beautiful stranger

— Ну что, как тебе? — с усмешкой спросил Жан, заходя на кухню. Он положил на стол несколько крупных ягод, из-за которых его чуть не укусила пчела, и взглянул на Армина, с интересом рассматривающего листки с его чертежами. И что в них такого интересного, особенно для человека, который мало понимает в архитектуре и дизайне? Хотя если учитывать, что сам Армин живёт в деревянной избе в деревне, а в городе у них простые дома не выше трёх этажей, то для него это и вправду интересно. — Красиво очень, — наконец Арлерт на секунду отвлёкся от листков: — Это всё ты рисовал? — Я конечно же, кто ещё? — А где ты уже облиться успел? — очарование с юноши сошло так же быстро, как и нахлынуло, и сменилось привычным недоумением, которое за последние несколько часов так часто вызывал в нём Кирштейн. Вот и сейчас оно вернулось, когда Армин увидел мокрые пятна на штанах у Жана. — У умывальника. — юноша лишь пожал плечами. — Ну а что? Я в первый раз в жизни им пользуюсь. — Да там ведь и воды толком не было, а ты облился так, словно на тебя ведро воды вылили. — Арлерт лишь со вздохом качнул головой, а потом улыбнулся. Всё-таки его гость был более чем забавным. — И напомни мне потом, я рубашку твою отнесу, хоть погладят. А то мятая вся. — А у вас есть чем гладить? — Есть, но не у меня. Я к соседке отношу. — Армин слегка повёл плечом, а потом на скатерти заметил клубнику, которую с его грядок нарвал Жан: — Ты бы клубнику помыл. Она же с грядок пыльная. Когда Кирштейн с улицы вернулся в дом, Арлерт вновь рассматривал его чертежи. — А цветы у забора ты сажал? — поинтересовался у него Жан, пробуя клубнику. Неудивительно, что она оказалась такой вкусной и сладкой. Он ведь сегодня уже пил компот из неё. — Да, а что такое? — Армин поднял взгляд, смотря на юношу, стоящего в дверном проёме. Для Арлерта потолок дома была в самый раз, для Жана же мог показаться низковатым. Если подпрыгнет, то точно ударится. Вот и дверной проём был для него маленьким — гостю приходилось нагибаться, чтобы пройти и не вписаться и без того разбитым лбом в косяк. — Красивые. — Кирштейн слегка повёл плечами. — Я сначала подумал, что дикие. — Где ж ты такие дикие цветы видел? — недоумевая, спросил у него Армин. Нет, Жан его точно сегодня своими вопросами и предположениями с ума сведёт. — А ты думаешь я много домашних цветов видел? — Жан лишь усмехнулся и цыкнул, закатив глаза. Он закинул в рот ещё одну ягоду и наконец подошёл к столу. Теперь, когда он хоть немного обвыкся, стала медленно исчезать та неуклюжесть, из-за которой он вчера по дороге к дому Армина пересчитал ногами все камни и корни. Сейчас же Арлерт видел, что на самом деле у его гостя походка немного вальяжная, а движения сами по себе уверенные и слегка наглые, как и жесты. Да и характер судя по всему у Жана был далеко не сахар, но на Армина это не распространялось. — Только фиалки из домашних и знаю. Только спустя некоторое время, когда Арлерт вдоль и поперёк рассмотрел все чертежи, лежавшие в папке у Жана, он отдал их парню. Кирштейн лишь тихо посмеивался, наблюдая за заинтересованным юношей. — Кстати, у тебя мыла, случайно, не найдётся? А то я вчера в душе мало того, что холодной водой мылся, так ещё и намылиться нечем было. — Жан слегка поморщился. Вчера он не решился выходить из душа среди ночи, идти мокрым в дом и спрашивать у хозяина, где же у него лежит мыло. Вдруг у него его вообще нет? Да и тем более дело было уже ночью, и тревожить Армина, который наверняка хотел спать, а не возиться с ним, он не стал. Теперь же, днём, Кирштейну хотелось сходить в душ и искупаться под нормальной, тёплой водой и желательно с мылом. Ни о каком привычном геле для душа и речи, конечно же, не шло. — Мыло всё время в душе лежало. Ты не увидел вчера? — удивлённо спросил у него Жан. — Ну хотя да, темно было. Ты в душ собрался? — Да. — Жан слегка повёл плечами. — Там воды нет. — тут же осёк его Армин и увидел, как на глаза изменилось лицо Кирштейна. — Её набирать надо. — Набирать? Вот ведь… — со вздохом произнёс он, откидываясь на побелённую стенку печи позади себя. — Хорошо. А откуда? — Из колодца, откуда же ещё? Из речной ты ведь купаться не станешь, не привыкший ещё, да и до реки дольше идти, чем до колодца. — Арлерт лишь пожал плечами. — И подождать придётся, пока вода прогреется. В колодце она холодная, а так, когда наберёшь, от земли нагреется. Сейчас жарко, земля хорошо прогревается, и вода от неё тёплая. — Как у вас всё тяжело, ей-богу. — Кирштейн поморщился, изгибая бровь. — Пойдём к колодцу твоему. Много там воды надо будет таскать? — Вёдер восемь или девять. Несколько раз придётся идти. — Армин поднялся с лавки и обернулся к окну, слегка отодвигая в сторону тюль. На улице стоял палящий полдень. Даже у него в саду немного пожухли листья деревьев, но в деревне жизнь шла своим ходом. Он видел, как по соседнему двору ходит соседка, по дороге проезжает небольшая тележка, а рядом проходят люди. Сколько они себя помнили — столько у них держалась такая жара, которая уже никого не пугала, кроме, конечно, периодически пересыхающего в полях урожая. Но земли здесь были плодородные, а дожди в малом количестве шли только в слишком засушливые годы. В основном в их землях на неурожай мало жаловались. Даже если взглянуть на сад и огород одного только Армина, то о каких жалобах говорить? — Офигеть просто. — Жан недовольно поджал губы, но хозяин дома на его возмущения особого внимания не обратил. С другой стороны, ему ещё и возмущаться? Было бы и правда очень нагло с его стороны кроме того, что бесплатно жить в доме у Армина, объедать его, устраивать целые представления из-за рубашки, выстиранной в речке, так ещё и потом заставлять таскать ему вёдра с водой, чтобы он мог сходить в душ. Да и тем более Армин не выглядел слишком уж крепким, по крайней мере по сравнению с ним. Без рубашки он юношу не видел, а в рубашке тот казался маленьким и худощавым. Хотя, с другой стороны, деревенские с детства привыкают к тяжёлой работе. Если он один живёт, то, вероятнее всего, постоянно так вёдра с водой таскает, да и не только. — Ты куда? — За вёдрами в сенник. Жан лишь проводил юношу взглядом. Он взглянул на свои туфли. Не повезло ему, конечно, попасть сюда в дорогущем костюме и не менее дорогих туфлях, которые явно предназначены не для ходьбы по деревенским дорогам. Жан тоже, вообще-то, был предназначен не для того, чтобы таскать вёдра с водой в деревне, но, кажется, всё сложилось иначе. Юноша старался даже не задумываться о том, что же с ним такое случилось, потому что ни одного разумного объяснения этому он не находил. Для комы он всё слишком хорошо чувствует и всё кажется слишком реальным, хотя он-то и в коме никогда, слава богу, не лежал, поэтому откуда ему знать, что испытывает человек, находясь месяцами или годами во сне? Решение своей проблемы Кирштейн решил немного отложить — для начала ему надо хотя бы составить полную картину мира, в который его занесло, понять, как и с помощью кого ему вернуться домой, ну и конечно же отблагодарить Армина, который взял его жить к себе домой. По дороге к колодцу они разговаривали о чём-то незначительном. Жан постоянно расспрашивал его, озираясь по сторонам. Кругом, по обе стороны дороги, стояли дома, в которых кипела жизнь. Кирштейн видел привязанных к кольям коз, гуляющих по кругу. Их ноги по колено утопали в траве. Пару раз мимо них с Армином пробегали дети, и Кирштейн с интересом отмечал для себя, что бегают они босяком. Возле заборов в траве прятались куры, а один раз он увидел у двора лошадь. Ему в принципе мало доводилось видеть их вживую, только пару раз, один из которых был на ипподроме. В тот день Жан чуть не свалился с лошади. С тех пор он поклялся, что в седло больше не сядет, и после этого действительно случая больше не предоставлялось. Юноша точно не знал, сколько они шли до колодца, но когда обернулся, то понял, что от дома ушли достаточно далеко. Он ещё виднелся, но чтобы разглядеть его, приходилось прищуриваться. Возможно дело было в солнечном полудне и в свете, который слепил глаза, а возможно и в том, что колодец и правда располагался достаточно далеко от дома Армина. А вообще Жан видел колодец вживую впервые. До этого — только иногда в фильмах или же читал о них в классике. Руками он упёрся в каменную поверхность колодца и слегка наклонился. В лицо тут же дыхнуло приятной ледяной свежестью, и Кирштейн от удовольствия прикрыл глаза. Пока они шли сюда, у него от жары на лбу успели выступить бусинки пота, сверкавшие на солнце, и теперь живительная прохлада доставляла ему хоть и секундное, но удовольствие. Когда он услышал, как Армин рядом с ним загремел вёдрами, то вновь выпрямился. — Ты знаешь, как колодец работает? — спросил у него Арлерт. Он уже начинал свыкаться с тем, что в таких банальных вещах Жан понимает даже меньше, чем ребёнок, и он даже не удивится, если его новый знакомый сроду никогда не пользовался колодцами. — Ну так, — Жан поморщился, пожав плечами и жмурясь от яркого солнца: — Догадываюсь. Давай ведро. — и, не дожидаясь, забрал его у Армина сам. — Не утопи его только, прошу тебя. — со вздохом произнёс юноша, наблюдая за движениями Кирштейна. Пока что тот всё делал правильно. Видимо, какое-то представление у него всё-таки было. Главное, чтобы всё это не закончилось так же, как и всегда. Армин вздохнул и, слегка подтянувшись, забрался на край колодца, чтобы усесться. Поверхность камней была нагретой, но спиной он ощущал холод, идущий от воды из колодца. Руками он упирался в нагретые камни, а сам, чуть развернувшись, наблюдал за опускающимся на дно ведром. Когда Армин услышал всплеск, то отвернулся от дна и чуть приподнял подбородок, подставляя лицо лучам солнца и жмурясь. Со стороны выглядел он крайне беззаботно, оставалось разве что только для полноты картины помахать ногами, но юноша всё же вновь перевёл взгляд на Жана, выпрямляясь. — Да ничего я не утоплю, не настолько ведь безрукий. — произнесено это было без всякой обиды. Кирштейн в принципе понимал, почему Армин ему так говорил, поэтому обижаться было и не на что. Главное он сам за себя знает, что у него всё не так плохо. Первые два ведра Жан набирал медленно. Видимо, нужно было время, чтобы привыкнуть к самому механизму колодца, но, однако, ведра он все-таки не перевернул, и, довольный сам собой, сообщил об этом Армину, а тот лишь вздохнул с усмешкой, но «молодец» ему все-таки ответил. Арлерт хотел было забрать у Жана одно ведро, но тот и прикоснуться к ручке ему не дал — сказал, что донесёт сам. Однако уже после третьего раза, когда он отнёс штук шесть к дому, который находился достаточно далеко от колодца, Жан поймал себя на мысли о том, что не очень-то ему и нужен был этот душ. И проблема, скорее, была не в том, что приходилось таскать ведра (хотя мышцы от них, конечно, забивались, но это можно было перетерпеть), а в том, что делать это приходилось под жарой. От этого и без того с самого пробуждения трещащая по швам от боли голова начала напоминать о себе ещё сильнее, и теперь, стоя у колодца с уже набранной водой, Кирштейн, устало дыша, смахнул со лба испарину пота. Повязку Армина он снял уже давно, она ему сейчас только лишь мешала, но от его лба даже сейчас можно было уловить отголоски того самого травянистого запаха мази. От жары, обоняние у Жана обострилось, и этот запах он чувствовал отчетливо, как и запах чего-то медового. И что у них такое цветёт, раз так приторно-сладко пахнет и днём, и ночью? В ушах от жары шумело, однако даже через этот шум Кирштейн расслышал голос Армина и скосил взгляд — к юноше, видимо, подошёл его знакомый. До этого все только наблюдали за ними со стороны. Жану, наверное, хотелось бы разогнуться и взглянуть на подошедшего, но гудящая от боли голова требовала ещё хотя бы несколько секунд отдыха. — Это что, тот бедолага, которого ты вчера на улице подобрал? — незнакомец бросил в сторону Жана неоднозначный взгляд, взглянув на него с ног до головы. Не удивительно, что на лице у него отобразилось брезгливость, ужившаяся с недоумением. Вид у гостя Армина сейчас и правда был не самым лучшим. — А ты уже откуда узнал? Арлерт усмехнулся. Как же всё-таки быстро по деревне разлетались слухи, даже на другой её конец. — В городе утром был. Мне Конни сказал, что ты вчера кого-то подобрал. — тот поморщился, а затем, вновь окинув незнакомца, стоящего у колодца, взглядом и поморщившись, перевёл взгляд на друга: — Помилуй, Армин, он выглядит, как пёс ободранный. Мне кажется легче его было на улице оставить. — Эрен! — возмущённо цыкнул Армин, слегка толкнув друга в бок: — Никакой он не пёс ободранный!.. — Чего? Голос Жана раздался как-то неожиданно. Кирштейн поморщился от головной боли, а затем наконец выпрямился. Разговор Армина и подошедшего юноши он слышал отрывками, но часть про облезлого пса, почему-то, услышал очень хорошо. Нет, он конечно догадывался, что видок у него сейчас не очень, но чтобы вот так? — Я облезлый пёс? — он вопросительно изогнул бровь. В голосе его явно слышалось возмущение. Кирштейн сейчас обращался к тому, кого Арлерт назвал Эреном. Хоть он и стоял чуть дальше от них, но сразу понял, что он этого юношу примерно на голову выше. На него уставились два больших бирюзовых глаза. — Да. Ты. — без единой капли стеснения ответил ему Эрен и слегка пожал плечами. — Ну ты на самом-то деле не лучше выглядишь. — Жан смерил его оценивающим взглядом. Нет, выглядел-то юноша вполне сносно, красив собой, но за задетое самолюбие надо было ответить. — Эрен! Хватит уже. — Армин устало вздохнул, повернувшись к другу. Тот поправил тёмно-каштановую прядь волос, а затем скрестил руки на груди. — Я ещё не начинал. Нет, ну правда, — Эрен вновь перевёл взгляд на Кирштейна: — Надо ведь было додуматься… — он покачал головой, поджимая губы. — Да можно подумать ты лучше выглядеть будешь после того, как вёдра от колодца в такую жару таскать будешь. — цыкнул ему в ответ Жан, закатив глаза. Словно повторив жест Эрена, он тоже скрестил руки на груди, уставившись на юношу. — Тоже мне, нашёл работу. — Эрен чуть было не рассмеялся и отвернулся в сторону, взглянув куда-то на другой конец деревни. — Каждый день ведра таскаем и ничего, не надломились ещё. А ты из белоручек похоже, да? — скривив губы, произнёс он. — Вот ведь сцепились… Наверное, Армин сразу ожидал такой исход их встречи. Эрен никогда не отличался спокойным, неконфликтным характером, а его новый знакомый лишь стал очередным человеком, который на это повёлся. Арлерт уже не в первый раз наблюдал за такими перепалками Эрена, только на месте Жана оказывались другие юноши. У Эрена вообще был какой-то свой взгляд на людей, но Армин за все годы, которые он его знал, так и не понял, каким образом друг отсеивает в своей голове людей. — Всё, Жан, пойдём. — Армин кивнул Кирштейну на вёдра, а сам повернулся к Эрену: — Увидимся ещё. — Увидимся. — Эрен кивнул, а затем вновь, со взглядом, полным неодобрения, осмотрел Жана, получив в ответ не менее осуждающий взгляд. — Вот ведь рожа самодовольная. — юноша буркнул себе под нос поморщился, отвернувшись. Кирштейну, конечно, хотелось бы услышать, что же такого пролепетал себе под нос Эрен, но Армин уже успел одёрнуть его за рукав рубашки и потянуть следом за собой. Несколько секунд Жан шёл, оглядываясь назад, на фигуру уходящего друга Армина, а затем наконец развернулся. — Ну и что это было? — поинтересовался он у Арлерта. — За что он меня вообще псом облезшим назвал? — Не принимай близко к сердцу, — с еле заметной улыбкой ответил ему юноша: — Эрен так со всеми ругается. А псом облезлым он тебя назвал из-за того, что соперника в тебе почувствовал. Он так с половиной деревни переругался. Просто задиристый он, вот и всё. — Армин слегка пожал плечами. — Какого ещё, к чёрту, соперника? — в замешательстве переспросил Жан: — Я просто воду из колодца набирал и на него не взглянул даже. — Он всех красивых юнош ненавидит. — Армин пожал плечами. — Так с тобой-то он общается. Кирштейн с Армином неловко переглянулись. — Мы с ним начали общаться задолго до того, как у него это началось. — наконец заговорил Арлерт, боковым зрением наблюдая за идущим рядом Жаном. — «Не родись красивым» называется. — цыкнул Жан, и после этого они шли молча по самого дома. Только уже ближе к вечеру после того, как Кирштейн наконец перестал возмущаться тому, что после душа Армин вновь намазал ему лоб той самой вонючей мазью, они заговорили вновь. — Поедешь со мной завтра в город? — поинтересовался у него Арлерт, всё ещё не уверенный в том, что Жан не начнёт вновь возмущаться. Армин всё равно его возмущений толком и не понимал. Ну подумаешь, мазью от него пахнет. Когда он вчера встретил его на улице, от него вообще пахло настойкой. Уж из-за мази-то ему никто не скажет, что он пьян. — Если хочешь. — отозвался на вопрос Кирштейн. После того как Армин вновь намазал ему на лоб вонючее нечто из банки, тот ушёл на улицу и сейчас вернулся с пучками зелени в руках. — Только надо будет рано вставать. — Хорошо. — со вздохом кивнул Кирштейн. Для деревенских рано — это, интересно, во сколько? Он в восемь утра-то с трудом вставал, а если тут придётся встать раньше… Однако Жан словно отмахнулся от собственной мысли и вышел, усаживаясь на порог дома. Жара на улице уже спала и он чувствовал лишь приятный тёплый ветер, доносивший отголоски разговоров возвращающихся по домам людей. На кухне, за его спиной, под ножом в руках Армина хрустела свежая зелень.