Victime de ma Victoire

«Убийственная симфония»*

Cette nuit Intenable insomnie La folie me guette Je suis ce que je fuis Je subis Cette cacophonie Qui me scie la tête Assommante harmonie

***

      Ничего не было.       Так решил Виктор. Ночь прошла, наступил новый, уютный, привычный рабочий день. Абсурдный сон — в помойку. Более он никогда не поддастся на уговоры посетить светский балаган. Это работа Джейса, уподобляться верхнему эшелону в его скудоумии. Нет ничего лучше, чем сидеть в родной лаборатории, где мерно гудят механизмы, пахнет кофе и паленой проводкой. И тишиной. Вчера, кажется, играл оркестр? Джейс по этому поводу что-то говорил, пытаясь Виктора утянуть в середину зала, несмотря на трость. Голова болит.       — Тебе так не понравился бал? — спросил Джейс, когда они закончили утреннюю проверку и готовились перейти к исправлению обнаруженных неточностей.       — Я потратил время на подготовку, на костюм, потом походил немного по залу, выпил больше, чем следует, и отключился. Коэффициент полезного действия равен нулю.       — Мы придумали руку. Коготь. Помнишь?       — Не так много выпил, чтобы забыть. Кстати, передай госпоже Советнице, чтобы она не называла меня «месье». Я чувствую себя… старше.       — Слушай, так ведь это часть образа была! — как только речь зашла о Мэл, Джейс оживился. — Для изыска, понимаешь?       — Понимаю, — сказал Виктор и надел очки. — Вернись к работе. Мы опаздываем.       С капризным фырком, Талис взялся за записи, но довольно быстро втянулся в рабочую колею. Удивительно. Виктора почти злило, насколько Джейс легко мог сосредоточиться на задаче, — и насколько легко он переключал свое внимание на что-то другое.       — Что будешь делать с костюмом?       Виктор тяжело вздохнул.       — Сдам обратно. Мне не нужны ни фрак, ни серебряная жилетка. Не практично.       — А я вот выкуплю, — сказал Джейс с вызовом, чуть не уронив отвертку. — И свой, и твой. Будем на другие мероприятия так ходить, на какие-нибудь вечера. Или концерты. Или в оперу. Создадим новую моду по всему Пилтоверу.       — Не знал, что у тебя слабость к чулкам.       В комнате повисло молчание. Отброшенные в сторону образы ехидно зашипели из своего угла. Виктор на секунду даже повернулся, чтобы посмотреть на Джейса — действительно, покраснел, сжал пухлые губы в нитку и надул щеки. Бедняга.       — Я не осуждаю, — добавил Виктор.       — Да не то, что слабость, просто… тебе так шло.       — Мне?       Настала очередь Виктору краснеть, но на его бледном лице румянец смотрелся пастельным штрихом. Когда они успели поменяться местами? Это Виктор вчера перебрал, это Виктор уснул в обнимку с неприличными фантазиями, чтобы, проснувшись, обнаружить, что все тело возбужденно гудит. Это Виктор потом полчаса провел у рукомойника, пытаясь прийти в себя, и все утро себя же проклинал за само допущение мыслей о Джейсе не как о коллеге, а как об… объекте изучения.       — Фрак не более, чем вид сюртука, сюртук не более, чем пальто.       — Но корсет и белая рубашка. И брошка. И штаны.       — Форма академии не сильно отличается от созданного тобой образа.       — И подводка на глазах.       — …от которой они потом болят сутки, и ты не можешь нормально работать. Благодарю покорно.       Им нужно сменить тему. Озабоченность Талиса внешним видом вызывала беспокойство. Собственная озабоченность тоже. Во рту почудился кисловатый вкус шампанского, и Виктор поспешно отвернулся. У Джейса просто кровь играет, не так много времени прошло после их ошеломительного успеха. Свобода и новые возможности свербят под ложечкой; дом Талисов теперь допущен до верхушки, дом Талисов теперь что-то да значит в Пилтовере. Абсолютно проклятый город, если так подумать.       Достойных он может отвергнуть из прихоти, подлецов и трусов принять под крыло со скуки. В Зауне же орудовала жестокая справедливость. Выживали сильнейшие, и сильнейшие правили городом.       Будь у него сила, он бы что-то да значил в Зауне.       Будь он почетной крови, он бы что-то да значил в Пилтовере.       Но у него не было ни того, ни другого. Зато у него была возможность работать, и прямо сейчас Джейс упорно отвлекал его от этого дара свыше.       — Ее можно быстро смыть. И я могу попросить у Кейтлин какую-нибудь не такую ядовитую, я почти уверен, что ты просто взял самую дешевую.       — Почему?       — Ну… это же на один день. То есть, непрактично.       — Да, — согласился Виктор, но Джейс не отставал.       — Вот! Найдем хорошую.       — Я не буду подкрашивать глаза и носить что-то кроме удобной мне одежды. Ясно?       — Но тебе так шло…       Они не поменялись местами. Джейс имел в виду «тебе так шло» как «тебе так шло», то есть в прямом смысле. У него есть чувство эстетики (и склонность к драматизму), хотя по нему и не скажешь. Его «тебе так шло» не означало «хочу проверить, как высоко ты натянул чулки, чулки ли это, есть ли там застежки, я просто хочу проверить, закрыть этот гештальт, дай мне прикоснуться». Рабочее время. Рабочее время, прямо сейчас тикает и уходит, льется сквозь пальцы, и надо бы вернуться к расчетам. Но игривый пузырек вчерашнего сна внутренним щелчком лопнул на языке, и Виктор сказал:       — Только если ты так проходишь неделю.       — Идет! — мгновенно отреагировал Джейс, и Виктор беззвучно застонал.

***

      Если не обращать на него внимания, то все будет хорошо. Они смогут продолжить работать. Максимум, что может себе позволить «месье Виктор», это злиться на Джейса, на то, что он свою гениальность тратит на шутки, зарисовки, безалаберность, а драгоценные утренние часы, конечно же, теперь уходят на прихорашивания. К спору Джейс относился со всей ответственностью: «Карточный долг — дело чести», умудрился про нее вспомнить, дурак.       И первые три дня стратегия работала. Виктор изводил себя работой и бессонницей настолько, что ему не хватало сил на Джейса. На его вздохи-ахи по поводу лиловой жилетки, на его «кружева опять шею натерли, вот, посмотри», на его «сегодня я пришел в кофейню прямо так, и у меня взяли автограф, я же говорил» и на его ноги. Ладно, на них хватало: иногда Джейс позволял себе снять обувь и закинуть ноги на стол, и тут уж как ни старайся, но взгляд на мускулистые икры, обтянутые тончайшим шелком, падал. И замирал. И под гнетом бессонницы, сознание проваливалось, и его утягивало в горячку абсурда и странных, бессмысленных желаний.       Вот бы ничего не чувствовать. «Je veux renaître. Renaître».       Виктор почти молился, чтобы искра от оборудования подожгла непрактичные, декоративные рукава, чтобы эклер из ближайшей столовой осквернил жилетку, чтобы маленький, незаметный гвоздик разодрал шелк, и чтобы Джейс проиграл собственноручно начатую партию. Но — нет. Вот уже пятый день как, еще два, и Виктору придется облачиться в маскарадный костюм. Надолго ли, они не обговаривали. Важен был сам факт. В этот раз, результат был важен.       Профессор лопнет со смеху.       — Снова не спал?       — Работал.       — Над чем сегодня? — участливо спросил Джейс, зависая колокольней за спиной. Ему бы еще парик смешной, и будет как лакей в ливрее. «Что вам угодно, месьё Викто-о-ор-и?».       — Писал реквием.       — Правда?..       — Конечно, нет, — буркнул Виктор, но смягчил интонацию, когда ему на плечо легла широкая ладонь. — Хотя в каком-то смысле, можно увидеть схожесть… о чем я? А, да. Работал над искусственными органами, над теорией. Протезы, Джейс, протезы.       — Полезная вещь, — Джейс чуть сжал плечо, поглаживая выпирающую косточку большим пальцем. — Ты совсем не спишь.       — У меня бессонница. Такое бывает.       — Что тебе обычно от нее помогает?       Виктор растерялся. Обычно его неспособность уснуть была напрямую связана с нерешенной задачей. Сейчас же задача массировала ему плечи, о чем-то продолжая спрашивать, не подозревая, что является источником всех проблем. Солгать? Или спросить о?       — Давай ты сейчас попробуешь поспать. Иногда днем выходит лучше, чем ночью. Правда. Могу помочь устроиться на диване.       — Ты уже помог один раз. Я еще не отключился, когда ты начал меня раздевать.       — Ну… спать за столом — уже плохая идея. А в корсете и в остальном тугом, так еще хуже. Нарушение кровообращения, — серьезно сказал Джейс.       И добавил:       — Я хотел тебя вчера перенести, но, когда попробовал приподнять, ты застонал. Я подумал, что, может, сделал больно…       Да, ему, скорее всего, действительно было больно. Где-то в районе паха. Туда же проблемы с кровообращением. Дьявол. Один раз позволил вектору мысли свернуть не туда, закинул в воображение бензином алкоголь, и вот до сих пор расплачивается за свои грехи.       «Tu paieras tes délits»       — Ты меня не слушаешь.       — Не слушаю, — ответил Виктор и прикрыл глаза. Сердце болело. Время сгорало.       — Давай я тебя отнесу, все-таки. Если больно — говори.       До дивана восемнадцать шагов. Виктор нарочито лениво обнял Джейса за шею и уткнулся в нее носом. Цитрус пополам с пряным ароматом мускатного ореха.       — Да не уроню я, что ты хватаешься, как утопающий…       Бессердечно жесткий диван под спиной. Все вокруг пульсирует. Спать хотелось смертельно, но заснуть будет невозможно. Нерешаемая задача. Проблема Виктора. Mon talent sonne faux.       — Виктор. Уже можно отпустить.       Эфирное масло из мускатного ореха часто используют как афродизиак. Джейс об этом в курсе?       — Мне стоять вот так наклонившись неудобно.       — Шею натер. Кружевами. Очень больно?       — Я… уже привык, — Джейс запнулся, когда прохладные пальцы заползли под воротник. И удивленно замер, когда Виктор, подтянувшись ближе, провел кончиком языка по тканевому ожогу. От влажного прикосновения волосы на загривке встали дыбом.       У Джейса чувствительная кожа. Шея, должно быть, особенно уязвима для поцелуев.       — Я сейчас на тебя упаду, — зашипел Талис искренне, так как руки у него явственно задрожали. — Это угроза.       — Упади.       — И придавлю всем весом.       — Хорошо. Только сними фрак. Жилет. И рубашку.       Джейс не понимал, шутит Виктор или нет. Но выпрямился. Он раздевался почти механически, будто в легком трансе, будто Виктор сказал: «мне это поможет уснуть, сними с себя все», и в этом не было ничего удивительного, обычное дело, рабочие будни. Виктор наблюдал: с легким прищуром, полусидя, изящно-расслабленно устроившись на низком диване. На фоне гудели механизмы, через окна пробивался свет Пилтовера. За дверьми, в коридорах, кто-то глухо спорил. Джейса пугала трезвость ситуации. Обнаженность дня. Рубашка упала на пол.       — Штаны оставь. Подойди.       Раздраженная кожа горела, участки шеи, опаленные прикосновениями, пульсировали. Логическая цепочка происходящего ускользала, но по телу уже разливалась призывная дрожь.       — Мне нужно проверить.       — Проверить что?..       Виктор погладил Джейса по ноге: провел ладонью по икре, чуть нажимая, по колену, и вверх, по внутренней стороне бедра.       — Насколько богат ассортимент нижнего белья в местном магазине. Ты знал, что подобный наряд предполагает несколько вариантов аксессуаров? Чулки могут быть короткими, длинными, — ладонь дошла до паха. — Или же не чулками вовсе. Когда-то, мужчины носили колготы.       — Д-да, я… в курсе.       — Я думал, насколько они эластичны. Как растягиваются, как натягиваются, как хорошо пропускают влагу, как от нее блестят и насколько легко их порвать. Занятное материаловедение. И я думал: «рискнет ли Джейс их надеть? Это как раз в его самодовольном стиле — только бы удивить остальных».       — Ну-у…       Виктор сел удобнее, чтобы расстегнуть пуговицы на бриджах. Под дрожащими пальцами чувствовалось желаемое возбуждение, у него самого уже тянуло внизу живота. Последняя петелька.       — Удивил?       — Джейс.       Чтобы задать следующий вопрос — и услышать на него ответ, — пришлось ненадолго зажмуриться.       — Почему ты без белья?       — Часть образа?.. Я не знал, что у тебя слабость к трусам. Чулки, кстати, длинные.       — Я вижу, — слабо простонал Виктор, оттягивая ремешок на бедре и почти сразу же его отпуская, выбивая из Талиса звонкий «ох». — Ненавижу тебя.       — Ты не представляешь, как я тебе буду мстить через два дня.       — Не представляю.       Мысли отключило рубильником. Еще один абсурдный сон, состоящий из срывающейся с языка капли слюны, из похабных звуков, из стонов Джейса — в какой-то момент Талис додумался прикрыть себе рот рукой. Второй рукой он придерживал Виктора за макушку, не торопя, лишь изредка подталкивая, когда ритм становился невыносимо ровным.       Кажется, с него ногтями сдирают чулки, оставляя дорожки из электрических всполохов. Кажется, у него подкашиваются ноги, а лаборатория и весь Пилтовер разом собираются перевернуться вверх ногами, и они плывут перед глазами, всё плывет перед глазами, осталась только одна фиксированная точка в пространстве.       — Вик-тор, — точка взорвалась фейерверком, и по всему телу прокатилась теплая волна, заставляя расслабленно осесть на пол. — Прости, что…       Продолжение фразы застряло в горле: у Виктора был настолько сальный, поддернутый поволокой, взгляд, при этом настолько бесхитростно-нежный румянец, что Джейс, тлея, потянулся губами к губам. Влажные. Тонкие.       — М, бедняга, — Джейс сцеловал с щеки жемчужную каплю. — Горько же.       — Шампанское хуже.       — Псих. Раздевайся.       — Меня не…       — Нет, нет, ты два дня будешь ждать, у нас спор, — улыбнулся Джейс, пытаясь одновременно подняться на ноги и застегнуть штаны как надо. — Просто нельзя же спать в…       — Мокром и грязном, — подтвердил догадку Виктор.       — Псих, — повторил Джейс.       Когда он вернулся с пледом, который еле нашел в одном из шкафов жилого комплекса, Виктор уже спал, свернувшись калачиком на диване. И проспал он добрые восемнадцать часов.

***

Je voue mes nuits À l'assasymphonie Et aux blasphèmes J'avoue je maudis Tous ceux qui s'aiment