beautiful stranger

Хозяин поместья спал на удивление долго (теперь, кажется, Жан понял, почему Армин так на него ворчал, когда он по привычке спал до полудня) и это время Кирштейну показалось мучительным. Не считая того времени, которое он провёл в саду, конечно же. Но потом, когда решил пройтись по самому поместью, за ним увязался тот самый старик, который до этого открывал ему ворота. Он не оставлял его ни на минуту, и стоило только юноше подойти к какому-нибудь уставленному столику, или к стеллажу с книгами в огромной библиотеке поместья — как старик тут же оказывался рядом и взглядом просверливал в Жане дыру. И Жан, конечно же, понимал, в чём дело. На первых порах его оскорбило то, что слуга в поместье принял его за человека, который мог бы что-то прикарманить, потом его это позабавило и он, про себя посмеиваясь, специально издевался над стариком — то и дело резко куда-то подходил или протягивал руку к чему-то, делая вид, что собирается засунуть к себе в карман, а затем, якобы испугавшись взгляда наблюдателя, ставил назад и шёл прогуливаться дальше. Только когда сам хозяин поместья проснулся, слуга наконец оставил его в покое. — Ты уж извини, что пришлось с моим стариком ходить. — заговорил мужчина, возраст которого явно был в диапазоне пятидесяти лет. И, что совершенно удивило Жана, никакой манерности в его поведении не было и он с ним сразу заговорил на «ты». Возможно из-за того, что Кирштейн был порядком его младше, чуть ли не в два раза, а возможно из-за того, что Жан не дотягивал до человека, с которым нужно манерничать. — Да ничего страшного. — юноша отмахнулся, следуя за мужчиной на верхний этаж по лестнице, где, по всем канонам, на стене висели картины (и Жан даже предположил, что они, вероятнее всего, семейные). — Сильно он тебе надоел? — через плечо спросил у него хозяин поместья. — Ну не очень-то и сильно. — слегка приврал Жан. Старик ему порядком надоел, но, наверное, было бы неприлично жаловаться на него. — Да брось ты уже, он всем надоедает. — улыбнулся ему собеседник: — Возраст обязывает. Он всю жизнь в поместье проработал, меня ещё маленького видел, а тут вот, сам уже в таком возрасте. Я ему предлагал просто пожить тут, а нет, сказал, что за просто так не станет. Вот и поставил его так, просто по поместью с гостями бродить и бегать посыльным туда-сюда. Наверное ещё и ходил за тобой по всему дому? — Было такое. — с усмешкой произнёс Кирштейн. — Ты уж извини, что я с тобой вот так разговариваю. — наконец произнёс мужчина, открывая дверь в свою просторную комнату с небольшим балкончиком, выходившим на сад. Разглядывать что-то при хозяине Жан не решился и неловко присел в мягкое кресло, на которое ему кивнул собеседник. — Просто столько за мою жизнь приходилось манерничать, что уже надоело. — Ничего страшного. — кивнул ему Кирштейн, положив на маленький столик свёрнутые в трубочку чертежи. — Так значит ты Жан? — словно невзначай спросил у него мужчина, окинув его взглядом: — Как-то ты неприлично молод для человека, которого мне могли представить как хорошего архитектора. Да и неместный, судя по всему. — Да, я не отсюда. — утвердительно кивнул юноша и где-то в глубине души порадовался, когда его не попросили сказать, откуда же он тут отсюда взялся. Если деревенские верили в историю о том, что его ограбили где-то по дороге и Армин его к себе подобрал, то человек образованный, вроде сидящего перед ним Тревора (как он представился, почему-то не назвав фамилию. Видимо думал, что юноша и так её знает), навряд ли в это поверит. — А что ты так рано приехал? — поинтересовался у него мужчина. — Неужели самому не хотелось подольше поспать? — Позже у меня бы не получилось. — Жан слегка пожал плечами. — В деревне в полдень не найдёшь человека, который мог бы подвести до города. Все заняты. — Так ты из деревни? — с удивлением переспросил у него Тревор и вновь окинул его взглядом: — Какой-то ты бледноватый для деревенских. Я даже и не понял сразу. — и только теперь, при повторном взгляде на сидящего в кресле напротив юношу, мужчина наконец начал для себя подмечать, что руки у Кирштейна и правда чуть загоревшие, да и на носу виднелся красноватый загар — такой, который появляется при долгом пребывании под солнцем. — Я там совсем недавно живу, у одного юноши из цветочной лавки. Он работает в городе, а живёт в деревне. У меня случилась не самая приятная ситуация и он меня выручил — я сейчас живу у него. А так, вообще, я из города. — Вон оно что. — с интересом подметил мужчина, который, кажется, и не собирался переходить к самому главному, из-за чего Кирштейн сюда приехал. — Ну по тебе и видно, что ты не деревенский. Они себя так не ведут. Да и знаешь, чего-то аристократического в тебе больше. — он оценивающе кивнул: — В деревнях обычно не такие красивые юноши. — Я был всего в одной, но я бы с вами тут немного поспорил. — Жан слегка улыбнулся: — Они там ничуть не хуже, чем в городе. — Возможно. — без особого интереса ответил ему Тревор. — Это лишь на мой взгляд. Я не сильно заглядываюсь на юнош сейчас, да и когда был в твоих годах не сильно на них смотрел, так что судить не могу. — Да и я тоже. — Кирштейн слегка пожал плечами. — Ладно, раз уж ты из деревни, тебе наверное и домой вернуться будет проблемно, так что давай перейдём ближе к теме. — наконец заговорил мужчина и выпрямился: — У меня есть дочь, тоже молодая, наверное, на год тебя младше. Вон там её портрет. — хозяин поместья кивнул назад, за свою спину, и на стенке Жан разглядел портрет молодой девушки, однако, в деталях рассмотреть не мог, слишком уж далеко от него висела картина. — Она у меня много болеет. Слаба здоровьем. Знаешь, маленькая, бледная и слабая. И один доктор, к которому я её возил, мне посоветовал, чтобы я её чаще отвозил на природу или лучше уж там поселил — в покое, где-нибудь среди леса, чтобы она могла каждый день гулять. Поэтому я решил, что ей надо построить целое поместье, и чтобы, знаешь, было такое же, как и она — маленькое, хрупкое, но красивое. — Интересно. — Кирштейн слегка поджал губы. — Я могу вам показать то, что у меня с собой есть — возможно, понравится что-то. Юноша и сам ещё не понимал, что сейчас он, находясь в чужом мире, который собирался в скором времени покинуть, оставляет тут часть себя. Возможно по каким-то законам мироздания это было неправильно, но более неправильным было то, что он вообще здесь оказался. — Интересно, — оценивающе произнёс мужчина, кивнув. — Я такого ещё никогда не видел. Ты совсем неместный? Даже не в наших краях рос, а в чужих? — Ага. — Красиво, красиво. — продолжал хозяин поместья, с задумчивым интересом рассматривая чертежи Жана. — Кажется ты и правда талантлив, тем более для своих лет. Хочешь завтра проехаться до того леса, где я хочу увидеть будущее поместье? — он слегка изогнул бровь, взглянув на юношу. — Увидишь то место, на котором его надо будет построить. Для архитекторов это ведь важно. Да и тем более завтра возвращается моя дочь. — Ну почему бы и нет. Думаю было бы неплохо. — с удивлением произнёс Кирштейн, не веря своим ушам — богатый мужчина, владелец этого шикарнейшего поместья, только что позвал его завтра проехаться с ним до леса, в котором он рассчитывает скоро увидеть не менее шикарное поместье, чем его, чертежи к которому должен будет нарисовать сам Жан?.. Может, он вообще спит ещё? — Прекрасно. — без особого восхищения отозвался Тревор. Он вообще не был особо эмоциональным и говорил с ним спокойно, размеренно, в какой-то своей особой манере. — Вот завтра как раз приезжай рано. Думаю, к вечеру мы оттуда вернёмся. Не переживай — до своей деревни доедешь, или останешься здесь ночевать, если захочешь. Тут много пустых комнат, так что найдётся, где переночевать. — Спасибо. — всё ещё находясь на стадии осознания всего происходящего, Жан произнёс это слово благодарности со смешком, и уголки его губ неосознанно поползли вверх. Окрыленное состояние и эта улыбка, вызванная осознанием всего происходящего, не сползала с лица Кирштейна на протяжении долгого времени — даже когда он через час ехал обратно в центр города в карете, которую ему выделил Тревор, чтобы юноше не пришлось вылавливать какого-то случайного кучера. Его довезли прямо до цветочного ларька. Благо по тому, что смог описать Жан, совершенно не знавший города, кучер кое как смог угадать, о какой лавке ему говорил юноша, а когда они к ней подъехали, то кучер сразу же узнал, что это именно то, что им нужно. Здесь всегда покупали цветы для дочки хозяина поместья, поэтому он часто тут останавливался. Когда дверь цветочной лавки скрипнула, Армин разговаривал с другим юношей, работавшим с ним. На самом деле пересекались они не так часто — разве что когда у кого-то из них оставалась дополнительная работа вне их смены, и сейчас был как раз тот самый случай. Ну и ещё они могли пересечься, когда кто-то из них заходил просто поболтать, не зря ведь работают в одном месте. Жан сначала взглядом наткнулся на белокурый затылок Арлерта, но через пару секунд юноша уже развернулся к нему, чем заставил своего собеседника замолчать на полуслове. — Жан? — словно и не ожидая увидеть здесь своего сожителя, удивлённо спросил Армин: — Ты уже? — Ага. — довольно произнёс он, и, увидев позади второго юношу, с которым только что разговаривал Арлерт, махнул ему рукой: — Привет. — он улыбнулся, но тут же перевёл взгляд на Армина: — Ты сейчас офигеешь от того, что я тебе расскажу! — с застывшей на губах загадочной улыбкой, произнёс Кирштейн, и самым что ни на есть наглым способом уселся на прилавок, чуть было не снеся маленькую вазочку с букетом цветов. Он на секунду осёкся, рукой коснувшись этой самой вазочки, чтобы пододвинуть её на место, а затем вновь повернулся к Армину корпусом и упёрся ладонью в деревянную поверхность прилавка. — Жан, помилуй, — возмущённо пролепетал Арлерт и, стыдливо обернувшись на юношу, с которым до этого разговаривал, вновь повернулся к своему сожителю: — Слезь с прилавка. — Да ладно тебе. — Кирштейн цыкнул, закатив глаза. — Ничего не ладно! — еле заметно кивнув головой на юношу позади себя, Армин шикнул: — Слезь быстро! — и тут же добавил: — Пожалуйста. — Раз так просишь, — Жан с улыбкой вздохнул и тут же спрыгнул с прилавка, отряхнув его, а затем, уперевшись в него двумя руками и чуть подавшись корпусом вперёд — так, чтобы нависнуть над Армином, он чуть склонил голову и с явной вопросительной интонацией произнес: — Ну теперь-то рассказать можно? Раз уж я больше не на прилавке. — И тебе тоже привет. — теперь, когда наконец повисла тишина вызванная тем, что Армин, замерев, уставился на нависшего над ним Кирштейна, заговорил третий юноша в помещении: — Ну я, пожалуй, пойду. — и он обернулся через плечо, прежде чем выйти через задний запасной выход. — Ага, пока. — невозмутимо кивнул ему Жан. — Пока. — торопливо попрощался Армин, и как только дверца запасного входа захлопнулась, он наконец повернулся к Кирштейну и, задрав голову, чтобы видеть перед собой его лицо, произнес: — Жан, ты совсем с ума сошёл? Надо было додуматься запрыгнуть на прилавок! Так ещё чуть цветы не снёс! Ты ростом под потолок, так ещё и крепкий, как кабан, и вот так по прилавкам скачешь! — Ну всё не так плохо, как ты рассказываешь. — Кирштейн лишь шутливо отмахнулся: — Крепкий, как кабан? А мне все говорят, что я тот ещё бледный задохлик. — Никто тебе такого не говорит. — Арлерт вздохнул: — Что ты бледный — говорят, а что задохлик — ни разу ни от кого не слышал, да никто про тебя так и правда не говорил. — Понял, но не суть. — отмахнулся Жан. Последнее из того, что его на данный момент волновало — это то, что о нём говорили в деревне. Так было и до этого, а уж сейчас, когда ему хотелось скорее обо всём рассказать Армину, разговор о том, что там про него говорили или не говорили, показался ему неуместным. — Так я расскажу тебе сегодня или нет? — и он нетерпеливо изогнул бровь. — Рассказывай. — с улыбкой вздохнул Арлерт и чуть подался назад. Кирштейн, видимо, слишком увлёкся, поэтому с каждой секундой оказывался к нему всё ближе. Поэтому юноша сделал шаг назад, на что его сожитель не обратил должного внимания — ну или же обратил, но реагировать никак не стал. — Ну начнём с того, что этот Тревор, я имею в виду хозяин поместья, — тут же уточнил он: — Фамилию его вообще не знаю, если честно. Ну думаю мне это можно простить, я тут, знаете ли, не жил, — непонятно, конечно, для кого это было сказано, но Жан продолжил: — Со мной разговаривал без всяких манерностей. Я даже рад был, если честно. — Не знаю, чего ты ждал. — Армин лишь пожал плечами: — Ну да, он богатый и воспитанный человек, но по крайней мере в этом городе, да и в близлежащих, не сильно-то и обращают внимание на бедность и богатство. Так что неудивительно, что он с тобой спокойно разговаривал. Нет, ну всякое, конечно, бывает, но разговаривают так они со всеми. — Какие-то неправильные у вас богачи. — со смешком цыкнул Жан: — Ну в общем вот: мы с ним поговорили немного, он мне пару вопросов задал, о дочери своей рассказал. Она, кстати, завтра приедет. И завтра он меня позвал с ними проехаться до леса, чтобы я мог взглянуть на место, где должно будет стоять поместье, ну и сказал, что могу остаться переночевать у него, если вдруг не смогу добраться до деревни. — Ты не смеёшься? — удивлённо спросил у него Армин. — Нет конечно. — Жан вздохнул. — Ну ты даёшь, — с улыбкой выпалил Арлерт: — Я конечно не сомневался в том, что ему твои чертежи понравятся, но чтобы вот так… Поздравляю! — Да я сам поверить не могу. — ухмыльнулся Кирштейн: — Я думал просто скажет, что ему нужно, и пошлёт куда подальше до тех пор, пока чертёж готов не будет. А тут в лес, так ещё и с дочерью его. — Так ты больше поездке или дочери рад? — в шутку поинтересовался у него юноша. — Что за каверзные вопросы такие? — Жан лишь усмехнулся: — Да ладно тебе, не такой уж я и падкий на всяких дочерей богатых мужиков. Ну подумаешь, всего-то возможно красивая девушка, которая в наследство от него получит приличную часть, потому что она, судя по всему, у него единственная. — Жан! — в голосе Армина явно слышалось возмущение, которое только позабавило Кирштейна. — Да шучу я, шучу. — он махнул рукой: — Успокойся. Вот, держи. — произнёс юноша и через несколько секунд вытащил из кармана маленький, уже немного потрёпанный бутон цветка, который он сорвал с колонны в беседке. — Что это? — Арлерт сначала и не понял, что ему достал Жан. Он чуть прищурился, а затем разглядел у него в руках среднего размера цветок, который явно пролежал в кармане у его сожителя больше нескольких часов. Юноша удивился, а затем протянул руку, забирая небольшой бутон и разглядывая его. — Ты мне цветок привёз? Спасибо. — удивлённо произнёс он и поднял взгляд на Кирштейна. Выглядел тот невозмутимо, но Армин всё же смог разглядеть промелькнувший в его глазах интерес. — Ну да. Там, в саду, на беседке, вьющийся такой был. Я подумал, что тебе надо сорвать. Ты ведь любишь цветы и всё в этом роде. — он лишь слегка повёл плечом, глядя то на лицо Армина, то на слегка потрёпанный цветок у него на ладони: — Странно выглядит, конечно, но мне просто захотелось его тебе привезти, вот и всё. — Всё равно приятно. — с улыбкой ответил ему юноша. — Спасибо. — Да не за что. — Жан лишь пожал плечами и обернулся в сторону, разглядывая окружающие цветы. «И что он так радуется? У него этих цветов тут столько, а он реагирует так, словно в первый раз их видит» До самого закрытия Кирштейн просидел в лавке вместе с Армином. Хотя «просидел» сказано не совсем правильно. Армин периодически просил Жана достать цветы то из одного угла, то из другого, а иногда и с прибитых ближе к потолку полок. Но такое для юноши уже за работу не считалось (особенно после того, как он столько возился у Арлерта в огороде). — Не хочешь зайти поесть? — поинтересовался Армин, закрывая дверь на большой металлический ключ. Он повернулся к стоящему позади Жану. — Было бы неплохо. — Кирштейн пожал плечами. Они вновь сидели на том же месте, что и раньше, но теперь уже вечером, и всё вокруг было уже совершенно другим. Теперь здесь прогуливалось больше людей, да и жара была не такой уж нестерпимой, как раньше — Жан наконец смог спокойно выдохнуть. Перед ним стояла всё та же тарелка ухи из морской рыбы. — А где, кстати, твоя шляпа? — поинтересовался у него Армин и заметил, как Кирштейн тут же выпрямился и на секунду удивлённо застыл. — Вот ведь, — цыкнул он, закатив глаза и откинувшись на спинку неудобного стула. Жан вздохнул, а затем вновь выпрямился: — Там, в поместье оставил. Ничего, завтра заберу. — Лучше не забирай. — со смешком ответил ему Арлерт и тут же почувствовал на себе взгляд собеседника, полный неодобрения. Это рассмешило юношу её сильнее и он чуть было не поперхнулся супом. Домой никто из них, кажется, не собирался — до тех пор, пока небо не окрасилось в закатные тона и свет вокруг не превратился в золотистый (Жан в который раз заметил, как же сильно такой свет подходит к блондинистым волосам Армина). Всё это время они гуляли по городу. Арлерт вновь привёл Жана к тому месту, где тот в свой самый первый день в этом городе стоял у лавок, расспрашивая прохожих. Кирштейн, на самом деле, и сам помнил, но те отголоски отчаяния, которые ему припоминались, теперь казались смешными и совершенно ненужными. Они с Армином сидели на лавке, наблюдая за людьми, которые так же, как и они, прогуливались по вечернему городу. — Нам уже домой пора. — наконец заговорил Армин, взглянув на небо. — А то темнеть скоро будет. Не хочется как-то по темноте ехать. — Ага. По вашему полю ночью ехать — вообще жуть какая-то. — кивнул Жан. — Помню, как мы тогда с тем мужиком незнакомым ехали, а когда сами к дому твоему пошли — я уж думал, что прям там ноги протяну. — Ну сейчас-то ты, небось, привык уже. — Арлерт слегка улыбнулся. — Ну сейчас конечно. Но всё равно не хочется по ночам по полю ездить, так что пойдём. — и он встал, оглянувшись на юношу и протянув тому руку. Армин лишь на секунду помедлил, окинув взглядом протянутую ему ладонь, а затем дотронулся до неё, поднимаясь, и почувствовал, как Жан тут же её отпустил. Оно и неудивительно. Арлерт уже давно понял, что Жан очень даже тактильный даже с теми, с кем мало знаком, а уж с ним-то… Поэтому в свои жесты и прикосновения юноша уж точно вкладывал мало скрытого смысла. Наоборот, все было настолько просто, что проще некуда. В деревню они всё равно приехали затемно, и, идя по широкой центральной дороге, оба замечали, как в окнах домов то и дело совсем немного отодвигаются в сторону узорчатые занавески и мелькают лица — все высматривали вернувшихся.

***

— Ты правда так хочешь домой? — неожиданно завёл тему Армин, когда они с Жаном по привычке вышли посидеть перед сном на пороге. — Ну да, — Кирштейн лишь пожал плечами: — А что? — Да так. — юноша отвернулся, сделав вид, что его крайне заинтересовал небольшой куст, растущий рядом с порогом. — Просто поинтересовался. — Как скажешь. Но Жан помнил их прошлый разговор и понимал, что эту тему Армин завёл неспроста.

***

Этим утром Кирштейн проснулся на удивление легко. Возможно из-за того, что за все утро он просыпался несколько раз от приятного напряжение в теле, которого не переживал уже достаточно давно. Это было чем-то похожим на детское ожидание и предвкушение — когда ты не можешь заснуть, ворочаясь с бока на бок. Именно поэтому этим утром его не раздражали намокшие от росы туфли на ногах, кричащие петухи и подскакивающая на неровной полевой дороге тележка. — Если я не вернусь — значит остался ночевать в поместье. — произнёс Жан, когда они притормозили у цветочной лавки. — Ты ведь уже говорил. — со смешком отозвался Армин, оборачиваясь через плечо. — Не переживай, я помню. И хорошей тебе поездки. — Ага, спасибо. — торопливо кивнул Жан. Мысли его витали вдалеке от Армина, цветочного ларька и тележки, в которой он сидел, и юноша сам удивлялся, чем же его так могла впечатлить предстоящая поездка. В последний раз такие яркие эмоции у него были только после того, как он в это место попал. В этот раз дорога до поместья показалась ему уж слишком долгой, однако как только они подъехали, он заметил у ворот стоящую карету, вроде той, на которой он вчера уезжал отсюда. Окошки были занавешены тёмной тканью, поэтому Жан не мог понять, есть ли там кто-то — видел лишь скучающего кучера. Пропустили его в поместье без лишних вопросов, хотя Жан все ещё видел, как старик недоверчиво посматривает на него в те моменты, когда он на что-то отвлекается. Юноша лишь хмыкнул и направился вперёд, к небольшой лестнице, ведущей в дом, но приостановился, взглянув в сад. Он заметил там женский силуэт, а когда пригляделся, то понял, что в руках незнакомка держала его шляпу, которую он вчера тут оставил. Несколько секунд Кирштейн помедлил, а затем, оглянувшись на приоткрытую дверь дома, спустился на пару ступенек вниз и, чуть притормозив, наконец направился к саду, бесшумно ступая по дорожке. На более близком расстоянии он рассмотрел за спиной у девушки служанку. Вчера Жан её тут не видел. Видимо, это все-таки была та самая дочь хозяина поместья, приехавшая сегодня со своей служанкой. — Чья это шляпа? — девушка с интересом взглянула на неё, а затем и на стоящую чуть поодаль женщину. — Понятия не имею, Госпожа. — Моя. Незнакомка чуть вздрогнула и обернулась. Тревор определённо не врал, когда говорил, что его дочь часто болеет. Жан заметил это сразу — в глаза бросалась болезненная бледность девушки, её худоба и резкие черты лица. Из-за тёмных каштановых волос, обрамлявших лицо, она казалось еще бледнее, чем была на самом деле — казалось, что если юноша подойдёт чуть ближе, то сможет разглядеть выступающую сквозь полупрозрачную мраморную кожу паутинку синих вен. Однако она все равно была хороша собой. — Ваша? — с удивленной улыбкой произнесла девушка, взглянув сначала на широкополую шляпу в своих руках, а затем на высокого юношу, который словно из ниоткуда появился в саду. Она сразу поняла, кто же это был — архитектор, про которого ей писали в крайнем письме. Однако девушка и подумать не могла, что он так молод. — Вы, наверное, смеётесь надо мной. — она окинула его взглядом, словно пытаясь понять, действительно ли он может быть владельцем этого недоразумения у неё в руках, или же это просто предлог заговорить с его стороны. — Не смеюсь. — с насмешкой произнёс Жан. — Это правда моя шляпа. Я её вчера забыл. — Тогда у вас достаточно странные вкусы… — и девушка чуть замялась, поняв, что имени архитектора она не знает. — Жан. — подсказал ей юноша, улыбнувшись. Он сделал шаг вперёд и чуть наклонился, чтобы коснуться ладоней девушки. Кирштейн слегка обхватил тонкие женские пальцы, скрытые под белоснежными перчатками, и поднёс их к собственным губам. Жест девушку явно смутил — он увидел, как на щеках у неё проступил еле заметный румянец. — И вам доброго утра. — он кивнул служанке девушки, которая решила отойти немного в сторону. — Мэрри. — смущённо ответила ему дочь хозяина поместья и сцепила руки, облачённые в перчатки, в замок. Она чуть подняла подбородок, чтобы лучше видеть юношу. — Приятно познакомиться. — Кирштейн кивнул, а затем с интересом изогнул бровь. — Так почему же у меня странные вкусы? — Из-за шляпы. Она до безобразия смешная и уж точно не подходит для человека вроде вас. — с улыбкой ответила ему Мэрри. — Молодые юноши обычно такое не носят. — Вы не первая, кто так говорит. — Жан усмехнулся: — Но мне она нравится, и это самое главное. — он лишь слегка пожал плечами. — Так значит вас не волнует то, что могут сказать другие? — поинтересовался у него девушка. — Нет. — Кирштейн лишь повёл плечом. — А должно? — Ну, чтобы не выглядеть совсем смешным или странным в глазах других людей, то думаю всё-таки должно. — Не беспокойтесь, Мэрри, мне это не грозит. — с усмешкой произнёс Жан, а затем окинул девушку взглядом. — Вижу это по вашим глазам. И он вновь увидел румянец на щеках у той, что его очень даже позабавило. Будь тут Армин, он, конечно же, взглянул бы на Жана с осуждением, но если его тут не было, почему бы немного не засмущать молодую девушку, особенно если она так чудно реагирует на его слова? — И что, боюсь поинтересоваться, вы видите по моим глазам? — наконец, чуть справившись со смущением, заговорила девушка. — Думаю вы и сами это знаете. — Кирштейн лишь усмехнулся. — Может пройдём в дом, пока я вас в край не засмущал? Всю поездку Жана забавляла эта девушка и её реакция на все его движения и слова. Он уже и забыл, что на его поведение могут так реагировать. Это, конечно, была не Энни, которая на любое его острое слово могла ответить ещё острее, или которая без особых стеснений могла выпихивать его за калитку, только чтобы он не маячил у неё перед глазами. Мэрри же старалась лишний раз с ним не соприкасаться и любая его фраза могла ввести её в смущение. Особенно его позабавило, как она вела себя во время обеда. Следом за ними приехала ещё одна повозка, и слуги, когда время перевалило за полдень, постелили им в тени белые вновь накрахмаленные простыни. Жан сидел рядом с Трэвором, его дочка — напротив них, и каждый раз, когда Кирштейн на неё поглядывал, она испуганно оглядывалась по сторонам. — Ты больно-то не заглядывайся, — однажды одернул его Трэвор, окинув юношу взглядом: — Я же тебя не для того сюда взял. — Да я в шутку, — отмахнулся Кирштейн: — Она у вас забавная. — Знаю я твои шутки. Сам такой же был. — мужчина чуть изогнул бровь и они с Жаном свернули на небольшую тропу, ведущую к лесной неглубокой речке. Даже здесь, в небольшом лесу, в полдень стояла жара. Место, которое Тревор выделил для поместья, оказалось и вправду красивым. Правда находилось достаточно далеко от дома, но, как понял Жан, богатые люди здесь любили уединение. Даже их поместье находилось за городом, вдали от суеты, которая по вечерам царила на центральных площадях. Когда они только приехали сюда, Кирштейн даже почву успел прощупать — чтобы понять, можно ли здесь вообще что-то построить. Но зéмли в том месте, куда он попал, везде были хорошими. И там, у города, и здесь, в лесу, на той полянке, где в скором будущем будет стоять поместье для дочери Тревора. Жан знал, что сам он его навряд ли увидит — в своих планах в то время, когда его чертежи воплотятся в реальность, он уже будет у себя дома и вновь поедет на собеседование в ту компанию, куда собирался.

***

— А куда твое чучело в шляпе делось? — словно невзначай поинтересовался Эрен. Наверное это был чуть ли не первый вечер за последнее время, когда Армин, Энни и Эрен смогли провести его втроём, как и раньше, сидя на заднем дворе у Эрена, среди разбросанного рядом с сенником сена. Сейчас все возвращались обратно в деревню и откуда-то из-за дома слышно было, как протяжно мычат коровы, как за забором шумят куры, а кто-то пробирается через огороды домой с речки. — Неужели ты его прогнал наконец? — Никуда я его не прогонял. — отмахнулся от него Армин. — Он занят просто сейчас, скорее всего только завтра сюда вернётся, а ночевать в городе будет. Точнее за городом, в поместье у одного мужчины. — В поместье? — Энни, до этого не проявлявшая значительного интереса к разговору, слегка встрепенулась: — И что он там забыл? — Он же архитектор, будет чертежи рисовать для будущего поместья в лесу. Вот его сегодня повезли смотреть, где оно будет стоять. — Архитектор? — недоверчиво переспросил Йегер и сорвал длинную травинку рядом с собой, посмотрев на неё пару секунд, а затем выкинул и перевёл взгляд уже на Армина: — Да брось ты. Архитекторы — умные, а у этого под шляпой пустота. — Неправда. — с улыбкой ответил ему Арлерт и чуть отвернулся в сторону, чтобы не выдать то, как его потянуло посмеяться над словами друга: — Он умный на самом деле. Ты просто не видел его чертежи. — Ты словно о другом каком-то человеке говоришь. — Леонхарт обернулась на них через плечо. — Потому что тот надоедливый как жук и постоянно какую-то ересь несёт. — Вот-вот. — поддакнул ей Эрен и Армин, уже не выдержав, рассмеялся. Собственно любой их разговор про Жана так заканчивался.

***

Жан заявился только к обеду следующего дня, вновь приехав к цветочной лавке. — А я уж думал, что ты там навсегда жить остался. — с улыбкой встретил его Армин, глядя на Кирштейна, который вновь нагло уселся на прилавок, благо никого кроме них тут больше не было. — Было бы неплохо. — Жан усмехнулся и вытащил из букета какой-то цветок, название которого он не знал. — Не подскажешь, кстати, где бумагу для чертежей купить? — словно невзначай поинтересовался юноша. Мысли у него в голове все ещё путались, потому что встал он относительно недавно. В поместье у Тревора распорядок был свой, это он понял ещё после того, как хозяин спокойно спал после обеда. Поэтому когда он проснулся, по своей деревенской привычке, рано утром (когда как раз должны были закричать первые петухи, но тут кричать было попросту некому), то обнаружил, что в поместье стоит тишина. Даже слуги, кажется, ещё не проснулись. Кирштейн тогда хотел было прогуляться по двору, но вспомнил, что по их приезду на ночь спустили собак. Вот уж на них он наткнуться точно не хотел, поэтому просто перевернулся на другой бок и проспал до обеда. — Ты сам не найдёшь. Как ты вообще съездил-то? — Арлерт с любопытством взглянул на юношу. — Да сойдёт. — Кирштейн лишь пожал плечами. — Место там правда красивое. У меня уже есть пару задумок по поводу того, что там вообще можно построить. Слава богу хоть не я это делать буду, — между словом добавил он. — А вообще с дочкой его познакомился. Это не Энни конечно. Всё краснела, пока я с ней разговаривал. — с усмешкой заговорил он. — Но провожать все равно вышла, когда я уезжал. — Помилуй, Жан, — Армин вздохнул, театрально закатив глаза: — Ты хоть куда-нибудь можешь поехать и там не познакомиться с какой-нибудь девушкой? — Не могу конечно, что за глупый вопрос такой? Тем более как я мог с ней не познакомиться, если мне для неё чертежи к поместью чертить? Точнее не для неё, а в честь. Ну не столь важно. — Смотри, влюбится ещё в тебя, отцу скажет и ты потом не отвертишься. — со смешком заговорил Арлерт. Он забрал из рук у Жана тот цветок, который он бесцельно вертел, и поставил обратно в вазу. Кирштейн хотел было возмутиться, но слова Армина его рассмешили. — Подумаешь, велика проблема — пожениться с дочерью богатого мужика. Ну нет, пожениться — проблема конечно небольшая, но все-таки. — А, ну да, что это я. — Армин лишь усмехнулся, но когда Жан повернулся чуть в сторону, внимательно взглянул на того, словно пытаясь понять — юноша в очередной раз шутит или говорит все это всерьёз? Все-таки он был человеком совершенно других взглядов — тех самых, которые Армина иногда вгоняли в краску и недопонимание.