beautiful stranger

— Я сегодня от городских слышал, что в соседнем городе видели ту ведьму, к которой я обещал тебя свозить. Сказали, что она или через пару дней, или через недельку будет по соседним деревням ездить и где-нибудь рядом с нами остановится на денёк или два. — Ты серьезно сейчас или решил меня так от работы отвлечь? Жан удивлённо выпрямился, уставившись на стоящего посреди кухни юношу. Но судя по выражению лица Армина, тот был предельно серьёзен. Тем более белокурый хозяин дома был человеком не того характера, который мог бы вот так запросто пошутить на подобную тему. Сам Жан — да пожалуйста, но Арлерт знал, насколько для него важно возвращение этой ведьмы, про которую они разговаривали. — Конечно серьезно. — обиженно вздохнул Армин. — Ну наконец-то. — с довольной улыбкой произнёс Жан: — И как мы будем узнавать о том, когда она и где остановится? — От других услышим, как и всегда. — юноша лишь слегка пожал плечами: — О ней всегда говорят, если она где-то поблизости останавливается. Так что не переживай, не проворонишь. — Не переживай, не переживай, — слегка передразнил его Жан и повернулся к своим чертежам: — Я уж думал, что навсегда тут застрял, а ты мне говоришь, чтоб я не волновался. — Неужели тебе тут так плохо живётся? На секунду Кирштейну показалось, что он расслышал в голосе у Армина нотки обиды, и тут же у него в голове всплыли воспоминания о той ночи и разговоре с Арлертом. Ему даже стало стыдно перед юношей, но стыд этот быстро прошёл. И почему он, собственно, должен испытывать какие-то угрызения совести из-за того, что хочет побыстрее вернуться к себе домой? — Нормально мне живётся. — цыкнул Кирштейн, не глядя на хозяина дома, понимая, что если он сейчас посмотрит на него, то вновь внутри него что-то неприятно заскребется. — Просто я хочу домой. К себе домой. Нет, всё-таки Армину при всем желании не понять всего, что Жан чувствует на данный момент. Это не он случайно попал в другой мир, где никого не знал, и не он уже сколько пытается безуспешно отсюда выбраться. И уж точно не его ненавидит каждый второй деревенский мужик по неизвестной причине. Армин, конечно, тот ещё эмпат, но в данном случае ему точно его не понять. Конечно то, что он бесплатно живёт под крышей (ну если не считать те домашние дела, которые он выполнял, но сейчас, когда большая часть времени уходила на чертежи, эти дела снизились до минимума), бесплатно ест, так ещё и по поместьям разъезжает, могло его удерживать (а кого вообще не привлечёт такая жизнь?), но Жану всё равно хотелось домой. Арлерт несколько секунд молчал, а затем, напустив на себя настолько равнодушный вид, какой только мог в данной ситуации изобразить, произнёс: — Хорошо. Как только услышу, что она где-то поблизости остановилась, так сразу поедем к ней. А с чертежами у тебя что, ты успеешь их доделать? — Тут немного осталось. — кивнул ему юноша: — Думаю, что успею. И у одного, и у второго после этого разговора остался неприятный осадок, хотя ранее Жан был точно уверен в том, что новость о ведьме для него уж точно будет радостной. Сейчас же состояние у него было очень даже непонятное, особенно для человека, который практически никогда не мог на чем-то зацикливаться — сколько Кирштейн себя помнил, столько он легко отпускал неприятные для него ситуации. Однако теперь он, прорисовывая очередную линию, пытался понять — и почему же его гложет чувство вины за то, что он просто хочет попасть домой? В конце-концов жил ведь Арлерт как-то без него все свои прошлые годы, и эти проживёт, не один ведь остаётся. У него через двор живут сестра и тётка, а в другом конце деревни — Йегер. Он останется с ними, а Жан вернётся к своим, в свой мир, где у него есть друзья и такие же родственники, как у Арлерта. У Армина состояние на самом деле было не лучше. Умом он, конечно, понимал, что удерживать Жана у себя не имеет права — тот собирается возвращаться в свой мир, где его уже наверняка ищут, но другая его часть Жана отпускать не хотела. И эти двое словно предчувствовали, что что-то пойдёт не так. Кирштейн через под конец недели уже доделал чертёж. В последние дни он только и делал, что пытался упростить его до минимума, чтобы строители могли не только понять, но и воспроизвести. Благо Жан сразу отказался следить за тем, как его будут строить — ему только не хватало целыми днями торчать в лесу, где не дай Бог будут ещё и дикие звери, и отмахиваться по ночам от целой стаи крупных лесных комаров и мошек. Ему этого счастья вполне хватало в деревне. И в самом начале недели, после выходных Армина, они вместе поехали в город. Арлерт, как обычно, на работу, а Жан — завести чертежи в поместье. Перед этим он написал письмо Тревору, поэтому Мэрри отец ненавязчиво отправил куда-то погостить на денёк, чтобы она вдруг случайно не пересекалась с архитектором. Потом ему, конечно, придётся перед дочерью объясняться за то, что Жан якобы случайным образом появился у них в поместье с чертежом именно в тот день, когда она уехала по его наводке, но об этом Тревор тогда не думал. — Нет, все-таки ты и правда талантливый. — оценивающе кивнул мужчина, когда Жан разложил перед ним бумаги. — Я так понимаю ты собираешься домой скоро возвращаться? — он слегка изогнул бровь, глядя на юношу. — Да, может в ближайший месяц. — Кирштейн слегка повёл плечами и с интересом взглянул на мужчину. И зачем Тревор вообще это спрашивал? — Заглядывай как-нибудь, если будешь в наших краях. Ну, конечно уже после того, как Мэрри замуж выйдет. — со смешком добавил он: — Буду рад тебя видеть. Может ещё какой заказ тебе сделаю, вдруг в голову придёт. — Как скажете. — с ухмылкой произнёс Жан: — Если вдруг что, то загляну. Однако Кирштейн точно знал, что этого «вдруг что» не случится. Навряд ли во второй раз произойдёт нечто подобное, и его вновь занесёт в этот мир. — Ты мне лучше скажи, как с тобой расплачиваться — прям так, монетами тебе отдавать, или чек выписать, чтобы ты сам мог в город приехать и взять столько, сколько тебе нужно будет? — А у вас что, чеки уже есть? — Жан удивлённо развернулся, глядя на мужчину. Нет, всё-таки этот мир его не перестаёт удивлять. Вроде как на первый взгляд то ещё захудалое средневековье (хоть и красивое, особенно по утрам и в золотой час), а чеки банковские уже выписывают. И как вообще после этого можно понять, на каком уровне развития этот мир находится? Тревор окинул юношу недопонимающим взглядом. Он вообще в своём уме сейчас? — Ты что, на солнце перегрелся, пока ехал? Тебе на обратный путь может карету заказать, чтоб голову больше не пекло? — поинтересовался он. — Есть, конечно. — Да ничего мне не напекло. — без особой обиды ответил Кирштейн: — Но от кареты бы не отказался. А по поводу чеков — я же тут не так давно живу, откуда мне было знать, что они у вас тут есть? — Так тебе выписывать его или нет? — весь вид Тревора говорил о том, что этот непонятный разговор уже уже наскучил. Он подпер подбородок рукой, взглянув на Жана. — Выписывайте.

***

Когда Кирштейн заявился на пороге цветочной лавки с фразой «Ты не поверишь», то Армин даже улыбнулся. — Нет, это ты не поверишь тому, что каждый раз, когда ты уезжаешь в то поместье, я уже знаю, с какими словами ты ко мне зайдёшь. — произнёс он и тут же поставил на прилавок небольшой горшок с цветком, чтобы юноша по своей привычке на него не запрыгнул. Конечно, он понимал, что Жану это мало помешает — он мог его с лёгкостью отодвинуть, но когда Кирштейн взглянул на это, то лишь со смешком закатил глаза. — Как раз сейчас ты точно не поверишь. Жан хитро свернул глазами, а затем положил перед Армином на прилавок свернутую в трубку бумагу, перевязанную лентой. Точно не письмо. Вид у Кирштейн был настолько довольный, что юноше на секунду даже страшно стало, и он недоверчиво взглянул сначала на свёрток бумаги, а затем на самого Жана. — Это что? Бровь Арлерта вопросительно изогнулась. — Сам смотри. — Жан лишь насмешливо вздохнул и качнул головой, словно не понимая, зачем юноша вообще медлит. Одним движением ладони он чуть подтолкнул свёрнутую в трубку бумагу, чтобы она покатилась в сторону Армина и тому пришлось бы волей-неволей свёрток поймать. Так и вышло. Армин что-то возмущённо пробормотал, но в последний момент, уже на самом краю прилавка, все-таки схватил бумагу и, ещё раз взглянув не Жана, снял ленту. Сначала на лице его нарисовались замешательство, но потом он несколько раз моргнул, глядя на бумагу, и поднял взгляд на Кирштейна: — Да ты смеёшься! — удивлённо выдал он и чуть было не выронил свёрток из рук. — Это он тебе столько за чертёж? — Именно. — кивнул ему Жан. — Ты ему как-будто сам лично это поместье отстроил! — Нет, ну а куда ещё девать деньги человеку его лет? Ладно, на Мэрри допустим, ну а остальные куда? — Кирштейн лишь пожал плечами: — Вот он столько и заплатил за чертёж. Тем более, как я понял, у вас ничего подобного ещё не видели и не строили. — Тогда поздравляю. — Армин улыбнулся, отыскивая взглядом ленту, которой был повязан чек: — Я даже не сомневался в том, что ты его так своим чертежом поразишь. — Ну вообще-то это я тебя поздравляю. — со скучающим видим ответил ему Жан, и когда Арлерт протянул ему свернутый чек, то чуть отодвинул его руку от себя, намекая не то, что забирать не собирается. — Что значит меня?.. — Армин, то и значит. — Кирштейн с улыбкой закатил глаза: — Оставляй себе. Я их тебе отдаю. — Нет, Жан, ты точно с ума сошёл, на солнце, кажется, перегрелся, или что тем с тобой могло… — Да нигде я не перегрелся, что вы заладили-то, — юноша цыкнул, махнув рукой. — Это мое осознанное решение. Этот чек — тебе, можешь даже не пытаться обратно мне его впаривать. — а затем он повернулся к Армину и с лица его сошли намёки на усмешку. Теперь он смотрел серьезно, и Арлерт понял, как давно не видел этого выражения на лице у юноши, поэтому сам невольно замер, чуть приподняв голову. — Я серьезно, Армин. Я перед тобой в неоплатном долгу за все то, что ты для меня сделал. Тем более мне эти деньги не нужны будут, когда я вернусь к себе домой — там всё совершенно другое. Так что забирай чек и не спорь. Это единственное, чем я тебя могу отблагодарить за все, что ты для меня сделал, так что я тебя прошу, не заставляй меня сейчас думать, как это делать другим способом. — Хорошо. — Армин вздохнул и, несмотря на то, что сама тема разговора вновь тронула его за живое, уголки его губ от слов Жана всё-равно поползли вверх, словно под влиянием какого-то невидимого натяжения. — Ты так говоришь, словно сейчас выйдешь из этой лавки и окажешься у себя дома. — Было бы всё так просто. И вся серьёзность в их разговоре вновь пропала. Кирштейн усмехнулся и окинул взглядом стоящий на прилавке горшок с цветком, а потом перевёл взгляд на Армина. Нет, всё-таки этот юноша и сам похож на цветок, и здесь, среди этих пёстрых благоухающих бутонов и толстых зелёных стеблей, ему самое место. Казалось, что Арлерт и был рождён для того, чтобы свою жизнь провести в этой лавке — чтобы свет, попадающий в помещение сквозь окна, яркими пятнами странной формы ложился на его чуть загоревшую кожу, и, мелькая, переливался в пшеничного цвета волосах. Навряд ли бы ему при всём желании удалось встретить кого-то такого в своём мире. Но здесь, в этой цветочной лавке, или дома, в деревне, среди высоких яблонь, слегка покосившихся заборов, деревянных домов, протоптанных животными и людьми улиц, Армину было самое место. — Ты чего? Жан даже чуть вздрогнул и поморщился. Арлерт смотрел на него с каким-то интересом, и только сейчас Кирштейн осознал, что все это время он наблюдал за ним. — Да так, задумался просто. — отмахнулся он и перевёл взгляд на окна, а затем в пару шагов оказался рядом с ними и провёл рукой по неровной поверхности стекла: — А что другое не поставите? Я в городе и у Тревора видел простые стёкла, а не лунные. — Может когда-нибудь и поставим. — юноша слегка пожал плечами. — Когда хозяин захочет. Для Жана дни ожидания тянутся мучительно. Он, конечно, снова возвращается к своим делам по дому, хоть и нехотя, но заняться ему особо больше нечем. Но даже возня в огороде и в доме никак не скрашивает ожидание. Кирштейн даже попросил Армина привезти ему «что-нибудь почитать», и вернувшись домой на следующий день, Арлерт обнаружил своего сожителя в траве за домом — он лежал под высокой яблоней в тени её ветвей и со скучающим видом читал книгу. — Видимо у вас еще не то время, когда что-то интересное пишут. — Кирштейн недовольно поморщился. — Так ты попроси Тревора тебе что-нибудь прислать. Ты же сам говорил, что у него в поместье огромная библиотека, вот может там и найдешь то, что тебе интересно будет. — обернувшись через плечо посоветовал ему Армин. — Да ладно уже. Сейчас бы еще из-за этого его тревожить и лишний раз на письмо тратиться. — Жан лишь отмахнулся. Он сорвал с ближайшего куста пару ягод, про себя отмечая, что у Арлерта на участке он обглодал практически всё до такой степени, что даже курицам по ночам нечего было есть у него во дворе, не считая, конечно, того, что росло на грядках. Целыми оставались разве что яблоки, но Кирштейн постоянно срывал и их — лучше уж он их съест, чем черви. Не пропадать ведь добру. От скуки, спустя пару дней, Кирштейн принёс домой щенка, который только-только научился ходить. — Жан, я же тебя за водой послал! — удивленно пролепетал Армин, когда юноша все-таки заявился, но в руках у него шевелилось что-то маленькое, грязное и скулящее. — Где ты его вообще нашёл? — за удивлением последовала растерянность. Вот уж чего-чего, а того, что Жан мог бы принести домой маленького щенка, юноша не ожидал, поэтому сейчас, пытаясь понять, что ему вообще делать, наблюдал за тем, как Кирштейн чуть морщится от того, как щенок у него в руках протяжно скулит, так еще и на рубашке оставляет грязные разводы. — У колодца, где ж еще, — буркнул он с таким очевидным выражением лица, словно во всей деревне больше нигде нельзя было наткнуться на щенков. — Ну ты глянь на него, он маленький такой и скулит еще так… — Конечно скулит, его же кто-то высоченный и с лапищей больше, чем он сам, схватил и куда-то еще и принёс. — со вздохом ответил Арлерт, а затем, протянув руку, произнес: — Отдай его. И если воду всё-таки принес, то неси к душу, сейчас отмывать его будем. Жан лишь безропотно передал Арлерту щенка и взглянул на свою рубашку — по льняной ткани пятнами тянулись грязные мокрые пятна. Теперь на кухне пахло не свежими вымытыми полами (что было заслугой Кирштейна — не зря он весь день с тряпкой ползал на коленях по дому), а мокрой пылью и собакой. Щенок же не переставал испуганно скулить, только теперь в руках у другого юноши — его черные глаза озирались по сторонам с опаской. — Я кажется даже знаю, кто его выбросить мог. Наконец произнес Армин, когда они с трудом, но отмыли воющего щенка. Конечно, всё такой же мокрый, но теперь хотя бы чистый щенок с белоснежный шерстью и маленькими черными вкраплениями у лап. — Из того конца деревни, где Эрен живет. Там, через пару домов от них, у кого-то такая же белая собака была. У нас их вообще мало белых, так что скорее всего это они его выбросили. — он ополоснул руки и наконец повернулся к Жану. Нет, всё-таки юноша ему и правда казался не тем человеком, который из жалости принесет домой кутёнка. Армин, конечно, пару раз видел, как Кирштейн гладил забежавших к ним во двор котят и подкармливал особо наглого кота, который с появлением в его доме юноши повадился ходить к ним особо часто, но чтобы вот так приносить домой щенка… — И не жалко ведь. — недовольно пробурчал себе под нос Жан, хотя сам был неуверен, что его возмущало больше — то, что кто-то в деревне выкидывает за калитку животных или то, во что превратилась его светлая рубашка. — Это же деревня, Жан. Тут постоянно и кутят, и котят все выбрасывают или соседям под калитку относят. Ты же сам кота подкармливаешь — так он тоже ничей, по всем домам есть ходит. Ты мне лучше скажи, мы что с ним теперь делать будем? — и он взглядом указал ему на подрагивающего от вечернего ветра мокрого щенка. — Ты ведь домой вернешься, а у меня с ним тут кто возиться будет? — Да Энни вон отдашь. Ей что дети под ногами носиться будут, что кутята — одно и тоже, не заметит даже. — Энни только щенков чужих не хватало. — со вздохом ответил Арлерт, а затем, взглянув на нового жителя его двора (как-то подозрительно в последнее время росло их количество), произнес: — Пойдем хоть покормим его. А то у него, бедолаги, бока впалые уже от голода. В тот вечер они долго не могли улечься спать — Жан и Армин долго спорили опять же из-за щенка, которого Кирштейн завёл в дом, а Арлерт в свою очередь возмущался из-за того, что его сожитель «придумал какую-то глупость». — Жан, кто вообще в одном доме с собакой спит? — Да он ведь маленький, какой ему на улице спать! — Даже не вздумай его в кровать тащить! — Да что такого-то? — Жан, я не шучу, иначе я сам пойду заместо этого щенка туда лягу! — Напугал, конечно. — усмехнулся Жан и впервые за вечер в его тоне вновь появились привычные наглые нотки. Он слегка повел бровью, взглянув на Армина. На самом деле щенка в кровать он тащить и не собирался, просто хотел оставить его на кухне, но в какой-то момент разговор с Арлертом его позабавил. — Ложись, раз так хочешь. А его я в кровать пускать и не собирался. — А меня тогда зачем зовёшь?.. — Так твоя ведь кровать. Ложись, если хочешь. От всей этой ситуации даже Кирштейну стало не по себе, и он впервые ощутил себя так, словно они с Армином разговаривают на разных языках. Такого не было даже когда он пытался объяснить ему значение незнакомых для него слов, однако сейчас, видя недопонимание и смущение в глазах у Армина, он и сам почувствовал себя не в своей тарелке и оглянулся по сторонам. — Нет, я серьезно. Это твоя кровать, так что если хочешь, то ложись, я тут, в коридоре посплю. — Не надо, я сам в коридоре посплю! — юноша произнес это так быстро, что Жан даже опешил. — Как хочешь. — он удивленно пожал плечами и поспешил отвести взгляд, выглядывая в доме щенка. До долгожданной новости Жану оставалось всего-ничего. Прошло пару дней с тех пор, как он принёс домой щенка, с которым теперь возился практически все свое свободное время, ну или же возились с ним дети Леонхартов — новый житель дома всюду следовал за Кирштейном хвостиком, поэтому даже к Энни они ходили вместе. Леонхарт, конечно, возмущалась, говорила, что ей и двух псов в виде Жана и Эрена очень даже достаточно, но потом смирилась, тем более щенок на глаза ей практически не попадался. — Ну ты и предатель! — пробормотал Кирштейн, когда кутенок уселся на коленях у Эрена и жмурился от ярко слепящего солнца и от того, как юноша почёсывал ему затылок. В тот же вечер Армин приехал с новостью о том, что нужную им ведьму недавно видели в одной из деревень. Жан сначала было обрадовался, но потом, когда услышал, что ехать до нее сутки на телеге, то возмущенно цыкнул. — Ты же говорил, что она близко! — Так разве день ехать — это далеко? — На телеге? Конечно! Помилуй, снова на ваших тропах козьих трястись. — Жан поморщился. — Пока доедем, этой ведьме придется еще и наши отбитые кости собирать. Армин лишь улыбнулся, слушая возмущения сожителя. — Завтра в город поедем с утра, а послезавтра уже в ту деревню. Следующий день для Жана промелькнул одним ярким и смазанным пятном. Ничего уже не могло привлечь его внимание — ни запах свежего молока от Энни, который он постоянно улавливал, ни неуклюже бегающий под ногами вечером щенок, которого всё-таки пришлось на время отдать Леонхарт (Армин пообещал, что потом его заберет), ни проходившие мимо их двора девушки, которым в этот раз он даже не подмигнул — лишь окинул рассеянным взглядом. Ночью он просыпался через каждые пятнадцать минут. То ему было слишком жарко, то слишком холодно, то подушка не так лежала, поэтому скрип от кровати разносился по дому всю ночь. Кирштейн был настолько охвачен предвкушениеи скорого возвращения домой, что в упор не замечал, каким же взглядом на него весь день смотрел Армин. Его сверкающие васильковые глаза словно в тот день потухли, как-будто яркие краски вдруг выцвели на солнце. Будь Жан в тот день чуть внимательнее, он бы точно это заметил. Но Кирштейн не заметил этого и утром, когда они с Арлертом уже сидели в тележке на усыпанном сеном дне. — Кто вообще додумался сидеть на сене? — цокнул он, в очередной раз пытаясь усесться так, чтобы ему ничего не кололо. — А без сена ты бы жаловался на то, что все кости себе отобьешь. — Армин с улыбкой покачал головой. Нет, как бы паршиво он себя не чувствовал, но Жан, этот юноша в широкополой, до ужаса смешной шляпе, сейчас возмущающийся, всегда мог одной только фразой заставить уголки его губ растягиваться в улыбке, и сейчас Арлерт убедился в этом, как никогда. Даже если уже завтра он вернется в свой мир с высокими стеклянными домами, с этими непонятными живыми железяками, которыми полны улицы, то сейчас у него есть еще один день и еще одна ночь рядом с этим юношей, с которым судьба когда-то случайно свела его среди зажжённых в праздник фонарей.