Шансы

День тринадцатый. 13 декабря 2006 года.

Где-то в Доломитовых Альпах.

Буря утихла.

Утро было спокойным. Постель была ещё тёплой, когда Гермиона проснулась, возможно, даже теплее, чем когда она засыпала. Сощурив глаза, она перекатилась на бок, всё ещё закутанная в одеяло и протянула руку в поисках кого-то, кого можно было бы обнять. Её рука упала на смятые простыни. Из-под одеяла высунулась голова с беспорядочными кудрями, моргающие глаза открылись из-за отсутствия Драко, но внезапный всплеск озадаченного беспокойства утих, когда Гермиона увидела, что он вошёл в комнату. — Ищешь меня? — Он ласково улыбнулся, присев рядом с ней и убрав несколько прядей волос за ухо. Она сказала что-то о прогулке. — Прогуляться? В такую погоду? — Кажется, солнечно, — пробормотала Гермиона, откидываясь на подушки. Волосы веером разметались вокруг её головы. Она была уверена, что у неё имелась заколка, когда ложилась спать, но лишь Годрик знал, куда она исчезла. — Вроде. — Драко сидел на краю кровати со странным выражением лица, что-то сверкало в его глазах. Что-то, что Гермиона могла угадать. — Ты чего? Он хмыкнул безразлично, поглаживая её ногу по пледу. Гермиона проследила за этим движением, разум связал воедино то, как двигалась его рука и как она ощущалась на её теле. Его глаза метнулись к её, белые ресницы играли с холодным утренним светом. — Я хотел спросить… — тихо сказал он. — Несколько дней назад ты сказала, что у тебя были месячные. — Гермиона почувствовала, как по щекам пополз румянец, но сумела сохранить невозмутимое лицо и сузила глаза. — Но когда мы занимались сексом, ты не… ну, ты знаешь. — Вообще-то я не помню, чтобы я это говорила, — сказала она, притворяясь безразличной. Руки гладили её талию, бёдра, руки, пока он не отодвинул верхний подол одеяла. — Ты сказала, что тебе нужно срочно сбегать в туалет. — Самым неловким было то, что она чувствовала, как её внутренности начинают гореть. А, может быть, это было совсем не стыдно. — Почему ты побежала в туалет посреди ночи, Грейнджер? Мерлин, ей нравился его низкий голос. Ненавидела. Она ненавидела его низкий голос. — Может быть, мне нужно было отлить. — Моя элегантная леди. — Я знаю. Драко ухмыльнулся, отодвигая одеяло в сторону. — Могу я сделать крайне неуместное предложение? —Только если я могу ответить ложью. — Ты… как бы это сказать… — Драко скинул тапочки и сел, скрестив ноги. — Ты ласкала себя? В своей постели? Её сердце билось в груди, но она решила, что это не тот случай, когда стоит умирать от остановки сердца. — Вообще-то, да. — Гермиона еще глубже погружалась в матрас, когда Драко стянул пижаму с её ног. — Я думала о тебе. Он усмехнулся и поцеловал её в живот. — Какая честь. О чём ты фантазировала? — О твоих руках. О твоём кольце, если быть точнее. — Ты такая извращенка, Грейнджер. — Драко стащил с неё трусики и быстро убрал их в карман. Его дыхание было в нескольких дюймах от её бедра. — Знаю, — выдохнула она, будто ей было действительно жаль признавать этот факт. — А ещё ты ужасная лгунья. — Да ну? — Гермиона склонила голову набок и её пальцы запутались в волосах Драко. —Думаю, ты никогда не узнаешь наверняка. Она слегка подтолкнула, и Драко погрузился в её уже влажные складки, заставив громко застонать всё ещё хриплым от сна голосом. За последние пару дней Гермиона имела удовольствие убедиться в правдивости тех слухов, которые ходили по Хогвартсу. Драко Малфой действительно мог сделать всё, что угодно. Драко умел с ней обращаться. Она не знала, как это объяснить, но он это делал. Он словно понимал все её сигналы, и впервые за всю жизнь Гермиона могла просто отдаться моменту. Это также был первый раз за долгое время, когда у неё наконец-то появился партнёр, который мог понять желания и потребности благодаря тщательному изучению её тела, но это было уже неважно. Драко, будучи прилежным учеником, каким он уже зарекомендовал себя в школе, быстро понял, что именно заставляет Гермиону терять голову. Ей нравится его обручальное кольцо? Хорошо. Он проводил им по её ягодицам, упирался в соски, прижимал к клитору, просовывал его ей в рот, пока её язык не обхватывал его. Ей нравилось, когда он давал ей пощёчины? Хорошо. Тогда Драко находил идеальный момент для этого, словно читал её мысли, и — шлепок — его ладонь встречалась с её попкой или даже клитором, а потом он сразу же целовал это место, успокаивая жжение, заставляя её всхлипывать от удовольствия, заигрывая с гранью между доминированием и чем-то ещё, к чему Гермиона не была готова. Всё было на её условиях, и Драко знал это. Ей нравилось, когда он говорил ей, как ему хорошо, как нравится её трахать, как замечательно выглядит её вагина, обхватившая его член? Хорошо. Он говорил ей об этом, когда жестко вбивался в неё на диване, шептал это ей на ухо, когда прижимал к стене или холодному оконному стеклу, когда сжимал её волосы в кулак и заставлял прогибаться в спине, повторял это бесконечно, пока соединял родинки и веснушки на её теле, называя их так, словно это были созвездия. — Вот эта похожа на луну. — Луна — это не созвездие. — Это луна, я так решил. А это похоже на кентавра. — Где ты видишь кентавра? — Вот здесь. — Пальцы провели по коже вдоль невидимых линий. Гермиона захихикала от щекотки. — Используй своё воображение. — Это просто веснушки. — Я эксперт в этом вопросе, Грейнджер, договорились? — Рука крепко обхватила её талию, устроившись между рёбрами и бедренной костью. — Если я говорю, что это звёзды и созвездия, значит, это звёзды и созвездия. И Гермиона, которая всю свою жизнь стремилась быть лучшей во всём, отчаянно пыталась сделать себе имя, добивалась всего и всех, всегда должна была иметь последнее слово — сейчас она не стала сопротивляться. В этот раз она сдалась, с улыбкой подняла руки и засмеялась, когда Драко наклонился и начал ласкать её губами, и позволила ему взять себя. В конце концов, то, что произошло в хижине, осталось в хижине.

Кого волнует весь мир, Грейнджер?

— Чёрт, ты такая покладистая, когда просыпаешься, — пробормотал он тем утром. Спина Гермионы выгнулась и дёрнулась, тело было слишком отзывчивым в первые часы. Драко почти не потребовалось усилий, чтобы заставить её кончить, её конечности вяло потянулись, и вскоре она уже удовлетворённо вздыхала, сжимая рукой его взъерошенные волосы. Он медленно пробирался вверх по её телу, окутывая Гермиону своим теплом. Когда она пришла в себя, то обнаружила, что он нежно обнимает её, а пальцы рассеянно перебирают кудри. Она зарылась лицом в его шею. В его запахе была какая-то нотка, которую она всё ещё пыталась разгадать, но затянувшийся запах дыма почти всё перечёркивал. — Который час? — Почти десять. Чайник вскипел, если хочешь кофе. — Спасибо. Думаю, сначала я приму душ, а потом мне придётся заставить себя написать несколько новых глав. — О, — Драко искал её глаза. — Я смогу это прочитать? Гермиона отстранилась от него, нахмурившись, и встала с кровати. — Зачем? Он пожал плечами, садясь. — Мне любопытно. Она скрестила руки. — Джинни — единственная, кто читает то, что я пишу. — Разве ты не пишешь книгу с целью её публикации? — поддразнил он. — Я имею в виду до. Драко ухмыльнулся той раздражающей ухмылкой, которая у него ужасно хорошо получалась. — Да ладно. Может, я смогу помочь с идеями. — Мне не нужны твои идеи, Малфой, спасибо тебе большое. — Гермиона закончила разговор, надела домашние флисовые брюки и накинула тёплый джемпер, после чего направилась в ванную, засунув палочку в волосы. Она выпила кофе. В спальне Драко застелил кровать и открыл окно, а затем занял своё любимое место в кресле и включил телевизор. Гермиона взглянула на него поверх кружки. — Что ты имеешь против дивана? Он прокручивал названия фильмов. — Моя спина ненавидит его. Благодаря тебе, — добавил он, заставив её усмехнуться. — Почему ты так помешан на романтических комедиях? Дневники принцессы. Двухнедельное ожидание. Жизнь, как мы её знаем. Один день. — Я не одержим, — заметил Драко, когда, наконец, остановился на выборе Из тринадцати в тридцать. — Астория любила такие фильмы. Их часто показывали по телевизору, и нам стали нравиться такие сюжеты. Они забавные. Гермиона погрузилась в жуткое молчание, когда начался фильм, что-то застряло у неё в горле. Она попыталась запить это чаем, но напиток уже остыл, и это только укрепило нежелательное чувство. Сидя в кресле, Драко, должно быть, почувствовал перемену в её настроении, потому что обернулся. — Ты в порядке? — Она кивнула, продолжая пить. — Знаешь, я не против поговорить об Астории, если хочешь. — Я в порядке. Я в порядке, — повторила она, наливая себе ещё кофе чтобы согреться. — Я оставлю тебя. Мне нужно работать. Драко посмотрел на неё, сведя брови, когда она возвращалась в спальню, и несколько мгновений не отрывал взгляда от закрытой двери, прежде чем снова повернуться к экрану телевизора. Парень убавил громкость. Мысли Гермионы начали метаться так быстро, что ей казалось, будто дыхание выбивается из лёгких какой-то волной, проникающей в рот и проходящей через гортань.

Что она делала?

Что они делали?

Малфой сидел в гостиной, как делал это уже на протяжении двух недель, такой же спокойный и умиротворённый, как и всегда. Он приехал во Францию и быстро смирился с позорной участью — делить маленькое пространство в компании грязнокровки. Это было странно. Невероятно странно. Почему он сразу же не развернулся и не уехал? Почему он никому не сказал, что она здесь? Почему её присутствие не беспокоило его? Он потерял жену всего четыре месяца назад, но, казалось, его это почти не задело. Ну, не то чтобы почти. Это была большая боль для Драко, но он смог смахнуть это щелчком пальцев. Как ему удалось так легко снять обручальное кольцо? Гермиона впала в ступор, как только ей напомнили об Астории — что, по её мнению, было нормальной реакцией. Мужчина в другой комнате был недавним вдовцом, а она уже переспала с ним больше раз, чем со своим последним парнем. Возможно, проблема была в ней. Возможно, Драко на самом деле не был готов лечь в постель с другой женщиной, но она каким-то образом склонила его к этому.

Это она поцеловала его в первый раз.

Но он поцеловал её в ответ.

И он поцеловал её снова. И снова. И снова. Разве это были действия человека, которого заставили? Она могла неправильно понять его поведение в первые дни, но после? Существовал ли переключатель, который Драко мог включать и выключать, когда хотел. Который давал ему возможность забыть о своей умершей жене и сосредоточиться на Гермионе? Сделала ли она что-то для этого? Возможно, да. Она ведь рассказывала ему о своей истории с кольцом. Но как он мог? Смогла бы она сделать то же самое на его месте?

Возможно.

Она смогла проигнорировать не только то, что он был убитым горем вдовцом, но и то, что он был Пожирателем смерти, принимавшем активное участие в войне, целью которой была она и такие, как она, только для того, чтобы переспать с ним без груза на своей совести. Но это было другое. Не так ли? В её мозгу засела тревожная нотка по поводу этой ситуации. Две стороны одной монеты: Драко Малфой — её одноклассник и Драко Малфой — Пожиратель смерти. Что бы она делала, если бы у неё был муж, который умер от неизлечимой болезни всего четыре месяца назад? Стала бы она так быстро спать с другим мужчиной? Имело ли бы значение, кем был этот мужчина? Вряд ли. Гермиона села на кровать, опустив голову на руки. Порыв холодного ветра напугал её. Она встала, чтобы закрыть окно, и остановилась, смотря на небо: впервые за две недели стали видны пушистые горные вершины. Осознание того, что буря закончилась, обрушилось на неё, словно ушат ледяной воды. Она снова открыла окно, устроилась на подоконнике и вдохнула морозный, горный воздух. Серые облака, которые приветствовали её две недели назад, теперь были бледно-белыми, словно лёгкий туман. Они всё ещё окружали вершины гор, но больше не угрожали своим присутствием. Они напоминали красивые облака, которые обычно рисуют дети акварелью. Дальше по улице в магазинах горели огни. Она заметила людей, устанавливающих рождественские украшения на окнах и дверных рамах. Где-то слева от неё небо было тёмным, предвещающим грозу. Но справа небо было светлым, типичным для первых дней зимы. Солнцестояние становилось всё ближе и ближе. Вздохнув, Гермиона закрыла окно, закуталась в джемпер и схватилась за телефон. Джинни ответила всего через пару гудков. — Детка! Как ты? Всё в порядке? — Да, — не слишком легко соврала Гермиона. — Привет! Как малыш? — О, Джеймс проводит свою лучшую жизнь. Я живу в постоянном страхе, ожидая, когда он меня первый раз пнёт. Мама пыталась объяснить мне это чувство, но, честно говоря, у неё не очень получилось. — А не рановато ли для пинков? — У меня нет ни малейшего представления, — вздохнула Джинни, заставив Гермиону рассмеяться. — У нас был запланирован звонок, о котором я забыла? — Нет, нет, я просто звоню, потому что… — Она заколеблелась. Гермиона и сама не знала, почему. Собиралась ли она рассказать Джинни о Малфое? — Есть кое-что… Она собиралась рассказать Джинни о Малфое. — Гермиона? Ты здесь? Связь всё ещё скачет? — Нет, я здесь, я… Мне нужен твой совет по поводу… — Она не смогла рассказать Джинни о Малфое. — Я просто… я не уверена, что смогу закончить книгу вовремя. На другом конце линии возникла долгая пауза, будто Джинни взвешивала свои слова. — И это огромная проблема для тебя, потому что…? — Потому что! Я чувствую, что всё, что я пишу, — полное дерьмо, и я ничего не могу с этим поделать. Это заставляет меня тормозить с остальными делами, потому что я не могу сделать ни одной вещи, а потом я снова не пишу, потому что застряла, а потом я застряла, потому что не пишу, и это бесконечная адская петля. — Гермиона, мы обсуждали это по крайней мере дюжину миллиардов раз, — тихо сказала Джинни, делая свой фирменный утешительный голос. — Твой первый черновик — это просто словесная рвота. Ничего страшного, если твой роман будет отстойным. — Нет, ты не понимаешь, — наседала Гермиона, нервно потирая лоб. — Это нечто большее. Чего-то не хватает. — Чего не хватает? — Я не знаю! Я бы не застряла, если бы знала? Джинни на мгновение замолчала. — Чего ты так боишься? Гермиона почувствовала, как её лицо сморщилось. — Чего? — Как ты думаешь, что произойдёт, когда ты закончишь книгу? — Я не смогу закончить книгу. — Почему? — Потому что в ней чего-то не хватает. — Чего не хватает? — Я не знаю, Джин, чего-то! Чего-то настоящего! — Гермиона тут же отпрянула, как будто её ударили в живот. Ответ был таким простым. — Что если это не то, чем я должна заниматься? — быстро добавила она, прежде чем Джинни успела начать отвечать, и прежде чем Гермиона успела бы полностью обдумать свой собственный ответ. — Что если это не то, кем я должна быть? — Хорошо, ты хочешь поменять специальность? — спросила Джинни, сменив тон на свой второй фирменный. Жёстко-ласковый тон был её второй фишкой. — На самом деле, ты должна быть министром магии. — Заткнись, — огрызнулась Гермиона. — Даже не… — Нет, ты знаешь, что я права. Это то, кем ты должна быть. — Я не выношу Министерство. Как насчет этого? — Ты ничего не сможешь сделать со своей никчёмной, глупой книжкой. — Я не хочу ничего с ней делать. Джинни проигнорировала её. — Ты должна была стать министром так же, как я должна была летать на метле по всему миру, но вместо этого я сижу дома беременная, в ожидании мужа с работы. Гермиона нахмурилась. — Ты счастлива? — Конечно! Но не в плохом смысле этого слова, — продолжила её подруга, смягчив голос. — Я выбрала свою жизнь, и каждый день я выбираю её снова. Поверь, я не могу быть счастливее от того, как она сложилась. — Разве ты не… — Гермиона замешкалась, подыскивая нужные слова. — Разве ты никогда не думаешь о квиддиче? — Всё время, — опередила её Джинни. — Но эти две вещи могут сосуществовать, дорогая. Если ты хочешь написать эту книгу, можешь сделать это, даже если это не то, что ты должна делать. — Гермиона молчала. — Гарри когда-нибудь рассказывал тебе о своей Сортировке в Хогвартсе? — Что ты имеешь в виду? — Шляпа собиралась отправить его в Слизерин. — Да, вроде. Это из-за крестража? — Да. Он сказал Шляпе, что не хочет быть отсортированным на Слизерин, и поэтому она отправила его на Гриффиндор. — Потому что он попросил? — Потому что он сделал выбор. Потому что именно наш выбор определяет нас, Гермиона, а не то, кем нам «суждено быть». Мы решаем свою судьбу.

Это имело смысл.

Но это также не имело смысла. Драко был прав, когда сказал, что Гермиона участвовала в войне, потому что должна была участвовать. Гарри был прав, когда сказал, что война случилась с ними. Но Джинни также была права, когда говорила Гермионе, что у неё всё ещё есть возможность сложить свою жизнь, рассказав публике свою историю. — Я не знаю, Джин. Иногда мне кажется, что я потеряла контроль над собственной жизнью. Мир крутится, а я вращаюсь вместе с ним, но лишь по инерции. После этого наступила долгая минута молчания. — Миона, хочешь, я приеду? Я могу остаться у тебя на несколько дней, это не проблема… — Нет, — решительно остановила её Гермиона. — Нет, не волнуйся. Но Джинни настаивала на своём, в её голосе звучало беспокойство. — Ты уверена? Кажется, я читала, что снежная буря уже прошла, я могла бы прилететь на чартерном самол… — Нет, серьёзно, я не хочу тебя заставлять путешествовать в твоём положении. — Я беременна, я не больна. — Я в порядке, Джинни, я серьёзно. Я в порядке. — Я не хочу оставлять тебя одну. Похоже, тебе очень одиноко. Но она была не одна. Драко был прямо за стеной. Джинни понятия не имела. Быть одному и быть одиноким — две совершенно разные вещи. — Я в порядке. Мне просто нужно было выговориться. — Она прочистила горло и отвернулась к окну. — Спасибо, что выслушала. — В любое время, дорогая. Но если серьёзно… — Я в порядке, Джинни. Можно я тебе перезвоню? — Конечно, — согласилась подруга, вздохнув с другого конца телефона. — Продолжай мне писать. У тебя всё получится. — Да, — грустно улыбнулась Гермиона. — Люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Не могу дождаться, чтобы прочитать твой роман! Когда Гермиона вошла в гостиную, фильм ещё продолжался, но глаза Драко были устремлены в телефон. Как только он услышал шаги, сразу выключил его и поставил фильм на паузу. — Я только что получил сообщение от Джакомо, — сказал он ей, когда Гермиона стояла у стены, сложив руки на груди. — Он сказал, что сначала пытался дозвониться до тебя, но твоя линия была занята. Запреты сняты. Снежная буря закончилась. — О, — сказала она без эмоций. — Это хорошо. Я же говорила, что выглянуло солнышко. — Да, точно, — улыбнулся он. — Он спросил у меня, как нам договориться, чтобы перевести меня в другую хижину, но я сказал ему, что мы поговорим и перезвоним, так как… ну. — Он усмехнулся. — Ты знаешь. Гермиона почувствовала, как у неё сжалась челюсть. — Знаю? Драко поднял брови. — Знаешь. — Я имею в виду, это то, чего мы хотели сначала, не так ли? В любом случае, ты не должен был быть здесь. Драко посмотрел на неё. — Это было тринадцать дней назад. С тех пор кое-что изменилось. Гермиона пожала плечами, молча. — Не делай этого, — сказал Драко. Когда она посмотрела на него, его голова была склонена набок, словно у маленького ребёнка, а глаза были умоляющие и растерянные. — Не отгораживайся от меня. — Я ничего не делаю. — Нет, делаешь! — Гермиона развернулась, и он последовал за ней, бросив телефон и пульт. — Ты заставляешь свой разум работать сам по себе и исчезаешь, а мне остаются только кусочки разговора, который складывается в твоей голове. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. — Она копалась в холодильнике, ища, чем бы заняться. Приготовить сэндвич. Нет. Наполнить бутылки водой. Уже полные. Выпить бокал вина. Определённо нет. Она закрыла дверцы холодильника, руки были пусты. Драко стоял в нескольких дюймах от неё. — Поговори со мной, Грейнджер. — Он потянул её за руку. — Пожалуйста. — Она отдёрнула её. — Нам не о чем говорить. — Она отвела взгляд, пытаясь игнорировать его обескураженное выражение лица. — Ради всего святого, я думаю, нам есть о чём поговорить. — Слушай, извини, если я… — Гермиона вздохнула, прикусив губу. — Мы не должны были этого делать. Что бы это ни было. Это было… — Не надо. — Его грубый голос прорезал её насквозь. — Ты знаешь, что я права, — заметила она, упрямо избегая его взгляда. — Ты даже не должен быть здесь. — Но я здесь. И это, — он жестом показал между ними двумя, — это случилось. — Случилось. В реальной жизни. Гермиона насмешливо хмыкнула, сожалея об этом слишком поздно. — Ах да, простите, это не реальная жизнь, это просто какая-то параллельная вселенная, которая существует только для нас двоих. — Так оно и есть. — Это смешно. Ты говоришь как сумасшедшая. — Может быть, я и есть сумасшедшая. — Прекрати. Пожалуйста, прекрати. Что заставляет тебя так себя вести? Просто скажи мне. — Ничто не заставляет меня… ты заставляешь меня… я даже не знаю, что ты имеешь в виду. — Грейнджер, ради всего святого, просто… — Его взгляд стал затравленным. — Почему ты хочешь, чтобы я ушёл? — Я не прошу тебя уходить, мы… — Ты не просишь меня остаться. — Уже решили, что ты уедешь. — Она закрыла рот, глотая слюну, которая казалась свинцовой. Драко выглядел совершенно обезнадёженным. — Это первое, что мы решили. Пройдёт снежная лавина, и ты уедешь. На мгновение его глаза стали стеклянными. Он сделал глубокий вдох. — Мы можем передумать. — Я не изменила своего мнения. — Ты не… ох, ради Салазара, — он засмеялся почти истерически, но потом его лицо ожесточилось. — Ты не передумала? Разве мне показалось, что ты сама целовала меня на диване? — Мне не следовало этого делать. — А потом трахалась со мной? — продолжил он, игнорируя её, повышая голос и наполняя гневом каждый новый слог. — Раз, два, я сбился со счета, сколько раз? Разве мне показалось или ты просила меня остаться с тобой в постели? А наш разговор той ночью? Это мне тоже показалось? — Я не знаю, что ты ожидаешь от меня услышать, Малфой. — Гермиона злилась на себя, на него, на погоду, на всё и ни на что. — Это… это было… это не имеет значения. — Глаза Драко расширились, излучая предательство. — Ты думаешь, что это не имеет значения?! — Что тебе нужно от меня, Малфой? — Она опасно балансировала между чистой яростью и абсолютным отчаянием. — Неужели ты действительно думал, что я стану частью твоей жизни, а ты — моей?! Это невозможно. — Я не знаю, Грейнджер, я думал, мы хотя бы поговорим об этом. — Мы буквально говорим об этом прямо сейчас. — О, ты думаешь, что мы говорим об этом? По-твоему, это похоже на взрослый разговор? Кем ты себя возомнила? Ты думаешь, что ты лучше меня? Ты думаешь, что ты взрослее меня? Ты вообще слышишь, как снисходительно ты со мной разговариваешь? — В чём дело? Ты не можешь лечь в постель с девушкой, а потом не цепляться к ней, словно липучка? — Ты не хуже меня знаешь, что то, что произошло между нами, отличается от единоразового секса. — Между нами ничего нет, Малфой, — окончательно выплюнула она. — Мы — ничто. Что бы ни случилось, это никак не повлияет на нашу жизнь, потому что это ничто. — Точно, да. — Его невесёлый смешок стал для неё ударом под дых. — Последние две недели перестанут существовать, как только я выйду за дверь. — Ты ведёшь себя так, будто никому и слова не сказал о том, что я здесь. — Потому что ты была явно расстроена всей этой ситуацией, и я не хотел добавлять тебе проблем! — Теперь он открыто кричал. — Или ты думаешь, что я хранил тебя как позорный, грязный секрет? Гермиона отключилась на бесконечную секунду, придя в ужас от мысли, что это не Драко хранил секрет. Это она так поступала с ним. В глазах Драко мелькнул огонёк — что-то похожее на боль и невозможную надежду. Она перевела дыхание, делая всё возможное, чтобы унять дрожь. — Я думаю, тебе лучше уйти, Малфой. — Он уставился на неё. — Это всё неправильно. Мы… противоположные части, это безумие даже подумать о том, что мы… — Его серые глаза всё ещё были прикованы к ней. — Прекрати, Грейнджер. Всё реально. Ты и я, мы реальны. Драко открыл рот на миллисекунду, его челюсть сжалась, когда он закрыл его. Гермиона почувствовала слёзы в уголках глаз, адамово яблоко Драко подёргивалось в его горле, когда он проглотил Бог знает какие слова. Его челюсть щёлкнула раз, два, три раза, как будто он боролся сам с собой. Когда его глаза сузились, а подбородок приподнялся, Гермиона поняла, что ничего хорошего он сейчас не скажет. — Ты знаешь, почему Уизли порвал с тобой? Дыхание исчезло из лёгких, и у Гермионы осталось так мало жизненных сил, что она даже не могла заставить себя скрестить руки. Так они и остались болтаться по бокам. — Откуда тебе вообще знать… — Потому, что у тебя парализующий страх перед обязательствами, Грейнджер, — выплюнул он безжалостно с порочной честностью. Сердце Гермионы дрогнуло. — Тебе нужно постоянно всё контролировать, тебе нужно, чтобы всё было идеально, и ты не можешь принять, что реальная жизнь и совершенство — это две невероятно разные вещи, и не можешь смириться с тем, что быть в отношениях означает жертвовать этим эгоистичным контролем ради чувств и потребностей другого человека. Поэтому ты просто отключаешься и заставляешь всех отворачиваться от тебя. — Ты ничего не знаешь о том, что произошло между мной и Роном. — Разве нет? — усмехнулся он в ответ. — Я люблю его, но это было неправильно — разве это не твои слова? — Не впутывай его в это. — А теперь разве ты не делаешь то же самое со мной? — Что бы это ни было, ты можешь назвать это отношениями? Думаешь, ты можешь сравнить это с тем, что у меня было с Роном?! — У нас был срок годности, не так ли? Было легко стонать подо мной, потому что я всё равно собирался уехать, я прав? — Я думаю, ты тоже стонал подо мной, Малфой. Или это было только с моей стороны? — Отвали, Грейнджер. Буквально, иди в жопу. А я-то думал, что ты на самом деле разумная и могла бы поговорить об этом со мной. — Опять этот снисходительный тон. Твоё высокомерие. Это привело её в ярость. — Ты вообще себя слышишь? Я великий и благородный Драко Малфой, наследник одного из самых больших состояний в мире. Я всю жизнь был отвратительным, фанатичным, предвзятым маленьким говнюком, но с тех пор, как я пережил войну, не пошевелив даже фалангой пальца, я начал думать, что я лучше всех остальных. — Ты понятия не имеешь о том, что мне пришлось делать на войне, — прорычал он. — Ты говоришь о моих отношениях, будто имеешь о них самое слабое представление! Что сделало тебя таким экспертом в области отношений, скажи на милость? Что, блядь, ты знаешь об обязательствах? А о любви? Ты? Который, вероятно, женился на Астории только потому, что знал, что она умрёт. Было слишком поздно. Мерзкие слова вырвались наружу. Глаза Драко налились кровью, а выдох, который он сделал, прозвучал как завершение разговора. — …Нет, подожди, — заикаясь, в панике пролепетала Гермиона, делая шаг к нему, — я не это имела в виду. Клянусь, я не это имела в виду. Прости, я не должна была… я не это имела в виду. — Когда он сделал шаг назад, казалось, что между ними развернулась самая темная, самая глубокая пропасть. — Нет, — повторила она, хныча, умоляя, голос дрожал от непролитых слёз, — нет, я… — Гермиона поняла, что её рука потянулась к нему, что это происходит не в её голове, только когда Драко вздрогнул от этого. — Не трогай меня. — Его голос был словно пули, вибрирующие от напряжения. Его глаза пылали, когда он смотрел на неё. Её сердце бешено стучало в горле. — Я не… это не… прости… — Она снова потянулась к нему, и Драко сделал ещё один шаг назад, его черты лица исказились от отвращения. — Я сказал, не трогай меня. — Драко, — отчаянно позвала Гермиона, беспомощно глядя ему в спину, когда он развернулся и пошёл в гостиную. — Подожди… пожалуйста… — Ты хотела, чтобы я ушёл? Ты получишь это, — сказал он. — Я ухожу. Палочка в его руке, и его вещи быстро собирались в чемодан. Гермиона почувствовала головокружение, её зрение поплыло перед глазами, голова была тяжёлой и невероятно лёгкой одновременно. — Я не это имела в виду. Мне жаль, мне так жаль… — Отвали от меня, — прорычал он, отталкивая её, как только она коснулась его руки. — Я серьезно, Грейнджер, отвали, прежде, чем я сделаю что-то, о чём неизбежно пожалею. Дрожа, Гермиона стояла совершенно неподвижно, пока Драко собирал свои вещи, накидывал пальто и направлялся к двери. Она смотрела, как он пытается открыть её. Она всегда держала её запертой на двойной замок, без всякой причины. Она хотела сказать ему, что пойдёт за ключами, но Драко пробормотал что-то, чего Гермионе лучше было не слышать. И направил свою палочку на ручку двери, щёлкнув ею с большей энергией, чем это было необходимо. Дверь захлопнулась с той же силой, с какой она распахнулась бы, если бы Драко выбил её ногой. Холодный воздух нещадно хлестал по щекам, и Гермиона чуть не упала, когда побежала за ним на улицу. — Драко! — снова позвала она, не в силах осознать тот факт, что он действительно уходит. Разве не этого она хотела все это время? — Драко, пожалуйста, подожди… Прости! Он открыл дверь своей машины, его лицо было сравнимо с маской ненависти и негодования, и сел внутрь, даже не взглянув на неё. Гермиона побежала к машине, и не имело значения то, что на ногах у неё были только плюшевые тапочки, а снег доходил до колен. Было холодно — но ничто не имело значения, кроме хаоса, который расползался по ней, словно лужа разлитых чернил. Она хлопнула ладонью по окну. — Пожалуйста, Драко, прости меня. Она знала, что звучит жалко, она знала, что выглядит несчастной, она знала, что не остановилась бы, если бы их роли поменялись местами. А Драко не остановился. Он смотрел на неё через стекло, жестоко, горько, печально, в течение мгновения, которое навсегда останется клеймом в памяти Гермионы, прежде чем включится двигатель. Драко переключился на задний ход, оставив её беспомощно смотреть на следы шин на нетронутом снегу.

Будто две недели никогда не происходили.

Будто этого никогда не было на самом деле.

Спустя, казалось, целую вечность, Гермиона медленно вошла в дом в бездумном оцепенении. Она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, чтобы перевести дух, дрожа, как тонкий лист. Перед ней была пустота. На телевизоре всё ещё стоял на паузе фильм именно там, где его остановил Драко. На кресле одеяло, под которым они проводили беззаботные моменты. Она просто выбросит всё это. Приступ паники накатывал, и Гермиона чувствовала это, ощущала — видела, как темнело зрение, как дрожали руки, слышала, как кровь шумит в ушах, ощущала вкус солёных слёз на языке. Она направилась в свою комнату, волоча ноги и пытаясь выровнять дыхание. За неимением ничего другого — отказавшись разобраться с тем, что только что произошло, позвонив Джакомо и сообщив ему, что, в конце концов, мистер Малфой действительно уехал, лишившись возможности позвонить Джинни, потому что её собственное упрямство помешало ей сказать правду лучшей подруге — Гермиона села за стол и включила компьютер. Она уставилась на безжизненный экран, полностью лишённый каких-либо чувств. Как она могла стать автором, как она могла передать эмоции в своих рассказах, если не могла справиться с ними в реальной жизни? Возможно, Драко был прав. Она стремилась к совершенству, и это делало её оторванной от реальности. Реальности. Что было реальным? Что это значит? Был ли вообще ответ? В ноздрях стоял запах, который она не могла определить, но которым пах Драко. Или, может быть, его отсутствие. Руководствуясь инстинктом, который Гермиона не могла определить, она нажала на новый пустой документ: — Да, нет, я понимаю. Нет, я понимаю это, да, я жива, не надо… смотри, я тебе перезвоню, хорошо? Я просто… Я думаю, что он где-то здесь, и мне просто нужно выйти из этой долбанной машины. Я перезвоню тебе. Обещаю. Хорошо? Пока, Джин.