Remember me

Лисья Нора. Пальметто. Тогда. — Эндрю, прошу тебя, ты не можешь! — взмолился Ники на немецком, почти протягивая к нему свои руки. — Ты же не хочешь этого. Ты ненавидишь это. Пожалуйста, не надо! Близнецы, Ники и Кевин сидели в одном углу общей комнаты башни, а их друзья-переплетчики из лавки «Лисы», громко разговаривая и не обращая внимания на монстров, в другом. Лисы знали, что те в очередной раз решают свои нескончаемые проблемы, и не хотели наткнуться на один из ножей Эндрю. Миньярд напрягся, когда руки Ники чуть не кинулись ему на шею, и оскалился. — Если ты еще раз скажешь это слово, — ответил он безэмоционально на английском. Из-под его повязок почти блеснули лезвия — Ники прикрыл рот рукой. — Что я могу, а что нет — решать не тебе. Не говори мне, чего я хочу. Я ничего не хочу. Так что закрой свой рот и не растрачивай мой кислород на этот бессмысленный диалог. Ники упал без сил в кресло и уставился на руки. — Мы можем попросить Эрнандеса отдать нам его книгу. Мы сожжем ее, и все будет как прежде, — жалобно простонал Хэммик. — Он все еще слаб, — вмешался Кевин, — это может убить его, если не хуже. — В смысле? — не унимался Ники, и Кевин раздраженно цокнул. — Его лихорадка не такая, как у других, — он многозначительно посмотрел на Эндрю, а затем на Хэммика. — Сожжем книгу — пойдет цепная реакция. Он будет в таком бреду, что, не контролируя себя, выжжет себе либо все воспоминания, либо собственный мозг. — О чем ты, черт возьми, говоришь? — Ники пораженно уставился на Кевина. — У него огненная лихорадка, придурок! Не просто переплетная — огненная, — Дэй на секунду замолчал. — Переплет, сделанный не по его воле, несмотря на то, что он сам пришел, только все усугубил. Хэммик ахнул, а затем сильно сжал челюсти. Казалось, он сейчас расплачется, но он уставился в пустоту, задумавшись. — Что насчет Лютера? — бесцеремонно начал Аарон, прервав тишину и переведя тему на насущные проблемы. — Он собирается идти к офицеру? Все четверо погрузились в тревожную тишину. — Я заходил к нему недавно, — тихо сказал Ники, и Эндрю недоверчиво покосился на него. — Он сказал, к нему уже приходили, но он не будет писать заявление за попытку удушения, — кузен извиняюще посмотрел на Эндрю. — Ничего серьезного, пара швов, и его отпустят. Миньярд фыркнул: как будто жизнь дяди его хоть как-то волновала. Никто из них точно не знал, что произошло в период нахождения Эндрю в Колумбии. Ну, Ники и Аарон частично знали о случившемся, потому что жили с ним, но они понятия не имели, как так вышло и что к этому привело. Кевин тоже был в курсе некоторых подробностей. Бетси были известны ключевые детали. Но все они складывали пазл из мелких кусочков, составляя свою собственную картину произошедшего. Лисы и Ваймак не знали вообще ничего, кроме того, что в Колумбии с близнецами и Хэммиком что-то случилось, и что Эндрю чуть не придушил Лютера в порыве ярости. Лютер. Он знал то, чего не должен был. Не без посторонней помощи, конечно же. Но даже этот гнусный человек не был посвящен во все до последней подробности. Это было только их дело и ничье больше. Эндрю дожидался прихода Ваймака, который отправился за письмом от своего друга Эрнандеса с новостями о новом переплетчике. Сейчас Дэвид был занят поиском информации для помощи ученику, который страдал особой формой лихорадки. Он надеялся, что Эрнандес будет держать его в курсе обучения и расскажет о том, как проявляется дар нового переплетчика Нила Джостена. Теперь, после случившегося, именно Эрнандес может стать единственным, кто узнает все до самой мелочи, прежде чем высосать это из Эндрю. Болота Милпорта. Близ Колумбии. Сейчас. Нил очнулся от капель дождя, бьющихся по окнам. Он моргнул и попытался откашляться, но в горле пересохло. Из угла послышались шорохи, и Джостен попытался встать на локти, но его рука затянулась в куске ткани и потянула его обратно. Чьи-то сильные руки толкнули его за плечи на постель. Он повернулся и увидел рядом с собой Эрнандеса — тот подал ему стакан. Нил жадно выпил воду и упал на подушки, глухо застонав. — Как ты, малец? Нил не ответил. Он кивнул и почувствовал, как все тело гудит. Он хотел спросить, сколько так пролежал и почему его рука привязана к кровати, но все силы будто были высосаны. Произойди такое в другое время в другое месте, он бы уже зубами отгрыз кусок ткани и подался в бега, однако сейчас он был в безопасности. По крайней мере, ему так казалось. Он пошевелил рукой, и Эрнандес наконец решил развязать его. — У тебя были кошмары, — пробубнил он, выпуская ткань. — Помнишь? — Нет, — ответил Нил, потирая покрасневшее место. Нил почти ничего не помнил. В его памяти сохранились только собственный вопль и темнота. — Ладно. Ты голоден? — Нет. — Скоро проголодаешься. Ты был без сознания пять дней. Глаза Нила округлились. — Пять дней? — Да, и это нормально, — Эрнандес слегка завозился. — Тебе нужно еще дня два на восстановление. Потом попробуешь встать. — Все со мной в порядке, я могу и сейчас встать. Он рывком попытался встать: голова закружилась, в глазах потемнело. Нил ухватился за край кровати, чтобы не потерять равновесие. Боль прошла, но отняла все силы на попытки выпрямиться. Он рухнул обратно на подушки и зажмурился. — Вот дерьмо, — процедил он сквозь зубы. — Открой глаза, — Эрнандес придвинулся ближе. Нил открыл один глаз, потом другой, и они уставились друг на друга. Джостен хотел ударить себя по лицу за все, что с ним происходило, за всю свою слабость. Мать бы давно это сделала. Он даже не хотел представлять, как переплетчик с ним мучился, наблюдая за его галлюцинациями. — Я больше так не могу. Когда это закончится? — Худшее позади. Это был лишь короткий рецидив. — Почему у меня вдруг случился гребаный рецидив? Мне становилось лучше. В чем причина? — Хорошо, что это случилось сейчас, а не позже. Это должен быть последний раз. — Откуда вы знаете? — Поверь мне, сынок. Мне кое-что известно о переплетной лихорадке. Она редко протекает так тяжело, как у тебя, но ты поправишься. — Я думал, что просто схожу с ума, — выдохнул Нил. Эрнандес фыркнул. — Твой ум на месте, малец. Переплетная лихорадка — такая же болезнь, как и любая другая. Что-то вроде временного помешательства. Болезнь, обычная болезнь. Как грипп, насморк или отравление. Нилу так хотелось в это верить. Он посмотрел на красные полосы на запястье: чуть выше виднелись круглые синяки, похожие на отпечатки пальцев. Он сглотнул. — Этот недуг поражает лишь переплетчиков, — продолжил мужчина, — или тех, кто ими пока не являются, но имеют задатки. Если у тебя есть дар, в голове иногда что-то не стыкуется. Думаешь, почему я тебя взял? Ты не прост, мальчик в огне, вот в чем причина. Мальчик в огне. Почему именно мальчик в огне? — Все переплетчики болеют? — наконец спросил Нил. — Нет, не все, — капли дождя застучали сильнее, мужчина на секунду отвлекся. — Однажды лихорадка чуть не унесла жизнь одной из величайших переплетчиц в истории. Она жила в Средневековье, а несколько ее переплетов дошли до наших дней. — Эрнандес облокотился на стул. — Мой старый учитель говорил, что лишь переболевшие переплетной лихорадкой становятся художниками и создают произведения искусства, а другие так и остаются простыми ремесленниками. Иногда я в этом сомневался, у меня еще не было кого-то вроде тебя. Хотя я знаю некоторых переплетчиков, похожих на тебя, но они живут не здесь. Один обучается у моего друга. Нил подушечками пальцев коснулся синяков. Он задумался над своей болезнью, которая больше не была безумием или сумасшествием. Это не было слабостью, всего лишь временное помешательство. Эрнандес встал и подошел к столу. Нил пригляделся и увидел бумаги, тиснения, ткани и нити. Это была книга, еще не готовая. — Это… — Книга Эндрю Миньярда, — прервал мужчина. — Да. Это его книга. Имя острыми крючком вцепилось в его внутренности и натянуло леску. Эндрю Миньярд, человек, который ненавидит его. Крючок вонзился глубже в плоть, и леска дернулась. — Можно посмотреть? — Нет, — отрезал он, проходя мимо Нила к двери. — Я из-за него заболел, Эрнандес? Или… Кто он такой? Почему… — Нет, — снова повторил мужчина. — Сейчас это неважно. Он больше не вернется. По крайней мере, не по своей воле. — Откуда вы знаете? — непонимающе спросил Нил. — Потому что он переплетчик, который ненавидит переплетчиков. Джостен шокировано уставился на него то открывая, то закрывая рот. Мужчина собрал все вещи, сказал что-то о скором обеде и вышел из комнаты. Нил прикрыл глаза ладонями. Вздохнул. И снова провалился в сон.

***

С тех пор Эрнандес запирался в мастерской после обеда. Он не рассказывал, чем занимался, а Нил не спрашивал. Он знал, что мужчина работает над книгой Эндрю. Иногда ему хотелось прислониться к двери и подслушать, может, уловить шум или смысл, но он быстро отмахивался от этого желания. Это было не его дело, и он не собирался в него вмешиваться. Нил явно раздражал Миньярда. К тому же он нес какую-то чушь при их первой встрече, так что он решил просто забыть об Эндрю и его дурацкой книге. Мать предупреждала его о любопытстве и чрезмерной болтливости. Может быть, сейчас самое время прислушаться к ее советам. Все чаще Нилу снились ясные, прозрачные сны, залитые солнечным светом, в которых фигурировал дом, не знакомый Нилу, но по возвращении кошмары были такими же пугающими, как прежде. Временами в сновидениях мелькало лицо Эндрю Миньярда и его последний взгляд, брошенный прямо перед тем как дверь мастерской захлопнулась. А иногда за закрытой дверью был не Миньярд, а он сам, и паника охватывала его во сне. Но кроме этого ужаса Нилу снились руки и тихий, обволакивающий шепот, который наполнял его легкие покоем и безопасностью. Этого шепота и мягких прикосновений хватало, чтобы он сильнее вжимался в подушку и спал спокойно и тихо. Шли дни, и состояние Нила возвращалось в прежнее русло. Эрнандес сказал, его болезнь окончательно прошла. Это говорило о том, что он снова может вернуться к работе, однако Джостен решил больше не спрашивать о запертой комнате. Теперь он смотрел на нее странно, с презрением. Ему казалось, что там происходят страшные вещи, а когда он проходил мимо нее, дрожь охватывала его тело. Он не хотел более оказываться по ту сторону двери и быть тем, кто творит страшные вещи. Нил знал, что Эрнандес делал там именно это, невзирая на его слова о том, как важно и благородно ремесло. Осень подходила к концу. В монотонной рутине Нил потерял счет времени. Дни, полные повторяющихся дел, катились как колесо. Часами он мраморировал бумагу, выделывал кожу, золотил обрез книжного блока. Как-то раз Нил выглянул в окно и обнаружил, что камыши покрыты тонким слоем инея. Только тогда месяцы, проведенные в доме переплетчика, стали ясно ощутимы. Со дня первого и последнего появления Эндрю Миньярда в мастерской раз в неделю дом Эрнандеса посещал почтальон, привозивший письма из города: Эрнандес не имел телефонной линии, впрочем, как и ферма, на которой жил Нил. Он даже не был уверен, проведут ли ее когда-нибудь в этой глуши. Нил иногда разговаривал с почтальоном о погоде или о том, как много Эрнандесу приходит писем. Точнее сказать, больше говорил почтальон, а Нил кивал и временами пытался вежливо поддержать диалог. Сегодня почтальон снова прибыл к ним, и Нил схватил стопку писем, чтобы передать ее ему. Подходя к двери, Нил заметил на самом верхнем письме имя, которое время от времени мелькало в конвертах как получатель. Он передал стопку крупному мужчине с бородой — тот начал просматривать адреса. — Опять этот паршивец Ваймак, — брюзжал почтальон. — Какие-то проблемы? — Нил непонимающе нахмурился. — Из-за этих двух я вынужден ехать на велосипеде прямо к Лисьей Норе, можешь представить? Нил не мог представить: он понятия не имел, где находится Лисья Нора и что это вообще за место — поэтому решил промолчать. Почтальон замахал руками. — Администрация не выделяет нам средства на транспорт, а значит, мне придется тащиться на велосипеде прямо к центру! Проклятье, — ругнулся мужчина, — всю неделю по городу мотаться. Он развернулся, направился к повозке с какими-то людьми и крикнул что-то похожее на «бывай». Джостен уже собирался закрыть дверь, как увидел вдалеке другую повозку. Она приближалась к дому, но Нил не мог вспомнить, говорил ли ему Эрнандес о посетителях. Он закрыл дверь, чтобы найти переплетчика и предупредить его о нежданных гостях. Нил отодвигал оконные шторы, в то время как Эрнандес, выйдя из мастерской, подходил к входной двери. Повозка уже подъехала, и из нее вышли две женщины в бежевых платьях примерно одного возраста и роста, у одной были темные волосы, у другой русые. Они выглядели слегка неряшливо и походили на людей из деревни. Он не смог особенно их оценить, поскольку никогда не засматривался на чью-то внешность или одежду, но сделал маленький вывод по тому, что было перед глазами, как его когда-то учила Робин. Когда дверь отворилась, Нил продолжал стоять у окна. Эрнандес впустил гостей внутрь, посмотрел на Нила и кивнул в сторону плиты и чайника. Джостен пожал плечами и начал заваривать чай. За спиной послышались частое дыхание и горестный плач. Нил обернулся, выкладывая на стол чашки и ложки, а потом взглянул на незваных гостей. Внезапно русоволосая дернулась и снова залилась слезами. Другая гладила ее по голове, приговаривая: «Ну, ну, Милли. Все будет хорошо, дорогая. Вот увидишь, тебе станет легче». Милли всхлипнула и попыталась встать, но спутница удержала ее за рукав. Эрнандес серьезно оглядел Милли, прежде чем спросить: — Она не хотела приезжать? Если она не согласится, я не смогу… — О! — гостья горько и печально усмехнулась. — Хотела, будьте спокойны. Она умоляла меня ехать даже в такую погоду. А потом на полпути вдруг обмякла и начала выть без остановки. — Ясно, — спокойно ответил Эрнандес. Плач продолжался, прерывистый и дрожащий, как струйки воды. Нил разлил им чай, и девушка, имя которой было неизвестно, попыталась напоить Милли, но все тщетно. — Ох… — голос девушки с темными волосами треснул. — Она совсем обезумела. Помогите ей, прошу. — Только если она сама попросит, — коротко бросил Эрнандес и подхватил Милли, когда та чуть не упала со стула. — Ну вот, Милли. Я тебя держу. — Она не сможет попросить. Разум покинул ее. — Отпустите ее, — последовала пауза, плач начал стихать. Подруга Милли, или кем она там ей приходилась, фыркнула, а Эрнандес мягко добавил: — Вы сделали все возможное. Позвольте теперь мне позаботиться о ней. Нил посмотрел на Эрнандеса — тот коротко кивнул. Мужчина взял Милли под руку и направился в сторону двери с замками. Нил закрыл глаза и несколько раз вдохнул и выдохнул. Он пытался считать до десяти — не помогло. Начал считать на французском, а затем и на немецком. Он вспомнил, как делал то же самое, когда ночевал с матерью под мостом, и мотнул головой, чтобы стереть воспоминания. Нил не хотел знать, что творится за запертой дверью, поэтому решил налить себе чай для успокоения. Когда он обернулся, собираясь сесть на стул, то заметил, как девушка, все еще находившаяся в комнате, вперила в него взгляд. Джостен спокойно посмотрел на нее и впервые заметил, что ее бежевое платье переливается голубым, а лицо, покрытое веснушками, обветрилось. — Слушай, а ты кто? — спросила она. — Ученик переплетчика. Женщина смерила его настороженным взглядом, точно он проник в ее дом, а не наоборот. — Зачем вы привели свою подругу сюда? — Это ее дело. Нет же, хотелось ему сказать. Он не это имел в виду. Он просто не понимал, что случилось с Милли, зачем ее привезли сюда и что такого Эрнандес может сделать, чего не могут другие. Но женщина отвела взгляд, будто прочитав его мысли, и ничего больше не сказала. — Она умрет? — грустно спросила гостья. — Что? — не понял он. — Милли. Моя подруга. Не хочу, чтобы она умерла, — ее голос дрожал, и Нил понял, как тяжело дались ей эти слова. — Она не заслужила смерти. Нил старался не смотреть на нее, но она встала из-за стола и близко подошла к нему. От нее пахло мокрой шерстью, Нилу стало не по себе. Он опустил глаза и разглядывал грязный подол платья. — Прошу, скажи, что я не права. Я слышала, что иногда люди умирают после прихода сюда. — Нет, — отрезал Нил и снова схватился за чай. Нил понятия не имел, умрет Милли или нет. Он не знал, что вообще происходит с людьми после переплета, поэтому и солгал. Как делал всю свою жизнь. Он был так искусен во лжи, что ему всегда верили. Эрнандес говорил о даре Нила к переплету, даже и не подозревая о его грязном лживом рте. — Я не хотела ее приводить, но она совсем отчаялась. Я ей сказала — зачем тебе к колдуну этому, зачем? Ты же знаешь, что к добру это не приведет. Ты просто держись, не сдавайся. Не надо было… — она спохватилась, поняв, что разговаривает слишком громко, но через секунду продолжила. — Сегодня она вконец обезумела, и я не выдержала. Вот и привезла ее в это ужасное место. — Но вы же сами просили Эрнандеса помочь ей, — Нил поднял бровь, уставившись на нее. — Я просто хочу вернуть мою славную Милли, хочу, чтобы она снова была счастлива. Даже если ради этого придется продать душу. Даже если это сделка с Дьяволом, мне все равно; что бы ни делал этот паршивец, пусть он поможет! Но если она там умрет… Нил быстро заморгал и удивленно поднял брови. Он не понимал, о какой сделке она говорит и что за чушь несет. Эрнандес не мог заниматься чем-то таким, даже если Нил считал, что за этой дверью творятся странные вещи. Он был уверен, что все было не так плохо, и задался вопросом, почему люди остаются таким глупыми и необразованными. Неужели все на ферме верят в сказки, проклятья и прочую чепуху. — Прости, я не хотела, — женщина подошла к окну и взглянула на Нила — в глазах ее читалась мольба. — Не знаю, что на меня нашло. Я не хотела, прошу, не сердись. И, пожалуйста, ничего не рассказывай переплетчику. Прошу тебя. Нил ничего не ответил. Это не его дело. Они просидели так около часа, пока не раздался звук отворяющейся двери. Нил уловил звуки запирающихся замков, и Эрнандес на пару с Милли прошаркал на кухню. Переплетчик выглядел вымотано. Милли подошла к подруге, и та притянула ее в объятия, сначала рассмеявшись в облегчении, а потом расплакавшись. Милли казалась спокойной и явно не безумной. Она была жива, и Нилу показалось, что ничего страшного с ней не произошло. Или произошло? — Хвала небесам — да вы только посмотрите на нее, здоровенькая! Спасибо вам! Нил фыркнул, пряча улыбку в кружку с чаем. Эрнандес серьезно покачал головой, глядя на него. — Отвезите ее домой, пусть отдохнет. Постарайтесь не говорить с ней о случившемся. — Нет, разумеется… Не стану… Милли, дорогая, мы едем домой. — Да, Гита, домой, — девушка убрала со лба спутанные волосы, и ее осунувшееся, грязное лицо было, как мог судить Нил, симпатичным. — Да, я хочу домой, — голос ее был надтреснутый. Гита — теперь Нил знал, что ее так зовут — взяла подругу за руку и повела к выходу. — Спасибо, — снова поблагодарила она Эрнандеса, задержавшись на пороге. Милли стояла неподвижно, лицо ее казалось каменным, как у статуи. Нил нервно сглотнул. Что-то недоброе было в этом спокойствии. Он всеми своими инстинктами чувствовал: что-то здесь не так. Половицы скрипнули под их ногами, и Милли на мгновение взглянула на Нила. Он разглядел в ее глазах пустоту. Женщины ушли, все двери снова были заперты. Нил сидел за столом, чай перед ним уже остыл. Он смотрел куда-то в пространство, ничего не замечая. Эрнандес сел напротив него и внимательно посмотрел ему в глаза. — Нил, — позвал мужчина. Джостен выскользнул из своих мыслей и взглянул на него. — Обещаю, я все тебе расскажу, но не сейчас. Нил сузил глаза и фыркнул. Ему давно стоило припереть его к стенке или, на крайний случай, сбежать. Этот человек держит его в неведении и говорит загадками. Нил даже не понимал, почему все еще остается здесь и терпит все это. Он как обычно промолчал и уже через миг захотел треснуть себя по лицу за то, что его грязный язык не идет в действие тогда, когда следует. Но ничего, он воспользуется этим в следующий раз. Он больше не позволит собой помыкать. — Я так устал, — проворчал Эрнандес, отодвигая стул. — Ты даже представить не можешь, как я устал. Переплетчик покинул комнату, Нил даже не шевельнулся. Следующие несколько дней они не говорили о случившемся и обсуждали лишь домашние дела и погоду, взвешивая каждое слово, как люди, ступающие по тонкому льду. Но Нил знал, что ему просто нужно выбрать подходящий момент, и тогда он выбьет из переплетчика все дерьмо.