(Не) Один

Теперь Эйден почти всегда с кем-то. Будь это Лоан, Николас или просто любой человек из Сентрал-Луп, который приходит попросить об услуге взамен на очередное барахло. Он более чем уверен, что именно Хакон попросил их приглядывать за ним. Хакон. Человек, который не умеет извиняться и на первый взгляд кажется бездушной сволочью, использующей всех в своих целях. Ну, может быть, и на второй взгляд тоже. Хакон теперь тоже… Всегда рядом. Не дёргается от одного его вида, только взгляд отводит, полный вины и сожалений. Притягивает к себе в объятья, когда Эйдена начинает крыть в очередной эмоциональной мясорубке. Шепчет что-то неразборчивое, но успокаивающее на ухо и подолгу прижимается губами к виску, раскачивая Эйдена в своих руках, словно ребёнка. Эйден не может не замечать, как сильно изменился Хакон. Кажется, вся его прошлая злость и черствость остались в той могиле, на крыше одного из многочисленных зданий — куда иногда заглядывают бандиты и ренегаты, чтобы от души плюнуть на нее. Теперь он кажется Эйдену более понятным, открытым. Но, может, он только с ним так… Хотя то же возвращение в ряды Ночных бегунов о многом говорит. И Эйден хватается за него в ответ, прижимаясь ближе, смаргивая с ресниц солёную влагу и бормочет что-то в полубреду, захлебываясь в эмоциях и бесконечной тревоге. Что если они снова разбегутся, что если Хакон снова захочет его предать, что если всё это всего лишь его горячечный бред душевнобольного. Словно слыша его мысли, Хакон кладёт его руку себе на грудь, там, где под плотью и костями бьётся живое сердце. И Эйден постепенно успокаивается, сосредотачиваясь на ритмчной вибрации под ладонью, и начинает проваливаться в сон. И только тогда, когда Хакон думает, что Эйден спит, он начинает изливать душу, бесконечно извиняясь в содеянном, выставляя виноватым во всём произошедшем с ними только себя. Все ошибки, проблемы, вину, что казалось они делили на двоих — всё это себе на плечи взваливает Хакон. Эйден не может больше притворяться и сбрасывает с себя остатки дремы, накрывая ладонью сухие искусанные губы. Глаза Хакона широко распахиваются, он пытается отстраниться, пойманный с поличным, но Эйден не даёт, намертво прижимая мужчину к стене. — Хакон, послушай, — Эйден делает глубокий вдох, перед тем, как продолжить. — Ты не должен нести это бремя в одиночку. Мы оба виноваты в том, что произошло. Я не должен был уходить, — и прижимает ладонь к чужим губам сильнее. — Не перебивай. Я прощаю тебя, только… Не бросай меня больше, ладно? — Эйден пытается ухмыльнуться, но получается жалко. Эйден просто устал бежать в своей голове так далеко от ответственности, как только мог. И он наконец останавливается, чтобы обернуться назад. — Больше не брошу, обещаю, малыш, — голос срывается, и Хакон прижимает его к себе так, словно боится, что он исчезнет. Эйден чувствует влагу на своей груди сквозь одежду и видит, как мелко трясутся чужие плечи. И прижимается в ответ. Осторожно гладит по спине, словно дикого зверя, зарывается пальцами в волосы на затылке, ласково целует в висок. — Я не хочу однажды тебя потерять. Прости меня… Прости… И Эйден впервые в полной мере осознаёт, что при всей холодности и отстраненности Хакона, он всё еще остаётся человеком, который тоже может чувствовать боль.