Remember me

Нилу снился огонь. Он был весь в огне и кричал, кричал, кричал. Он бежал по пылающим лабиринтам и путался в ногах до тех пор, пока холодные, бледные руки не схватили его за плечи и тихий голос не прошептал: «Проснись, Абрам». Нил вскочил с постели и быстро заморгал. На миг ему показалось, что в горле все еще першит от дыма. Он потер лицо, смывая остатки сна, когда услышал стук. Снаружи кто-то настойчиво колотил в дверь. Колотил и кричал. Колокольчики звенели беспрестанно, как сигнал тревоги. Нил быстро натянул брюки, накинул рубашку и выбежал в коридор с босыми ногами. Он направился в сторону комнаты Эрнандеса и постучал в дверь. Никто не ответил. Мужской голос с улицы кричал, запыхавшись: — Я знаю, что ты там! — дверь дрожала в раме. — Выходи или я разобью твои чертовы окна. Немедленно выходи! Кулаки сжались. Будь он в другом месте, он схватил бы винтовку, распахнул дверь, и стоявший за ней сразу бы умолк. — Эрнандес! — Нил постучал в дверь сильнее. — Эрнандес, кто-то пришел, Эрнандес! Через минуту переплетчик появился в дверях. Мужчина был без верха, сонный и растрепанный. — Малец? — буркнул Эрнандес. — Кто-то ломится в дом. Кажется, им нужны Вы. В дверь снова заколотили, крик донесся до них. Эрнандес схватил одежду и, отодвигая Нила в сторону, пошел по коридору к лестнице. Он надел одежду на ходу и быстро пробежал по ступеням. Добравшись до входной двери, он резко ее распахнул. Нил стоял на втором этаже, наблюдая, а потом тихо начал спускаться вслед за ним. — Вы кто такие? — Нил услышал спокойный голос переплетчика. — Мне нужна книга! — Сейчас ночь, приходите завтра. Нил спустился по лестнице, но не подходил ближе. Он видел спину Эрнандеса и маленького толстого мужчину напротив него. Его ноздри раздувались, а лицо было красным. Позади него было еще трое мужчин, и все с факелами. Нил удивился такой глупости. Они в средневековье попали или что? В ближайших деревнях и фермах люди и вправду казались дикими и далекими от цивилизации. Нил задумался, слушают ли они вообще радио или только водят хороводы и поют песни вокруг костра? Чокнутые. — Не умничай мне тут. Ты знаешь о чем я. Доставай книгу моей дочери и неси сюда. Сию же минуту! Или мы… — Или вы что? — Или мы сожжем этот дом дотла. И все, что в нем. Эрнандес покачнулся, а потом сильнее схватился за ручку двери. — Оглянись, — влез Нил, вставая позади переплетчика. — Снег идет уже сутки. Эти стены три фута толщиной. Вы же не думаете, что одного факела хватит, чтобы поджечь такой дом? — А ты еще кто такой? — Мой ученик, — ответил Эрнандес, отодвигая Нила дальше в дом. Мужчина фыркнул и посмотрел на Нила. — Ты нас за дураков держишь, да? — он кивнул своему приятелю, и тот с ухмылкой подтащил накрытое ведро. Жидкость расплескалась, и Нил унюхал масло. — Думаешь мы притащились сюда с пустыми угрозами? Поверь, сынок, я не шучу. Я абсолютно серьезен. А теперь несите книгу. Нил сглотнул комок. Его сон будто начал сбываться. Стены в доме действительно были толстыми, и крышу слегка завалило снегом. Но он видел, как однажды горел амбар на ферме, и знал, что стоит пламени разгореться, ничего уже будет не спасти. — Я не отдам вам книгу, — твердо проговорил Эрнандес. Нил не понимал, почему он не может просто отдать ему эту чертову книгу. Они могут сгореть. Все может сгореть. А он держится за эту книгу, будто она может его спасти. Если бы он только ему рассказал, если бы Нил знал… — Ты что, совсем идиот? Хочешь заживо сгореть? — мужчина не унимался. — Отдай книгу. Моя дочь не имела права приезжать сюда! — Имела полное право. — Безумный колдун! Она улизнула из дома без моего позволения, а вернулась пустая. Смотрит на меня и не понимает, кто я такой! — Такой выбор она сама сделала. Все что произошло — ее личный выбор. Если бы Вы не… — Заткнись! — он дернулся вперед и Нил направился к нему, преграждая путь к Эрнандесу. Он почувствовал изо рта мужчины запах кислого пива и другого, более крепкого алкоголя. — Знаю я вашу братию. Еще не хватало, чтобы Вы продали книгу моей дочери какому-нибудь… — Я не продаю книги, — переплетчик снова оттащил Нила назад. — Я храню их в безопасном месте. А теперь уходите. Последовало молчание. Кулаки мужчины сжимались и разжимались, как клешни. Он оглянулся через плечо, словно искал поддержки у соратников. Пламя факела затрепетало. На мгновение Нил ощутил дуновение ветра, запах дыма пропал; затем ветер стих, и пламя с треском устремилось вверх. — Ладно, — произнес зачинщик. — Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, — он взял ведро с маслом из рук другого мужчины. — Эта книга должна сгореть. Не принесешь ее мне — я спалю твой дом и книгу заодно. Эрнандес красноречиво молчал, давая этим свой ответ, и пальцы Нила нетерпеливо затряслись. — Послушайте, — вступился Нил, — что бы ни случилось с Вашей дочерью, это не стоит… — Что бы ни случилось? Да ее переплели! Мужчина не выдержал и рывком начал плескать маслом на наружные стены дома, его подручные подоспели за ним. — Нет! — ринулся Эрнандес за ними из дома, но две пары рук схватили его. — Нет! Нил! — Выходи, пацан! — рявкнул маленький мужчина, и Нил застыл в шоке. Зачинщик откинул ведро и побежал к двери. Он схватил одной рукой Нила за рубашку, а другой держал дверь. Нил ударил коленом ему в живот, а потом замахнулся ребром ладони прямо в глотку. Мужчина схватился, упал и покатился по лестнице у подножия дома. — Нил! Книги! Прошу, спаси книги! — Эрнандес истерично кричал, и Нил понял. То, что внутри книг, намного важнее, чем он думал. Он не видел такого страха даже в своих собственных глазах в отражении зеркала. Это был взгляд, полный самого большого ужаса. Эрнандес сорвал цепочку с шеи и ловким броском кинул прямо через мужчину. Нил поймал связку ключей, чуть не уронив, и попытался закрыть дверь в дом. Он должен был вытащить книги из хранилища. Он должен быть спасти их. Нил даже не задумывался, что дом могут поджечь прямо с ним внутри, заживо погребенным. Он не смог закрыть дверь, и его резко вытащили, протащив прямо через порог. Двое мужчин удерживали Эрнандеса и Нила. Двое других разливали масло по дому. Им уже не нужно было просто найти книгу. Им нужно было уничтожить здесь все. Они вырывались, но крепкие руки держали их слишком сильно. Эрнандес срывал голос в крике. Нил резко перестал брыкаться, а потом ударил головой по башке мужчины, что удерживал его. Они закончили поливать порог и собирались зажечь огонь у подножия дороги, и Нил бросился прямо перед ними. Он выставил руки вперед, глядя словно безумный. — Нет, — отрезал он грубо, четко и до безумия страшно. — Отойди или мы подожжем и тебя! Нил не отошел. Эрнандес резко замолчал. Мужчина дернулся, а потом резко ткнул факелом прямо в руки Нила. Джостен ожидал мучительной боли и немедленного воспламенения, ведь его волокли прямо по маслу. Он должен был загореться, как спичка. Факел исчез и Нил взглянул на свои руки. Ничего. Мужчина посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Он закричал и снова с силой ткнул в него факелом, на этот раз прямо в грудь. Но это не подействовало. Нил оскалился и схватился за огненный наконечник. Огонь отшатнулся от его руки в сторону лица разъяренного мужчины, а затем погас. Мужчина откинул погасший факел и дернулся в панике назад. — Колдун! — завопил мужчина. — Еще шаг, и я прокляну тебя и каждого, кто находится здесь. Голос Нила был чужим, а кровь поднялась в висках. Его не брал огонь, и Нилу хотелось расхохотаться от этого открытия, вспоминая все свои шрамы, полученные от отца паяльником. Мальчик в огне. Нил никого не мог проклясть. Он знал это точно. Но это и не было нужно. Он солжет, как и в тысячи других случаях. Он напугает их всех так, как это умел делать только он. Его прежняя версия. Как его отец. — Убьешь огнем — сам умрешь от огня. Будешь жечь ненавистью — сам сгоришь. Никто не пошевелился. — Сделай это, и кровь пеплом навек запятнает ваши души. Чего бы вы ни коснулись, все постареет и увянет. Кого бы вы ни коснулись, тот заболеет, лишится рассудка или умрет, — послышался какой-то звук, но Нил не унимался. — Еще шаг, и вы закончите свою жизнь всеми презираемые, одинокие, пустые. Вам не будет прощения. Вокруг Нила, как круги на воде, разливалась тишина. Мужчины неотрывно смотрели на него, а Нил, в свою очередь, на каждого из них. Но это был не Нил. Нет. Взгляд принадлежал его отцу. Он решительным жестом пророка поднял руку. — Уходите. Зачинщик заколебался, и тихий шорох пробрал уши Нила. — Господи Боже мой, — чертыхнулся кто-то за спиной зачинщика, который стоял, округлив глаза и что-то тихо шепча. Нилу понравилась мысль, что это могла быть молитва. Рослый здоровяк отпустил Эрнандеса, и все четверо попятились медленными шагами прочь от дома, не отрывая от Нила глаз. Кто-то из них перекрестился и, как только они отошли достаточно далеко от дороги, ведущей к дому, побежали прочь с яростными криками. Нил схватил факел с дороги и откинул его подальше в сугроб. Эрнандес медленно подошел к Нилу. На его лице красовалась неуверенная, но искренняя улыбка. — А твой рот действительно без костей, да, малец? — мужчина хлопнул его по плечу; голос его был хриплым от долгих, яростных криков. — Мне плевать, что Вы сорвали голос, но если Вы… — Нил ткнул пальцем ему в грудь, — не расскажите мне в чем тут, черт возьми, дело — я Вас придушу. Эрнандес коротко и хрипло усмехнулся, обнимая того за плечи и ведя обратно в дом. Они поднимались по ступеням, быстро оглядываясь назад на случай, если эти безумцы решат вернуться.

***

На следующий день они сидели на кухне друг перед другом. Кружки в их руках понемногу остывали, но они оставались в молчании. Еще вчера, после нападения, они раздумывали над тем, как будут отмывать дорогу у подножия к дому водой после масла. Кроме того, им нужно было решить проблему со стенами. Они не могли быть уверены, что случайное пламя или что угодно еще не сможет поджечь их жилище. Но эта задача быстро решилась утренним раскатом грома и проливным дождем. Эрнандес этому не удивился, так как погода в этих местах была слишком непостоянной, но обрадовался, что им не придется решать еще и это. Теперь они сидели в уютной тишине, и Нил ждал, когда Эрнандес найдет правильные слова, чтобы наконец раскрыть Нилу все эти гребанные секреты. — Так, ладно, — мужчина перед ним выпил чай двумя большими глотками и с грохотом ударил кружкой о стол. — Я не знаю, с чего начать, поэтому давай так: ты задаешь вопросы, а я отвечаю. А дальше посмотрим. Нил отставил кружку в сторону и внимательно посмотрел ему в глаза. — Почему тот мужчина приходил вчера сюда и пытался сжечь весь дом и нас заодно вместе с ним? — Потому что его дочь забыла о нем. Нил выгнул бровь. — Милли? — Эрнандес кивнул. — Почему она забыла о нем? — Потому что я ее переплел. Нил сжал губы. Он даже не знал, что спросить, вопросов было слишком много, а ответы были слишком непонятные. — Что случается с людьми после переплета? Эрнандес откинулся на спинку стула и почесал отросшую щетину. Он схватился за челюсть и подпер ладонью локоть на груди. — Ты и сам знаешь. — Черта с два, — зашипел Нил. — Я нихрена не знаю. Хватит вешать мне лапшу на уши. Либо Вы говорите сейчас, либо я ухожу. — Нет, нет, — мужчина в панике поддался вперед. — Нил, просто… Будет лучше, если ты попробуешь сейчас догадаться сам. Я говорю это не потому, что хочу тебя побесить, а потому… Потому что если ты сейчас скажешь это сам, это будет реальным. Если я скажу тебе просто так, тебе даже не будет казаться это чем-то настоящим. — Моя чертова рука вчера не загорелась от огня, — наклонился к нему Нил. — Как считаете, буду ли я считать реальным любое дерьмо, которое Вы мне скажите? — Просто попытайся. — Я тупой, мне все нужно разжевывать. — Ты не тупой, — Эрнандес улыбнулся. — Одна попытка. — Вы переплетаете… людей, — начал Нил, облизнув губы. — Превращаете их в книги. Эрнандес кивнул и махнул рукой, давая Нилу понять, чтобы он продолжал. — Вы сажаете их в книги, как в клетки. Людей, которые сюда приходят. Они уходят от Вас… пустыми. — В некотором роде так и есть. — Что вы с ними делаете? — Я… — Вы заманиваете сюда людей, а когда они выходят из этой проклятой комнаты, то выглядят как пустые оболочки. Это Вы делаете? — Нил вдруг оскалился. — Жизнь. Вот что такое книга, верно? Вы забираете у них жизнь. А если книга сгорит… Человек умрет. — Нет, — отрезал Эрнандес. — Это не так. Но в твоих словах есть и правда, в какой-то степени. — Ну так объясните мне, — Нил выдохнул и устало потер переносицу. — Скажите как есть. С меня хватит уроков, мне нужна просто правда. — Сказал лжец, который устроил шоу для религиозных фанатиков, которые все еще верят в порчу и заговор. Нил выгнул бровь, и Эрнандес выдохнул. — Книги — это не чужие жизни, нет. Но это, можно сказать, фрагменты жизни. Воспоминания, — мужчина скрестил руки. — Создавая переплет, мы не забираем жизни, мы забираем воспоминания. Апатия и пустой взгляд — просто последствия переплета, не все могут быстро от этого отойти. Если книга сгорит, человек не умрет, он просто все вспомнит. Джостен посмотрел в пространство впереди себя и сжал челюсти. — Тогда почему Вы вчера не отдали книгу тому мужчине? — Нил злобно посмотрел на него. — Мы могли умереть из-за Вас. — Но не умерли, — он улыбнулся. — Ты нас спас. — До этого мы еще дойдем. — Ладно, — Эрнандес задумался. — Милли, она, хм… Ее отец поступил с ней ужасно. Если бы книга сгорела, она бы все вспомнила, и вот тогда она бы точно могла быть мертва. Она может просто убить себя, если вспомнит этот кошмар, — мужчина перед ним потер макушку. — Каждая книга в этом хранилище — воспоминание. Если бы они вчера сожгли все книги, людям вернулись бы все эти воспоминания, и, поверь мне, эти воспоминания не то, что стоит вспоминать. К тому же не каждый может выдержать боль после сожжения книги. Возвращение воспоминаний — болезненный процесс, который может вызвать смерть в муках. Если бы ты вчера их не спас, люди могли бы погибнуть. — Что будет, если человеку рассказать о его воспоминании? — Ничего. Нил недоверчиво на него покосился. — Человек ничего не сможет вспомнить, даже если ты попытаешься ему рассказать. Ты можешь сообщить, что у него есть книга, но рассказать сами воспоминания ты никак не сможешь. Это что-то вроде временного оглушения. Ты можешь говорить что угодно, но человек даже не услышит тебя. Единственный выход — сжечь переплет. Джостен кивнул головой в понимании. — Вы не продаете книги, потому что это чьи-то украденные воспоминания? — Мы не крадем воспоминания, Нил, — Эрнандес неодобряюще на него покосился. — Люди сами отдают их нам. Они приходят и просят забрать то, что хотят забыть. Это то, в чем заключается предназначение переплетчиков. А продавать переплет запрещено испокон веков. Это, как ты и сказал, чужая жизнь. Никто не может взять и влезть в чужие воспоминания, чтобы позабавиться. — Значит ли это, что я должен слушать чужие бредни, о которых они хотят забыть, а потом делать из этого книгу? — Это именно то, зачем ты здесь. Нил замолчал и обдумывал все сказанное еще несколько минут. Слишком много информации за один раз. Его разум туманился. — Что произошло вчера? — А вот это уже ты мне должен рассказать. Что произошло вчера? — Нет, не должен, — отрезал Нил. — Это вы называете меня мальчиком во огне, и это явно Вы, а не я, знаете больше. Что это было, и что всё это значит? Эрнандес замолчал, выискивая в глазах Нила сомнение, которого не было. Возможно, он раздумывал, стоит ли вываливать это на Нила после всего сказанного. — Я уже рассказывал тебе о переплетной лихорадке и о том, что только искусные мастера болеют ею, — Нил кивнул на это. — Так вот, у некоторых переплетчиков после лихорадки просыпаются некоторые… способности. — Способности? — Да, — мужчина немного помедлил. — Твоя лихорадка была самой тяжелой из всех, что я видел. Я догадывался, какие у тебя могут быть способности, но не был уверен. Я написал своему другу, и он рассказал мне кое-что. Так что я просто воспользовался некоторыми советами по твоему лечению, — Эрнандес замолчал и некоторое время рассматривал Нила, прежде чем продолжить. — Способности после лихорадки развиваются постепенно, и со временем ты сам научишься их контролировать. Это будет как рефлекс, словно твое тело и мозг сами знают, что им нужно делать. Так что, если ты волнуешься о контроле или о чем-то еще… С огнем тебе это не понадобится. Не в твоем случае. — Почему не в моем случае? — Потому что огненных переплетчиков не было уже около столетия, малец. Ты особенный мальчик, и таким, как ты, даже не всегда нужно учиться. Те, кто родился с огненным даром, управляют им так же, как дышат. Не знаю, как еще тебе объяснить. Эрнандес отодвинул стул, намереваясь покинуть комнату. Нил понял, что их разговор на сегодня окончен и что следующий, скорее всего, будет в другой раз. Мужчина почти дошел до выхода, когда Нил его окликнул: — Что сделал тот мужчина? — Нил помедлил, закусывая губу. — Что такого он сделал Милли, что она захотела его забыть? Эрнандес многозначительно посмотрел на Джостена, оценивая, стоит ли ему сообщать эту информацию. — Он изнасиловал ее, — Эрнандес сжал челюсть. — Изнасиловал, и она забеременела. Когда ребенок родился, она не могла даже смотреть на него, и закопала его заживо. С этими словами он покинул комнату.

***

Через день Эрнандес заболел. У него поднялась температура, начался сильный кашель, и Нил заподозрил простуду. Эрнандес выбежал той ночью в тонких одеждах и на босы ноги, как впрочем и Нил. Джостен вспомнил, что погода в ту роковую ночь была скверная, но и не удивился, что сам не заболел. Он практически никогда ничем не болел за всю свою жизнь, а если и болел, то мать быстро находила способы его вылечить. Ведь любая остановка на месте, медлительность и усталость от болезни являлись слабостью. Лихорадка стала единственным разом, когда Нил оставался беспомощным на такой долгий срок. Джостен не разбирался в болезнях и даже не знал, чем может помочь. Нил поил Эрнандеса чаем и настойками, ставил компрессы и подсовывал лекарства, которые переплетчик говорил ему найти в аптечке. Но это мало чем помогало. Мужчина заверил его, что он скоро поправится. Однако спустя пару дней Эрнандес написал срочное письмо Ваймаку и попросил Нила отдать почтальону сверху несколько купюр, чтобы тот доставил письмо как можно быстрее, и Джостен понял, что дела плохи. Что-то надвигалось, и Эрнандес приговаривал, что те люди могут вернуться после того, как шоу, которое устроил Нил, обернулось их побегом. Они могли слишком испугаться и собрать толпу людей с ферм и деревень, а потом прийти и выкурить их из дома, расстрелять из винтовок, а после сжечь весь дом вместе с книгами внутри. Эрнандес сказал Нилу, что возможно им придётся уехать, спрятать книги и переждать бурю. Нил почувствовал, как тучи вокруг него сгущаются, но ничего не мог с этим поделать. Его внутреннее чутье, опасность, которую он привык ощущать, закутывала его в сети. Эрнандес ему о чем-то лгал. Прошло еще несколько дней. Нил теперь спал чуть дольше обычного, поскольку Эрнандес просыпался позже обычного из-за болезни, и завтрак Нилу приходилось приносить около одиннадцати. Джостен пребывал в легкой дреме перед пробуждением, когда послышались скрипы половиц из коридора, а потом и звуки голосов из комнаты переплетчика. Нил резко раскрыл глаза, привстал на локтях, и прислушался. Через несколько минут снова послышался звук половиц и дверь в комнату Нила скрипнула. Эрнандес высунул голову и легко ему улыбнулся. Он выглядел лучше и свежее, а выражение лица исказилось чем-то добрым и нежным. — Уже встал, пацан? — Почти, — Нил фыркнул, а потом улыбнулся уголком губ. — Хорошо, — Эрнандес усмехнулся. — Умывайся, а потом приходи ко мне в комнату. Хочу тебя кое с кем познакомить. Нил поднял бровь, а потом кивнул. Эрнандес вышел из комнаты и Нил на пару минут задумался. Он быстро переоделся и на секунду взглянул на свою дорожную сумку. Его разум гулял, но он старался не надумывать лишнего. Он вышел из комнаты, с силой потер лицо и взлохматил волосы. Он прошел мимо комнаты Эрнандеса, прямо к ванной, и снова услышал голоса. Его дверь была закрыта. Быстро умывшись и почистив зубы, он проверил свои глаза. Раствор еще не начал смываться, так что Нил кивнул отражению в зеркале и направился в комнату переплетчика. Он пару раз стукнул костяшками пальцев по двери, и, услышав громкое «Входи», отпер дверь. Когда он переступил порог, на глаза ему попался высокий крупный мужчина. Его торс обтягивала черная рубашка, а закатанные рукава обнажали предплечья, покрытые этническими партаками с изображением кудрявых языков пламени. Поза его была расслабленной, руки спрятаны в карманах брюк, а глаза пристально рассматривали Нила. Джостен перевел взгляд на кровать, где сидел Эрнандес, а потом снова на мужчину перед ним. — Я Вас не знаю, — констатировал Нил. — Это мой друг, — пояснил Эрнандес. — Мистер Дэвид Ваймак, переплетчик из Лисьей Норы в Пальметто. — Просто Ваймак, — вмешался мужчина, поднимая руку. — Он приехал справиться о моем здоровье и, ну, — Эрнандес замялся, — о твоем тоже. — Зачем ему справляться о моем здоровье? — спросил Нил, обращаясь к Эрнандесу. — Он приехал сюда, потому что я написал ему о тебе. Когда ты только прибыл в переплетную, мне нужно было больше узнать о твоей форме лихорадки, а в Лисьей Норе огромная библиотека с архивами и целая школа по обучению переплетчиков. У них хорошая форма обучения и больше практики, чем здесь. Я подумал, что ты мог бы отправиться к ним. — Чего-чего? — Нил вытаращил глаза. — Послушай, Нил, — Эрнандес перевел взгляд на Ваймака. — Я собираюсь покинуть болота на некоторое время. Те люди, что приходили сюда, могут вернуться за тобой, — он запнулся, — и за мной. Я все еще болен и не смогу как-либо тебя защитить или помочь с обучением. Мне нужно выздороветь до конца, без постоянной опаски за жизнь. Нил ошарашенно посмотрел на него. — Вы же это не всерьез? — Ещё как всерьез, — вмешался Ваймак, и Нил зло на него зыркнул. — Но почему я не могу поехать с Вами? — Нил сглотнул, смотря на Эрнандеса. — Мне без разницы куда мы поедем и как будет проходить обучение. Вы уже взяли меня, так почему отдаете ему? — Твое обучение важно. У тебя особенный дар, а я, — он обреченно вздохнул, — теперь мало чем могу тебе помочь. Ты задавал мне вопросы, и я слишком долго тянул с ответами. В Лисьей Норе о тебе позаботятся, там более современные методы обучения и гарантированная работа. — А что будет с книгами? Вы увезете их с собой? — он не унимался и переводил взгляд то на одного, то на другого. Позади Нила послышались шаги, и голос из-за спины проговорил: — Мы заберем их в Нору. Нил обернулся — помимо собственной воли — и на секунду замер. Его глаза слегка расширились, а челюсть сжалась. Он попытался придать лицу безразличный вид, но у него плохо получалось. Перед ним стоял Кевин Дэй. Прошли годы с тех пор, как Нил с Кевином находились в одной комнате; с тех пор как на их глазах отец Нила раскромсал кричащего человека на сотню кровавых ошметков. Нил знал лицо этого парня как свое собственное, несмотря на то, что Кевин изменился абсолютно во всем. При этом оставшись прежним — тоже во всем, начиная с зеленых глаз под темной шевелюрой и заканчивая партаком черной цифры два на левой скуле, один вид которой вызывал у Нила приступ тошноты. Кевин ходил с ней и тогда, когда был младше, царапая ее на коже острым пером. Он и его сводный брат Рико Морияма выводили у себя на щеках двойку и единицу, а когда цифры начинали стираться, подрисовывали их заново. Нил в то время еще не понимал, что Кевин и Рико с самого детства стремились к славе. Таким образом они обещали, что станут великими. В голове Нила быстро проносились фрагменты их детства. Как отец ненавидел Кевина и Рико за их бездарный дар переплётчиков, но не мог ничего поделать, так как зависел от семьи Мориям и их книжной империи. Нил вспомнил и резкий удар по лицу от отца, когда спросил у Кевина, что значит быть переплетчиком. А потом шрам от паяльника запульсировал на плече, когда он вспомнил слова отца сразу после этого: «Если я узнаю, что ты такой же, как они, я выколю тебе глаза, паршивец!» Кевин не мог его узнать, это факт. Слишком много воды утекло, теперь между ними целая пропасть. Кроме того, Нил маскировался при помощи темного красителя для волос и коричневого отвара для глаз. Нил глубоко вздохнул и сделал самый невинный вид. — Не понял? — Я отправляю все книги в хранилище Лисьей Норы каждые пол года, — вмешался Эрнандес. — Так безопаснее. — С чего бы им быть безопаснее в Лисьей Норе в центре города, где кто угодно может устроить набег? — сузил на него глаза Нил. — Сюда тоже могут, — Эрнандес усмехнулся, — ты уже стал свидетелем одного. К тому же у них несколько хранилищ. Основной — при церкви. В Лисьей Норе обычно проходит сортировка и хранятся самые важные экземпляры книг. Нил хмыкнул. Его голова гудела от мыслей, а новая информация давила на мозг. — Нам нужно собираться, — вновь вмешался Кевин. — Сколько у него вещей? Сейф слишком большой, так что места в машине не особо много. Нил дернул бровью и уставился на Дэя. Он совершенно точно не мог поехать с ними. Если отец когда-либо узнает… Если он хотя бы мельком увидит их вместе, он сразу узнает Нила, даже со всеми изменениями во внешности. Мясник сразу догадается, что это он. Натаниэль. Он поймет, что Нил стал переплетчиком, и будет сдирать с него кожу медленно, смакую каждую секунду и упиваясь его криками. — Я не поеду с вами, — отрезал он. — Поедешь, — зашипел Кевин. Ваймак равнодушно наблюдал за их препиранием, прежде чем вмешаться: — Ты, наверное, не понял, но мы не уйдем отсюда, пока не добьемся твоего согласия. Нил устало посмотрел на него, а потом поднял указательный палец вверх. — Одну секунду, — сказал Нил. Он опустил палец и быстро обошел Кевина, задевая плечом. Никто из присутствующих не успел ничего понять, когда Нил резко захлопнул дверь. Он удерживал дверь своим весом, когда послышался удар и Нил нервно осмотрел пространство, выдергивая с гвоздя на стене маленькую рамку с картиной. Джостен просунул раму в щель между ручкой и стеной, оставляя её запертой. Он знал, что это не удержит их надолго, поэтому бегом направился в сторону своей комнаты. Схватив сумку Нил рывком скидывал вещи с полки в ткань, затем открыл тумбочку, чтобы взять последние вещи. Он не успел забрать все, когда послышался треск и голоса. Закинув сумку на плечо, он в три шага вылетел из комнаты, прямо в сторону лестницы. Нил не оглядывался, перепрыгивая несколько ступенек за раз. Он удерет сегодня и будет бежать покуда слова, сказанные Эрнандесом, полностью не выветрятся. Он опоздал. Спрыгивая с последних трех ступеней, он не заметил, что на первом этаже находится кто-то еще. Сделав два шага в сторону двери, перед его глазами показалась старая деревянная палка и Нил не успел затормозить. Когда он сделал третий шаг, деревянная рукоять ударила ему под ребра, едва не вдавив легкие в позвоночник. Он не помнил, как упал, и просто обнаружил, что беспомощно ползает по полу, хватая ртом воздух. Если бы у Нила получилось вздохнуть, его бы тут же стошнило, но тело почему-то не слушалось. Сквозь шум в ушах Нил услышал: — Куда-то собрался, беглец?