С нуля

      Шерофобия — уверенность в том, чтo обязательнo случится чтo-тo плохoe, если будешь слишком счастлив.       Учебные дни проходили один за другим, время текло даже быстрее, чем ожидал Ацуши. Каждое утро он шёл в университет вместе со своими друзьями, и по совместительству людьми, с которыми он делил комнату. Вечером возвращался в общежитие, и остаток дня либо проводил с тремя парнями, либо сидел за учебой. Учился он, кстати говоря, очень даже неплохо, но не идеально. В основном они гуляли вчетвером, а бывало и впятером — Кёка иногда присоединялась к ним. Прогулки начинались совместным походом в магазин, и заканчивались поездкой на другой конец города. Ему и вправду было весело: он наконец завёл друзей, которые принимали его таким, какой он есть. Они не оскорбляли его, не говорили ему, какой он ужасный и бесполезный. Зато вместо них это делал сам Ацуши.       Его не покидало чувство, что что-то идёт не так. Всё было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Раньше в его жизни не случалось такого, чтобы всё шло гладко, стабильно. Это пугало до дрожи. Каждую ночь Накаджима засыпал с мыслью, что завтра обязательно случится что-то плохое. Но каждый новый день проходил как обычно — так же весело, иногда с какими-нибудь забавными, но безобидными историями. И каждый раз Ацуши начинал бояться ещё больше: ему казалось, что его страхи нарастают в один огромный ком, и в самый неожиданный момент возьмут и сбудутся.       Последние ночи он спал совсем уж плохо, из-за чего половина занятий проходили мимо него. А он лежал на столе, тихо посапывая. Один раз на паре храп Ацуши услышал преподаватель Накахара, за что очень грубо и громко отчитал его. Но он даже не почувствовал стыда, слишком уж затуманен сном был его разум. Ему казалось, что все смеялись над ним в этот момент, но таких нашлись в аудитории единицы. И что самое главное, в их число не входил Акутагава.       Их отношения развивались очень медленно. Инициативы от Рюноске не было, от слова, вообще никакой. Оно и понятно — не он же в друзья напрашивался. А Ацуши всё ещё боялся подходить к нему,  даже не понимал почему. Ну что он сделает? Ударит? Обругает? Ничего из этого не было для Накаджимы новым, но что-то внутри каждый раз сжималось, когда он собирался с ним заговорить.       И что интересно, каждый раз он всё же подходил к нему. Что-то внутри заставляло его делать это. Возможно, это были слова о том, что он хочет стать его другом. Ну кто тянул Ацуши за язык? А возможно это было и простое любопытство, не чуждое каждому. Акутагава больше не игнорировал его, но это не сделало ситуацию лучше. Он отвечал односложно, бывало и вовсе одним звуком, по типу «угу». С ним действительно было сложно построить диалог, когда все вопросы Ацуши упирались в его сухое «да», «нет», «не знаю». Но он каждый раз продолжал, упорно надеясь на лучшее. Что заставляло его это делать, неизвестно.       Благодаря стараниям Ацуши, он начал проявлять эмоции. В основном это было раздражение, злость, презрение. И несмотря на своё обещание, Акутагава ничего ему не делал. Он, на удивление, заводился так же быстро, как и отходил. Хоть Накаджиме и было сложно найти подход к нему, такому обычно равнодушному и безэмоциональному, постепенно они всё же начали привыкать друг к другу.       Один раз на паре Луизы Ацуши решил рискнуть, и совершить очень важный и рискованный шаг. Кёка уже ждала его за их любимым местом в аудитории — возле окна. Ацуши подошёл к ней, но не сел, а сказал: — Я, наверное, сяду с Акутагавой, — говоря это, он смотрел куда-то в сторону, испытывая стыд перед ней. — Ого… Ты уверен? — девушка нисколько не злилась на него, скорее волновалась, что было слышно по её голосу. — Если честно, ни капли, — он тяжело вздохнул, но с места не сдвинулся, — Я попытаюсь. — Что ж, удачи! — она кинула взгляд на Рюноске, затем снова на Ацуши, — Если что, всегда жду с распростёртыми объятиями.       Он кивнул и направился в противоположную часть аудитории, к столу Акутагавы. Он сидел достаточно далеко, и обычно садился около стены, будто выбирая место подальше от окна. Причину такого выбора Ацуши не знал, но это, впрочем, было и неважно. Он остановился возле него, держа перед собой обеими руками лямку своего рюкзака. И прежде, чем передумать, он выпалил: — Привет. Я могу сесть с тобой?       Акутагава, до этого писавший что-то в тетради, поднял на него глаза. Знакомый холодный взгляд даже немного успокоил Ацуши. То, что становится нам привычным, всегда успокаивает в экстремальных ситуациях. Но его взгляд быстро изменился: сейчас он выглядел удивлённым. — Ну… Садись, — Рюноске поспешно подвинул к себе свои вещи, освобождая место на лавочке. Обычно он сидел один, поэтому и располагался по всему свободному пространству.       Ацуши на долю секунды впал в ступор. Он ожидал отказа, удара кулаком, конца света — да всего, что угодно, но никак не разрешения. Прийдя в себя он сел, положив рядом рюкзак. Акутагава ещё раз посмотрел на него, потом снова вернулся к письму. Ацуши не мог различить эмоцию в его взгляде, но был уверен, что она там была. Он полез за учебником и тетрадью, а потом понял, что забыл пенал в общежитии.       Это его не на шутку испугало. Проблем бы не возникло, если бы рядом сидела Кёка — он просто попросил бы ручку у неё. Но рядом сидела не Кёка. Рядом сидел человек, возле которого Ацуши даже дышать боялся, а чтобы ручку попросить… Но вспомнив, что на просьбу сесть ему не отказали, он решил, что и о таком попросить можно. Чем чёрт не шутит? — Акутагава-кун, — тихо начал он, — У тебя не найдётся ручки? Я забыл свой пенал…       Рюноске повернулся к нему и сказал, приподняв бровь: — Я не удивлён, — затем полез рыться в пенале, и уже через секунду протянул ему очень даже сносную ручку.       Ацуши с удивлённым лицом взял её, не отводя глаз от Акутагавы. — Что ты так смотришь? Ручек не видел никогда? — сказал он и снова повернулся к своей тетради. — Спасибо, — промямлил Накаджима, медленно поворачиваясь к своей стороне стола.       Похоже, его страхи были лишь страхами — на деле всё оказалось проще, даже слишком. Ацуши начал понемногу понимать, что перед ним не монстр какой-нибудь, а самый обычный человек. Да, со своими особенностями, но всё же человек. Такой сюрприз не мог не радовать, и он принялся рассматривать предмет, который ему дали. Ручка Рюноске отличалась от ручек Накаджимы. Те были в основном с погрызанными концами, часто измазанные чернилами. Сколько он не пытался избавиться от привычки грызть их, всегда возвращался к этому странному занятию. Но ручка, которую он держал в руках, была совершенно целой, да ещё и с полными чернилами. Ацуши перевёл взгляд на ручку, которой писал Акутагава — она тоже была в порядке. Его сосед, видимо, такой привычки не имел. Ему вновь стало стыдно за себя. Даже в этом он вёл себя глупо, по-детски.       Из коридора послышался звон, говорящий о начале занятия, и девушка, сидящая за столом преподавателя, встала. Она выглядела очень хрупкой, её худые плечи покрывал кардиган кофейного цвета с узорчатым подбоем. — Здравствуйте, — сказала она своим тихим голосом, поправляя очки, — Начнём наш урок.       Сидеть с Акутагавой было непривычно, поначалу даже некомфортно. Ацуши слишком привык к обществу Изуми, и такая резкая смена соседа не могла остаться незамеченной. Он нервно стучал пальцем по столу, слушая преподавателя, за что поймал на себе взгляд Акутагавы, по которому всё было понятно без слов. Ацуши перестал, но вместо этого начал кусать губы, что уж никак не могло помешать никому, кроме него самого. Но Рюноске по-прежнему смотрел на него. Накаджима не мог понять, какие мысли были у его соседа в голове, но твёрдо решил, что уж кусать губы он ему точно не запретит. И он не запретил, а просто отвернулся.       Прошло минут двадцать, и Ацуши пришло в голову завести разговор. Ещё один односторонний разговор со стенкой. Развлекать себя чем-то надо было, и как он понял, Акутагаве лекция преподавателя Луизы была тоже не очень интересна, потому что он редко что-то записывал, постоянно поглядывая на экран своего телефона, лежащего на столе рядом с пеналом. — Ты записываешь только нужное, или делаешь подробный конспект? — он подставил кулак под щёку, повернувшись к нему. — Когда как, — ответил Рюноске, не поворачиваясь. — А кто из преподавателей тебе нравится больше всего? — Ацуши не сдавался, продолжая разговор. — Я никого не выделяю. — Совсем? Мне вот нравится Акико-сан. — Ясно.       Пауза. Он снова подбирал темы, на которые можно поговорить. — А ты знаком с Кёкой? — спросил Ацуши, надеясь, что попал в точку. Хоть он и знал ответ, нужно было разговорить Акутагаву. — Да, — он перелистнул страницу учебника и разгладил середину. — Правда? Откуда? — Накаджима сделал вид, что узнает об это впервые. — Учились вместе в старшей школе. Это её ты назвал «красивой подругой»? — Э-э… Да… Мы познакомились в первый день, вот, подружились… Но она и вправду милая, — честно сказал Ацуши, смутившись, но продолжая смотреть на него. — Внешность бывает обманчива, — Акутагава сказал это тише, чем следовало бы. — О чём ты? — он прекрасно понял, что тот имел в виду, это его и насторожило. — Люди часто являются не теми, кем кажутся.       Ацуши понимал, что он скорее всего не врёт, так как сам замечал за Кёкой некую фальшь. Но он не видел в ней ничего плохого. Всё же он и сам не был до конца искренним… ни с кем. — Ты прав, — изменения в его голосе были едва заметны, но он всё же решил больше ничего не говорить.       Только вот Акутагава был чересчур внимательным, и такая мелочь от него, естественно, не ускользнула. Он тоже посмотрел на него, впервые за весь их разговор, но встретиться взглядами не удалось, потому что тот уже перевёл его на девушку, рассказывавшую о каком-то очень важном произведении. Ацуши хоть и старался не показывать свои резкие смены эмоций, не всегда у него это получалось. Окружающие часто не понимали, почему он сначала весёлый, а потом сидит с таким выражением лица, будто его только что сковородкой огрели. Вот и сейчас Акутагава заподозрил что-то неладное.       Остаток пары прошёл без очередных попыток поговорить, так как Ацуши снова ушёл в свои мысли. Он думал о том, как мог оставить пенал дома, о том, что неплохо было бы зайти в кафе по дороге домой. Однако денег у него было немного, поэтому он в принципе ел очень мало и редко. Это можно было понять по его худобе, такой сильной, что рёбра так и выпирали под его кожей. Но ребята часто платили за него, при том, что тот неоднократно пытался отнекиваться, чувствуя ужасный стыд за то, что не может позволить себе лишний раз купить даже тот же эклер. Но парни были очень понимающими, и часто, даже без предупреждения покупали ему что-нибудь вкусное. Хоть он и чувствовал себя ущербно, такая забота с их стороны определённо грела ему сердце, ведь очень редко к нему были так добры раньше.       Его размышления прервал звонок, оповещающий о конце пары. Все начали собираться, и Ацуши не был исключением. Когда он повернулся к Акутагаве, того рядом уже не было.       Они стали чаще сидеть вместе.       Ацуши всё время думал, что дружить им не удастся, раз уж они и поговорить нормально толком не могут. Он бы и думал так дальше, если бы не разговор, случившийся одной ночью.       Сегодня пар было мало, и Ацуши ушёл домой довольно рано. Он позвал Кёку прогуляться, но она ответила, что будет занята. Зато его поддержали Рампо и Джуничиро, которые освободились одновременно с ним. Они зашли в магазин по пути в общежитие, и Ацуши спустил последние деньги на кучу бич-пакетов и злаковых батончиков. — Не завидую твоему желудку, — сказал Рампо, наблюдая за тем, как Накаджима закидывал в тележку одну упаковку за другой. — Выбора нет, — пожал плечами Ацуши. — Мы же говорили тебе, что можем покупать нормальную еду и есть её все вместе, — Рампо стал серьёзным, даже нахмурился, — Джуничиро прекрасно готовит, и ты это знаешь. — И что же мне, всё время жить за ваш счёт? — он достал телефон, чтобы посмотреть, как обстоят дела с царской казной. То, что он увидел, его не обрадовало. — Ацуши-кун, нам правда это ничего не стоит, — к ним подошёл Джуничиро, придерживая прозрачную коробку с клубничным тортом, покрытым кремом. — Спасибо, ребят, я ценю это, — он улыбнулся им и повёз свою тележку к кассе, — Я обязательно приму вашу помощь когда-нибудь потом.       Сегодня была пятница, поэтому они позволили себе набрать вредной еды. Но это, конечно, не касалось Ацуши, который только ею и питался. Рампо набрал плиток шоколада, газировку и чипсов, а Джуничиро взял тот тортик и персиковый сок. Они разбирали свои покупки, но никто, как правило, не выносил ничего на кухню.       Общежитие оставалось общежитием, поэтому что-то оставлять на кухне без присмотра было слишком рискованно, так как она была общей для нескольких комнат сразу. В основном на кухню шли только для того, чтобы что-нибудь приготовить или разогреть, но некоторые и оставались есть там. Для этого там стоял средних размеров стол и два стула, которые постоянно заимствовали жильцы комнат. Их комната не исключение, но они всегда честно возвращали стулья на свои места. И судя по тому, что они всё ещё находились на кухне, другие поступали так же.       Ацуши запихнул лапшу разных марок в шкаф и закрыл его. Их комната не была большой, но и маленькой её тоже было не назвать. Вдоль стен справа и слева стояли, как уже говорилось ранее, двухъярусные кровати. По обе стороны от большого окна были два шкафа, идущих в потолок, которые парни делили напополам. Один шкаф, что стоял слева, был забит вещами Джуничиро и Ацуши, другой Рампо и Мичизо. Если в первом шкафу и был какой-никакой порядок, то во втором было всё совсем плачевно. В их комнате имелся один стул, такой же, как и те, что стояли на кухне. Они часто использовали его в качестве стола, когда играли в карты. А Ацуши любил сидеть на нём у окна, заучивая заданный материал. Подоконник их единственного окна был настолько большим, что на нём запросто можно было сидеть, закинув ноги, и Ацуши использовал его как стол. Другие же находили способ делать задания в другом месте: например, Рампо лежал на животе в своей кровати, болтая ногами.       В углу около двери была розетка, в которую был воткнут удлинитель, принадлежащий Джуничиро, однако пользовались им все, и он совершенно не был против. У Тачихары имелась плохая привычка закидывать носки под кровать, которые находил тот, чья была очередь мыть пол. Всей комнатой они пытались отучить его от этого, но пока безуспешно. На полу часто можно было найти фантики от конфет, которые ел Рампо, но это было не потому, что он разбрасывал их нарочно: в основном их скидывал со второго этажа кровати ветер, который дул в окно, открытое большую часть времени. Так они и жили вместе.       И это всё очень нравилось Ацуши. Глупая привычка Тачихары и фантики Рампо также были ему приятны, так как давали понять, что он не один. Всё это за короткое время стало ему очень родным, как и новые друзья. Он был абсолютно доволен тем, что всё сложилось так, как сложилось. Но страхи и тревога шли вровень с этим чувством.       Теперь они всем составом шумно разговаривали, время от времени комната заливалась смехом. Мичизо купил несколько банок пива, и сейчас они распивали его, играя в правду или действие. Им всем уже было по восемнадцать, поэтому никакой закон никто не нарушал. Ну и что, что Ацуши стал совершеннолетним только весной. Всё равно он выпил лишь одну банку, но… кто же знал, что этого хватит, чтобы голова начала кружиться.       Они просидели до двух часов ночи, затем уставшие, каждый завалился к себе в кровать. В комнате было темно, только свет луны и фонарей пробивались через оконное стекло. Его друзья уже давно спали, но Ацуши никак не мог уснуть. Он лежал на спине и смотрел в потолок. Он уже хорошо изучил его, за всё то время, что жил здесь, хоть изучать там было и нечего. Сон не шёл совсем, и Накаджима уже весь извертелся, постоянно шатая кровать. Но Джуничиро спал достаточно крепко, что не чувствовать этого. Было уже около четырех, когда он не выдержал и спустился вниз. Ацуши открыл шкаф, и куча бич-пакетов вывалилась оттуда с громким хрустом. Он со страхом повернулся к кроватям, но никто не проснулся. Только Рампо хрюкнул во сне. Облегчённо выдохнув, он взял один из них, запихнул обратно остальные и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.       Ацуши направился на кухню, и так как у неё не было дверей, он сразу же заметил, что свет был включен. Кто-то там уже был. Он немного замедлил шаг, уже собравшись повернуться и пойти обратно. Однако он не услышал оттуда ни разговоров, ни стука столовых приборов, поэтому всё же решился заглянуть.       За столом сидел Акутагава и ел чайной ложкой йогурт в высоком картонном стакане. На нём была белая футболка и чёрные штаны, которые были, похоже, его домашней одеждой. Он отправил ложку в рот, но остановил на полпути, когда поднял глаза на дверной проход. Там стоял Накаджима в своей серой пижаме, голубых тапочках и с лапшой быстрого приготовления в руках.       Моргнув два раза, он подошёл к столу и положил на него упаковку. — Привет, — Ацуши открыл её, и направился к настенному шкафчику с посудой, стараясь вести себя абсолютно непринуждённо. — Привет, — Акутагава продолжил есть, смотря строго на йогурт, который он зачерпывал ложкой. — Чего не спишь? — парень взял две тарелки: одну глубокую, чтобы положить туда лапшу, вторую плоскую, чтобы накрыть первую. Снова вернулся к столу и принялся высыпать содержимое упаковки в глубокую тарелку. — Бессонница, — голос его, как и всегда, был однотонным и спокойным, не выражающим никаких эмоций. — Оу… И давно? — сказал Ацуши, порвав пакетик со специями и высыпав их на сухую лапшу. — Можно и так сказать, — задумчиво сказал Рюноске, проявив тем самым эмоцию, обычно чуждую ему. — Как думаешь, почему? — спросил Накаджима. Он подошёл к электрическому чайнику, взял его и подошёл к раковине, чтобы набрать воды.       Ответа не последовало. Ацуши включил чайник, заполненный наполовину, затем прошёл к свободному стулу напротив Акутагавы и сел. Он сложил из пальцев замок и разместил его на ляжках. Было некомфортно находиться рядом с Акутагавой, так как до того, чтобы называться друзьями, им было всё ещё далеко. Ацуши по-прежнему почти ничего о нём не знал, а спрашивать о личном было неловко. Он боялся, что в ответ не получит ничего кроме оскорбления, и слов о том, что это не его дело. И это было бы вполне обосновано. — Голову посещает много мыслей, сложно привести их в порядок. Поэтому и уснуть не получается, — Акутагава поставил ложку в йогурт и, разместив локти на столешнице, поднял глаза на Ацуши.       К такому распространенному ответу Накаджима был не готов, но определённо рад. Возникло непонимание такого откровения, и да, для Рюноске это по праву можно было считать откровением. Он тоже повернулся к нему. — Я тебя очень понимаю, — негромко сказал он, натянув на лицо беззаботность, — Тоже часто не могу уснуть, вот, на парах досыпаю. — А о чём думаешь ты?       Акутагава заглядывал в его лицо. Без стеснения и очень настойчиво. Он пытался что-то в нём увидеть, прочитать. Его металлические глаза, обычно ледяные, сейчас буквально пытались пробить четвёртую стену, в попытке залезть туда, куда не следовало бы. От такого натиска Ацуши совершенно растерялся: его глаза забегали по сторонам, ладони вспотели. Ему ни в коем случае нельзя было даже намекать на то, что было у него в голове на самом деле, но сходу придумать правдоподобную ложь тоже было нелегко. И пока пауза не затянулась настолько, что ответ показался бы совсем уж бредовым, он выпалил: — Да так, учёба, друзья… Много всего.       Ацуши проговорил это на выдохе, наконец остановив взгляд на йогурте Акутагавы. Звучали его слова совершенно неубедительно и максимально шаблонно. Глупым был сам факт, что Ацуши страдает бессонницей из-за… учёбы и друзей? Он совершенно не выглядел как забитый ботан, который постоянно пыхтит над учёбой и переживает о том, что думает о нём другие. Не важно что было на самом деле, он просто так не выглядел. — Ясно. Если не хочешь, можешь не говорить. — ответил Акутагава, взял ложку в руку и продолжил есть.       «Как? Как он понял? Почему? Что мне делать? Убеждать его в обратном? С другой стороны, это такая мелочь… Ему наверняка всё равно, даже если я и откроюсь, » — паника Накаджимы быстро набирала обороты, но несмотря на это, лицо его не выражало никаких эмоций. Выпервые за долгое время кто-то извне обнаружил ложь в его словах. Впервые кто-то сказал это вслух, потому что даже если и были подозрения, обычно все предпочитали отмалчиваться. Но не он. Не Рюноске, который обычно так холоден и равнодушен ко всем. Это рушило его образ, заставляло усомниться в том, что перед Ацуши сидел тот самый Акутагава, которого он знал.       Наилучшим решением для Ацуши было спросить его в ответ, что он собственно и сделал. — А ты? — Мои мысли очень тяжёлые. Не скажу, что это плохо, или что я хотел бы от них избавиться. И не знаю почему, но ночью они обостряются, из-за чего я и не могу уснуть. Такое у меня было почти с детства, но непрерывная бессонница появилась недавно.       Ацуши ещё при первой встрече заметил его большие синяки под глазами. Они были такими, что не смахивали на макияж, но и по-здоровому не выглядели. С внешностью и характером Акутагавы они смотрелись гармонично, поэтому даже в каком-то роде нравились Накаджиме. И так получилось, что он совершенно не задумывался о том, откуда они появились. И теперь, когда он узнал, видел их совершенно уродливыми. У Ацуши в какой-то мере был синдром спасателя, который решил проявить себя.       Акутагава сказал это совершенно спокойно, мешая густую белую массу в картонном стаканчике ложкой. Он смотрел на неё так, будто в этом самом стаканчике прямо сейчас был экран телевизора, где шла лекция, которую он никак не мог упустить. А Ацуши сидел с круглыми глазами, переваривая услышанное. — Почему ты не хочешь от них избавиться, если они тяжёлые?       Рюноске снова поднял голову. Сейчас его взгляд казался совершенно неживым, словно был сделан из дешёвого пластика. — Потому что несмотря ни на что, они правильные. И именно они сделали меня тем, кем я сейчас являюсь. — Но… Это ведь неправильно. Неправильно, что ты не можешь спать из-за них, — Ацуши говорил это с искренним беспокойством, даже не понимая, что такие слова должен был услышать сам. — Я не очень-то и страдаю из-за этого, — пожал плечами Акутагава и встал из-за стола, — А вот что насчёт тебя — совершенно другой вопрос.       Он взял недоеденный йогурт и пошёл к выходу. Остановившись в проходе, Рюноске сказал: — Чайник закипел.       Ацуши смотрел на его удаляющуюся спину, и даже когда она скрылась, он не отводил глаз с темноты в дверном проёме ещё минуту. В его голове одни мысли накладывались на другие, образуя узоры, напоминающие почерк ученика младшей школы. Он не понимал. Ничего не понимал. Ни чуткости Акутагавы, ни его открытости. Ни того, о чём он думает на самом деле.       Возможно, у него появилось желание ему помочь. Но он не осознавал, что помощь нужна и ему самому.