаружи. Она до сих пор чувствовала вкус его губ на своём языке. — Ты не разговаривал со мной два дня. Я думала, это будет продолжаться вечно, — сказала Гермиона, чтобы отвлечься от мыслей. Малфой наклонил голову в сторону, вздохнув. — Грейнджер, если бы я переставал общаться со всеми, кто когда-либо давал мне пощёчину, то мы бы не разговаривали с третьего курса. Верно. Пощёчина. Не поцелуй. Гермиона скрестила руки. — Тогда был удар. — Тогда удар. Мои самые искренние извинения за ошибку, — усмехнулся Малфой, чуть склонив голову. Он не увидел раздражённой реакции Гермионы, поэтому обернулся назад, чтобы бросить взгляд в сторону кухни. — Итак, ужин? Не было ни единой причины, по которой Гермиона решила принять его приглашение. Любопытство, может быть. Какое-то искажённое, болезненное любопытство, от которого она никогда не избавится. — Это…впечатляет, — сказала она, садясь за стол. Большой деревянный стол стоял посреди гостиной. В крайний раз, когда они обедали вместе, Малфой сидел напротив неё. Сейчас он сел намного ближе к Гермионе. Не то чтобы это имело для неё большое значение. Перед девушкой стояла мраморная тарелка с ризотто. — Он с трюфелем? — Разумеется, — ответил Малфой, когда подошёл к плите. — Хочешь ещё трюфеля? — Ты знаешь, сколько это стоит, или деньги — просто абстрактная величина для тебя? — Малфой пожал плечами, добавив ещё несколько хлопьев трюфеля поверх её порции. — Спасибо, — прошептала она. Малфой сел и открыл бутылку вина. Гермиона продолжала смотреть на свои колени. Драко налил напиток в два бокала, не уронив ни капли на белоснежную скатерть. — Тебе понравится, — сказал он, подавая бокал к ней. Гермиона незаметно наблюдала за ним, параллельно делая большой глоток вина. Она сразу поняла, что это не одна из её бутылок. Это было исключительное вино. И не только по вкусу. — Так забавно, — сказал он, немного мешая ризотто в тарелке. — Я разговаривал с Пэнси… — Боже мой, она знает, что я здесь? Гермиона сразу запаниковала: если Пэнси Паркинсон знает, то это значит, что знает вся Волшебная Британия. Вероятно, сейчас выходит специальный выпуск Witch Weekly с горяченькой статьёй, написанной самой принцессой Слизерина о невероятной истории двух влюблённых. Километры страниц, описывающие жизнь и характер Малфоя, а также несколько приятных слов о Гермионе. Какая-нибудь ужасно романтизированная история о том, как их объединила судьба: две заблудшие души, которые никогда не могли бы быть вместе, но независимо от обстоятельств, что-то свело их друг с другом. В конце концов, любовь побеждает всех… Или еще какая-то сахарная чушь. — Нет, Грейнджер, она не знает, что ты здесь. — Малфой вернул её в настоящее время с чрезмерно драматичным закатыванием глаз. — Но, — продолжил он, прежде чем щёки Гермионы успели вернуться к своему естественному цвету, — Я мог рассказать ей кое-что о беременности Поттеров. Гермиона моргнула пару раз, прежде чем застонать. — Ой, иди в жопу. Вот почему ты приготовил ужин! Пытаешься умаслить меня дорогой едой. Малфой усмехнулся, глядя на неё. Тёмно-синий пуловер подчёркивал цвет его глаз. А её старый рождественский джемпер подчёркивал только привязанность к семье Уизли. — Честно говоря, я был на середине готовки, когда она позвонила. — Ты на самом деле это приготовил? Сам? — Драко расцвёл и кивнул. — О. Это… Это вкусно. — Рад это слышать, — улыбнулся он. — Но Пэнси всё же может рассказать кому-то. Я угрожал ей, но боюсь, что с годами она стала невосприимчивой к моим угрозам. Гермиона вздохнула. — Ну, рано или поздно это бы все узнали. На самом деле я впечатлена тем, что им удалось хранить свой секрет так долго. — Так долго? — Джинни на третьем месяце. Ребёнок должен родиться… Она начала перебирать воздух пальцами. В июне. — О, ты шутишь? — Уголок рта Малфоя подрагивал от улыбки. — Ой, думаю, ты знаешь, сколько длится беременность у женщин… — Нет, я имею в виду — это очень смешно, потому что я родился в июне, — объяснил он. — Смешное совпадение. Гермиона смутно помнила ежегодные торжества за столом Слизерина, которые происходили в конце каждого учебного года. Она никогда не обращала внимания на то, что происходило у Змеиного факультета и по какому поводу был праздник. Июнь всегда приходил в её жизнь с трудностями, проблемами и вечной гонкой. Гермиона помнила сумасшедшие многоэтажные торты и приглашения на эксклюзивные вечеринки в подземельях. Её, конечно же, никогда никто не приглашал. Но она и никогда не нуждалась в этом. — В первую неделю месяца, верно? — Пятое июня, — кивнул Малфой. — Может быть, тебе стоит предупредить Поттера чтобы он попросил свою жену родить именно в эту дату? Гермиона громко фыркнула, качая головой. Если бы Джеймс Сириус Поттер родился 5 июня, как и Драко Малфой, то Гарри провёл бы остаток своих дней за стенами больницы Святого Мунго. — Ты рассказал Пэнси, о том как узнал об этом? — Видишь ли, Грейнджер, — ухмыльнулся он, — на самом деле я умею очень хорошо хранить секреты. Просто этот стал исключением. Комната была освещена намного лучше, чем в предыдущий раз. Мягкий свет ложился на отросшую чёлку Малфоя. Это затемняло взгляд, делая его почти дьяволом в ангельском амплуа. — ...Если коротко, — продолжил он, не обращая внимания на то, как глаза Гермионы следили за каждым его движением, — Во время разговора моя дорогая Пэнси прогуливалась по Аллее памяти, а потом начала обсуждать наших бывших одноклассников… — Как мило. — Она упомянула о некоторых слухах. Возможно, совсем скоро состоится свадьба Уизли, — заключил он, глядя на неё абсолютно серьёзно. Спокойствие Гермионы дало трещину, и рука резко дёрнулась, выронив вилку. — Пэнси. Она упомянула твоё имя, и я, конечно же, ничего ей не рассказал, — поспешил он добавить, когда возмущённый взгляд Гермионы начал сверлить в нём дыру, — но я подумал, что ты должна знать. Гермиона сделала несколько глубоких вздохов, параллельно пиная кусок помидора на тарелке. — Мы с Роном расстались два года назад, — сказала она. Её голос был сильным и хрупким одновременно. — Какие ещё слухи могут быть спустя столько времени? — Знаешь, иногда люди любят фантазировать всяческие глупости и перемывать кости. — Обо мне всегда сплетничали. — Только не думай проникаться к таким людям пониманием и сочувствием, — пожал плечами Малфой. В животе Гермионы завязался огромный узел сожаления, и она не знала, когда снова сможет его развязать. — О, спасибо, это очень полезный совет, — прошептала она. Он повернулся, чтобы посмотреть на неё огромными невинными глазами. — Я подумал, что ты должна знать, а не то, что теперь ты должна страдать из-за этого идиота. Гермиона усмехнулась. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Мои лучшие друзья делали идиотские предположения обо мне и распускали слухи. Иногда они не спрашивали у меня о правде, распространяя глупую ложь. — Ну, если ты искала признаки интеллекта у Поттера и Уизли… — Заткнись. Просто заткнись, — отрезала она, поставив свою тарелку в раковину. Потирая руки о лицо, она почувствовала невыносимую усталость. Всё, что она хотела сделать, это запереться в своей спальне, независимо от того, насколько грубо это выглядело бы после такого щедрого жеста Малфоя. — Не могу поверить в то, что не могу сбежать от своих проблем, даже находясь за тысячу миль в хижине посреди Альпийских гор. Гермиона услышала треск камина. Звук плескания вина в бокале. Она посмотрела на Малфоя. Он не сводил с неё глаз. Бутылка с вином медленно левитировала в её сторону. — Давай сыграем? — Он улыбнулся, — Расскажи мне одну самую идиотскую сплетню о себе? — Всего лишь одну? Она усмехнулась, закатив глаза. Улыбка Малфоя стала мягче. — Самую глупую сплетню. Гермиона уставилась на него, подтянув ноги к себе и обняв их. — На самом деле Рон отменил помолвку, — выдохнул она. — Многие думают, что это была я: противная сука, которая не может удержать рядом хорошего парня. — Гермиона закрутила вино в бокале, любуясь рубиновыми волнами. — Рон решил, что нам нужно расстаться, а я не хотела выставлять его виноватым. И теперь все думают, что в разрыве виновата я. — Подняв голову, она обнаружила, что Малфой смотрит на неё серьёзным взглядом. — Это старое доброе мужество Гриффиндора. Парень слегка усмехнулся, прежде чем отпить ещё немного вина. И затем тихо прошептал ей: — Продолжай. Гермиона уставилась на него, наклонив голову. Как и в любой хорошей истории, Гермиона начала с самого первого дня. — Гарри хотел жениться на Джинни на следующий день после Финальной битвы. Но, очевидно, что похороны павших были… изнурительными. Душераздирающими. А потом были судебные процессы. И, конечно же, он был задействован в послевоенных реформах. И ещё был Тедди. — Её глаза загорелись при упоминании ребенка. — Мерлин, я думаю, Тедди был единственным лучиком, который в тот момент мог достучаться до Гарри. В конце концов, Джинни решила, что три года назад время пришло. Тедди было пять лет, он жил с бабушкой и ни в чем не нуждался. Знаешь, Джордж одевал его как плюшевого медведя, — продолжила она. — Гарри и Джинни были так счастливы… так счастливы. Я редко видела людей настолько счастливыми. Молли, конечно же, прыгала от радости… На свадьбе я даже познакомилась с дядей и тётей Гарри. Гермиона не знала, почему останавливалась на деталях. — Вероятно, это был увлекательный опыт, — пропел Драко, пока Гермиона молча перекатывала вино в бокале. Она улыбнулась. Его голос был необъяснимо умиротворяющим. — Ты ведь не сделал ничего странного с моей едой? — спросила она, сузив глаза. — Может быть у трюфеля истёк срок годности? Заочно прошу прощения за назревающий понос. Она перевела свой взгляд на окно, прежде чем возобновить монолог. — Гарри и Джинни поженились, и сразу же все начали спрашивать Рона, когда он будет делать мне предложение. Это было ужасное чувство неоправданного долга. Мы были в Ирландии, когда он предложил мне руку и сердце. Однажды ночью мы бесцельно слонялись по городу, я рассказывала ему о том, как в детстве хотела учиться в Тринити-колледже, потому что это была мечта моей мамы. Когда мы, наконец, добрались до красивого вида на город, Рон сначала сфотографировал меня, а затем…в следующий момент он уже стоял на одном колене. И я сказала да, — пожала плечами Гермиона, а затем посмотрела на Малфоя, который уже тянулся за палочкой, чтобы налить чуть больше вина. — Он выглядел так мило, всё его лицо было красным, выражение было растерянными и немного глупым, потому что, возможно, я сделала слишком долгую паузу перед ответом. Не из-за неожиданности момента, а потому что не знала как сказать нет. И как итог, я ответила согласием. — Подожди, — сказал Малфой, склонившись над столом. — Ты сказала «да» только потому, что Ронни выглядел растерянным от мысли, что ты его отвергнешь? — Что? — Гермиона почти обиделась на инсинуацию. — Годрик, нет! Я сказала «да», потому что любила его. — Понятно, — протянул Малфой. — Но ты не замужем. Гермиона опустила голову, уткнувшись в колени. — Да, мы не женаты. — Драко вальяжно сидел на стуле. Психолог Гермионы, определённо оценил бы открытость языка его тела. Когда он стал таким взрослым? — Я начала планировать свадьбу, и всё шло хорошо. Мои мама и папа были счастливы, Молли и Артур были счастливы, Рон был счастлив, а я… Гермиона запнулась, не зная, как описать свои чувства. — Я не хочу говорить, что была не счастлива, потому что это была бы ложь, но я просто не была… Я чувствовала себя оторванной от всего происходящего. Я видела эту эмоцию в глазах Джинни, и этой эмоции не было в моих глазах. Однажды в выходной я проснулась ночью, — продолжила Гермиона. — Рон сказал, что мне приснился кошмар. Он сказал, что я дрожу и кричу во сне, что он проснулся и попытался разбудить меня. Он пытался успокоить меня и обнять, пытался подтянуть меня к себе, чтобы как-то утешить. Но… вместо того, чтобы позволить ему это сделать, я свернулась калачиком на краю кровати и послала его. Он спросил меня, всё ли в порядке. И я послала его снова. Я сказала ему, что это был просто какой-то сгусток накопленного стресса и переживаний, что я даже не помню кошмар. Он сказал мне, что не расстроился бы, если бы я решила отменить свадьбу. Я этого не сделала, я не отменила свадьбу. Рон сказал, что не хочет, чтобы мы в конечном итоге всю жизнь ненавидели друг друга. Он обнял меня, и я заплакала. А потом мы всё отменили. Никто за пределами наших семей и близких друзей не знал, что на самом деле произошло. Гермиона выпрямилась. Когда она повернулась к Драко, он смотрел на неё задумчивым взглядом. Гермиона прочистила горло, ища шутку, чтобы преуменьшить серьёзность разговора и выйти из коварной ситуации, в которой она застряла. Драко резко встал и выбежал из комнаты. Она уставилась на его спину, немного расстроившись. — Это именно та реакция, на которую можно было бы расчитывать после всего того, что я рассказала...

Большое спасибо за ноту понимания, Малфой!

Слёзы уже скапливались в уголках ее глаз, когда парень вернулся, держа бумажник в одной руке и колдографию в другой. Он положил их перед ней, не сказав ни слова. Её глаза сосредоточились на движущейся картинке. Мужчина и женщина. Он крепко держал её за талию. Его чёрный пиджак утонул в белом шёлке её свадебного платья. Она прижималась к его груди. Мужчина двигался, подхватывая женщину, словно принцессу. А потом кружил, кружил, кружил. Гермиона взяла колдографию и приблизила к лицу. Её взгляд двигался от человека на колдографии к человеку, сидящему рядом с ней, и обратно. Драко снял кольцо с левого безымянного пальца, и тогда Гермиона заметила, что это было не одно кольцо, а два парных. Семейные кольца с заглавной буквой M, филигранно выгравированной на внешней стороне. Когда она взяла одно кольцо чтобы лучше рассмотреть, то увидела имя и дату:

Астория Гринграсс

7 сентября 2002 года

После бесконечных секунд мёртвой тишины всё, что придумала Гермиона, было: — Как…? Малфой ухмыльнулся, забрав кольцо обратно. Он надел его на палец, задумчиво вращая. Первое, что почувствовала Гермиона — это смущение. — Ты помнишь сестёр Гринграсс? Гермиона ещё раз посмотрела на улыбающуюся женщину на фотографии. Её темные волосы были аккуратно уложены мягкими волнами вниз по спине. Это очень контрастировало с белоснежными волосами Драко. — Смутно. — После войны общество стало иначе относиться к чистокровным семьям, — начал Малфой, встав, чтобы взять вторую бутылку вина. — Мы все были оставлены на произвол судьбы, но не думай, что я жалуюсь. Мы все этого и ждали. И получилось так, что из всех тех семей, которые остались живыми и свободными, мы вроде как объединились. Я остался совсем один. Мой отец был заключён в Азкабан пожизненно. Мама также получила срок — пять лет. Честно говоря, когда я услышал свой судебный приговор, то очень удивился. Я был уверен, что проведу всю сознательную жизнь за решёткой, и, честно говоря, идея остаться в мире, где меня все ненавидят была малопривлекательной. Я был не единственным, кто столкнулся с этим, — продолжил Малфой, взяв свой бокал. — Я имею в виду, что Крэбб и Гойл попали в тюрьму сразу же без лишних вопросов, но Забини, Нотт и Пэнси…их участие в войне было совершенно иным. Но, к сожалению, их фамилия сыграла большую роль в процессе принятия судебных решений Визенгамота. — Когда Драко увидел, что брови Гермионы взлетели настолько высоко, что теперь почти касались её линии волос, он усмехнулся. — Ты знаешь, что я прав. — М-м, — напела она. — В любом случае, — продолжил Малфой, потирая затылок, — мы решили, что должны поверить в друг друга, чтобы иметь что-то стабильное среди всего хаоса. Благодаря этому мы узнали, что у Астории начались симптомы болезни, которая затронула всех женщин в её семье. Её бабушка была ещё жива, когда я разговаривал с ней об этом. И знаешь что она сделала в попытке помочь? Она просто пожала плечами. Драко остановился на мгновение, уставившись на балкон в гостиной. — ...Ничего нельзя было сделать, — продолжил он. — Все врачи говорили, что это проклятие крови, которое влияло на родословную семьи на протяжении многих веков. Астория не обращала на свою болезнь никакого внимания. Она никогда не пыталась строить планы на будущее, в то время как Пэнси хотела восстановить свой статус в обществе, Нотт и Забини начали вместе работать над слиянием унаследованного бизнеса. Даже чёртов Монтегю нашёл себе место в Министерстве. И тогда Астория начала сильно нервничать и переживать. На тот момент ей было всего 20 лет, поэтому перспектива скорого гниения, в то время как все вокруг неё пытались найти своё место в мире, виделась мягко говоря не уместно. И тогда в её жизни появился я. — Он указал на себя с триумфом на лице. — С большим количеством свободного времени и большим количеством денег. — А как насчёт военных компенсаций? Разве они тебя не разорили? Малфой фыркнул. — Право. Как ты думаешь, сколько у меня денег? — Он не дал ей времени придумать цифру. — Умножь это, по крайней мере, на десять. Тогда ты, возможно, достигнешь половины фактической цифры. Я имею ввиду, что у меня было не так много дел, поэтому я решил посвятить все свое время, помогая Астории. Мы начали вместе искать борцов с тёмной магией, мастеров зелий, известных целителей…всех тех, кто мог бы помочь нам найти решение. Мы буквально гастролировали по всему миру. Канада, Сингапур, Египет и ещё много разных стран. Я всегда был рядом с ней. Но нам не очень везло. Мы выяснили, какая именно это болезнь, только когда… э-э… — Он нерешительно посмотрел Гермионе в глаза. — Когда Тори убедила меня поговорить с некоторыми магловскими медиками. Девушка фыркнула. — Какая жертва. Малфой улыбнулся, но это была только тень улыбки. — Как оказалось, проклятие на самом деле было не проклятием, а редким генетическим заболеванием, которое передавалось от матери к дочери. Оно могло прогрессировать, как это происходило с Асторией. Или могло оставаться в состоянии стагнации и позволить женщине жить долгой и счастливой жизнью, как это сейчас происходит с её сестрой. Дафна теперь помогает колдомедикам с исследованиями данного заболевания. Таких исследований невероятно мало, к сожалению. — Драко вздохнул, когда его пальцы вновь пробежались по стеклу. Он не пил. Только смотрел на вино. — Когда стало ясно, что ничего нельзя сделать, Астория составила список желаний. Она могла прожить ещё тридцать лет или ещё тридцать дней — никто не мог сказать. Поэтому она решила, что хочет прожить оставшееся время так, как хочет. Мы начали наслаждаться путешествиями, несмотря на бесконечные приёмы и бесчисленные больничные палаты. Иногда некоторые из наших друзей посещали Асторию, но в основном мы всегда были вдвоём. Вот так я и стал хорош в домашних заклинаниях, — подмигнул он. — Она была абсолютным мастером в них и учила меня шаг за шагом. — Однажды я получил известие о том, что моя мама будет досрочно освобождена из-под стражи. Мы захотели отпраздновать это событие, и именно тогда Астория сказала мне, что хочет выйти замуж. — Драко сжал кольцо в руке. — И, когда мама вернулась домой, это был подходящий момент для того, чтобы показать ей, как я женюсь, что я счастлив, и всё наладилось. Поскольку я был уверен, что она потеряла всяческую надежду на моё счастливое будущее. Тори сказала, что хочет, и я сделал всё, что от меня требовалось. Я увёз её в Париж на её день рождения, а затем, на закате сделал предложение перед Базилика Сакре-Кёр… — Разве это не должна была быть Эйфелева башня? — Заткнись, хорошо? Тори просто ненавидела Эйфелеву башню. — Он улыбнулся, и Гермиона улыбнулась в ответ. — Там уже был фотограф, и я пригласил наших друзей, чтобы отпраздновать это событие. — Он опустил глаза. — Она говорила, что рассказала мне все свои мечты, потому что её сердце выбрало меня. Но я не совсем понимал, что это значит. Просто в этом есть очень глубокий смысл… И я рад, что она была в моей жизни. Она удивительная девушка. Гермиона почувствовала абсурдное желание обнять его. Завернуть их двоих в тяжёлое пуховое одеяло и смотреть в даль на снежную бурю, пока он будет рассказывать ей о своей истории любви. — ...Мы поженились через три недели после освобождения матери, — продолжил он, прочистив горло. Гермиона поняла, что его голос изменился. — Это произошло в Австралии, там, где всегда лето, потому что Астория любит лето. Это случилось в тот же день, когда Хогвартс открылся после войны. Это был… Его глаза забегали, прежде чем он снова смог сосредоточиться. — Прекрасный день, — тихо сказал он. — И Астория выглядела просто потрясающе, церемония была помпезной, и даже мама плакала. Мы с Тори поехали в Аргентину на медовый месяц. И в течение следующих лет мы продолжали исполнять мечты из её списка. Затем Драко резко затаил дыхание, закусив губу между зубами на секунду, прежде чем продолжить. — ...Она… Астория умерла в августе. Она обожала лето. Она сказала, что была счастлива, ведь ей удалось насладиться последним. Мы были в Греции, на крошечном и переполненном острове, потому ей нравилось быть рядом с людьми, узнавать их истории и расширять свои горизонты как можно больше. — Его голос сломался на последних словах. — Она действительно была потрясающая, — сказал он со слезами. — Была. И она сделала всё, что было в её силах, чтобы сделать из меня хорошего человека. Она говорила, что каждый человек несовершенен и что жить счастливой жизнью означает уметь принимать свои недостатки и отпускать их. Мы — люди, о которых мы заботимся. До тех пор, пока однажды они не перестанут быть недостатками, они станут ещё одной деталью калейдоскопа эмоций, из которых мы состоим. Гермиона уставилась на него, пока он тёр глаза, затенённые горем. В печально-кривой линии его рта она увидела своё собственное опустошение в тот момент, когда стояла перед Хогвартсом и слышала, что Гарри Поттер мёртв. Гермиона была уверена, что боль и любовь пропорциональны. Драко очень любил Асторию. И, возможно, она знала. Она точно знала. Вот почему она выбрала его. — ...Я был бы горд, если бы мне удалось хоть на минуту стать таким человеком, которым, как думала Тори, я являюсь, — сказал Драко, вытащив Гермиону из своих мыслей. Десять дней назад Драко Малфой даже не существовал в её сознании. Теперь она смотрела на его свадебную фотографию и испытывала миллиард разных чувств, которые заставляли её душу выворачиваться наизнанку, словно израненная птица. Она положила два пальца на фотографию, сдвинув её обратно к нему. — ...Знаешь, именно она забронировала это место, — сказал он. — Несколько месяцев назад. После того, как все произошло, я не хотел сюда приезжать, но Нотт настаивал на том, что мы должны провести Рождество здесь вместе, и именно он предложил разобраться с бумагами… Своего рода объяснение. Но на данный момент Гермиона выдержала минутку, прежде чем ответить. — Почему ты со мной делишься такими личными тайнами? Драко пожал плечами. — Я не знаю. Люди. Предположения. Отношения. Эта жизнь нелегка. — Он остановился на мгновение. — Мы учимся жить с болью. Драко Малфой никогда не перестанет смотреть на тебя, пока ты говоришь, но когда очередь дойдет до его исповеди, он всегда отведёт взгляд. Он вырос очень рано. Слишком рано. — Грейнджер-чик? — Гермиона всё ещё терялась в своих мыслях. — Ты снова дашь мне пощечину, если я сейчас попытаюсь поцеловать тебя? Поцелуй. Он тоже думал о нём. Драко улыбнулся, когда она посмотрела на него. Это приглашение? Гермиона тихо нервно усмехнулась. — Это нереально. — Она не знала, сказала она это себе, Малфою или даже Астории — возможно, всем трём одновременно. — Как это возможно? — Что это? - Его большой палец погладил её щёку. — Это, — повторила она, хлопая глазами, не находя в себе мужества объяснить, что она на самом деле имела в виду. — Ты и я. Это нереально. Драко наклонился к её лицу, заправив локон за ухо. Его глаза сканировали её на предмет сомнений, вопросов или ответов. — Но это начинает становиться реальным, Грейнджер. Он приподнял подбородок и обрушился на её губы.