beautiful stranger

— Клянусь, мне все кости отбило. — Жан, ты каждый раз так клянешься, но при этом все твои кости при тебе. — Нет, ну в этот раз за весь день точно отбило. — Мы на сене сидели, ничего тебе не отбило. Армин заранее был готов к подобному разговору. Если Кирштейн каждый раз жаловался на свои отбитые от телеги кости во время поездок в город, где добираться-то то было всего ничего, то сейчас, после целого дня в пути… До ближайшего постоялого двора они доехали ближе к ночи. Наверное могли бы и раньше, если бы не постоянные остановки — лошадь в этот раз оказалась старой и ей постоянно нужно было останавливаться, чтобы отдохнуть. — И вообще ты говорил, что до этой возможно даже меньше дня ехать. — недовольно отозвался Жан откуда-то из темноты. В постоялом дворе их в первую очередь накормили, и уже только после этого показали, где же именно во дворе находится баня. Правда ближе к ночи она уже остыла. Было чудом, что они вообще успели к закрытию — хозяин дворе уже собирался засыпать, когда вдруг под окнами послышались голоса. Конечно же остывшей бане возмущаться никто не стал. И теперь, стоя в темноте, Жан застегивал широкую льняную рубашку — в темноте она казалась светло синей, и только из-за нее Армин, который только что вытирал мокрые волосы, мог понять, где же именно находится юноша. Да и его Кирштейн тоже мог отыскать взглядом только благодаря такой же светлой рубашке, ну и, конечно же, пшеничным волосам. — Вот если бы мы на ночь тут не останавливались, то часа через четыре уже бы приехали. Ну и в поле мы тоже много стояли. — Арлерт перекинул через плечо полотенце и поморщился, когда в темноте сделал шаг в сторону и его по щеке хлыстнула толстая ветка какого-то дерева. Юноша шикнул и ладонью потёр щёку, отходя в сторону. Он чувствовал, как от разгоряченной кожи после теплой воды в бане, пахнет целой вереницей трав — в постоялом дворе мыло варили именно из него. Этот запах мешался со всеми остальными — на улице пахло ночной свежестью и еле уловимым запахом цветения. — Ты всё? Кирштейн, скрестив руки на грудной клетке, полусидел на небольшом и уже явно старом столике рядом с баней. Стол этот упирался в небольшую постройку — именно ту, в которой они собирались спать до утра. Просто ничего лучше им уже предложить не могли — все остальные комнаты были уже заняты, а этот небольшой дом, который в темноте можно было попутать с сараем, стоял от всех особняком, и видимо был построен для таких нежданных полуночных гостей. — Ага. — Армин кивнул в ответ и, оставив полотенце на лавке рядом с баней, наконец пошел вдоль по дорожке. В ночной тишине они обогнули постройку, наконец выйдя к порогу. В помещении было тихо и тесно, а еще пахло свежевыстиранным застеленным бельем. Всё тот же запах травяного мыла. — Ну нет, сегодня на матрасе я сплю, — шепотом произнес Жан, лишь слегка ухватившись за локоть Арлерта, чтобы потянуть его назад. — Привыкай уже на нормальной кровати спать. — Мог бы, раз уж на то пошло, и со мной лечь. — цыкнул ему в ответ Армин, усаживаясь на краю кровати. В этом отдельном домике она была всего одна, но по просьбе Кирштейна им принесли еще и матрас. — А тебе не кажется, что она слишком узкая для двоих? Я бы тебя либо к стене среди ночи прижал, либо с кровати бы спихнул, в зависимости от того, где лег бы. Так что не возмущайся и радуйся тому, что не задохнешься или не проснешься от того, что упал. — Как скажешь. — с улыбкой ответил ему Арлерт, усмехаясь. В комнате было тихо и по ночному прохладно — особенно это чувствовал Жан, лежащий на матрасе на полу. Теперь он наконец понял, почему же Армин без особых возмущений отдал ему свое место на кровати, когда привез его к себе домой — ночью по полу гулял легкий сквозняк и духота не чувствовалась. Однако ему всё равно не спалось, хотя до бани он думал, что как только доберется хоть до какой-то более-менее мягкой и не колючей горизонтальной поверхности, то уснет в ту же секунду. Но сейчас он то и дело ворочался с боку на бок, то накрывался легким одеялом, то откидывал его в сторону — это все равно не помогало и сон не приходил. Кирштейн вздохнул, прикрыв глаза, и прислушался — в темноте рядом с ним заскрипела кровать. — Тебе тоже не спится? — шепотом заговорил Жан, на тот случай, если Армин спал — тогда, возможно, он его не услышит и не проснется. Юноша чуть приподнялся на локтях, чтобы взглянуть на Армина, и в темноте встретился взглядом с глазами Арлерта, сверкнувшими в темноте в свете луны. — Ага. — так же шепотом, словно кто-то их подслушивал, ответил ему Армин. Он тоже приподнялся, теперь прекрасно видя сидящего на матрасе Жана. Несколько секунд они молчали. — Пойдем прогуляемся? — наконец заговорил Кирштейн. — Раз уж не спим. — Пойдем. Только этот свой не бери, а то хозяин если вдруг проснется и в окно взглянет — выгонит нас отсюда среди ночи. «Этот свой», очевидно, был телефоном. Жан лишь усмехнулся. — Да ладно, я и не собирался. — он лишь слегка пожал плечами и наконец поднялся с матраса. На улице все еще витала в воздухе приятная ночная прохлада. Кирштейн облегченно вздохнул и оглянулся по сторонам. Если бы он не знал, что в соседнем большом доме спят люди, то подумал бы, что они с Армином тут одни — настолько тут было тихо. Кроме насекомых и шелеста листьев он больше ничего не слышал. — Пойдем к речке? — все также шепотом заговорил с ним Арлерт. Непонятно почему, но никто из них так и не решился заговорить в полный голос — видимо боялись, что их голоса через открытые в доме окна разбудят остальных постояльцев. — Где ты тут речку нашел? — Жан удивленно нахмурился. — Ты чего, не видел? Мы когда вылезали — на за деревьями на другой стороне дороги сверкала. Мы же всё это время вдоль неё ехали. — Можно подумать я смотрел, что там за деревьями. — цыкнул Кирштейн, но сделал пару шагов вперед, спускаясь с порога. — Пойдем. Надеюсь я как обычно нигде не споткнусь и не улечу прямиком в воду. — Ты что, плавать не умеешь? — Да умею я. Не хочется просто как-то после бани, так еще и среди ночи, в речку лезть. Потом ещё тиной за километр нести будет. Армин лишь усмехнулся. — Представляю, как мы сейчас издалека выглядим. Белое пятно поменьше и белое пятно побольше куда-то среди ночи идут по полю. — со смешком заговорил Жан, оглядываясь назад, на постоялый двор. — Я если бы так среди ночи со стороны увидел — испугался бы уже. — У нас в деревне так местные пьяницы пугаются постоянно, — со смешком ответил ему Армин, чуть приподняв голову, чтобы в темноте разглядеть лицо Жана. — А если уж среди ночи возле речки так кого-то увидят — так это все, несколько недель точно не пьют. — Спасибо большое за сравнение. — Кирштейн с усмешкой закатил глаза и слегка толкнул Арлерта в бок — так, что юноша этого практически не почувствовал. Армин в ответ на это лишь рассмеялся. Нет, всё-таки если бы его не было рядом, то Жан точно бы испугался и поскорее вернулся отсюда в тесную комнату постоялого двора. С одной стороны его завораживала эта ночная тишина, это спокойствие, которым все вокруг так и дышало, но было и что-то пугающее в этом темном безмолвии. И если бы не Армин, который сейчас уселся в нескольких сантиметрах от него прямо на шуршащую под ними траву, то Кирштейну уже наверняка было бы намного больше не по себе от того, что сейчас он слышит только стрекотание насекомых и то, как там, в самом конце пологого склона, где они уселись, что-то тихо плещется в воде и оставляет после себя на поверхности тёмные круги. — Я если честно, то все еще не могу поверить в то, что завтра приеду к ведьме. У меня такое ощущение, что я под какими-то тяжелыми наркотиками нахожусь. — прервал тишину Кирштейн, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслец об этом практически безлюдном и до странности тихом месте. — Что такое наркотики? — Арлерт в темноте заинтересовано сверкнул глазами. — У вас что, наркотиков еще нет? Бедняжки. — с притворным вздохом ответил ему Жан, смахивая со штанины какого-то небольшого жука. Он чуть поморщился. — А всё-таки почему мы едем именно к этой ведьме? В ней что-то особенное или мы просто так день тряслись в тележке, потому что других поблизости не было? — Не просто так, Жан. — с усмешкой произнес Армин: — Ведьмы и колдуны практически везде есть. И недалеко от нашей деревни — тоже. Просто кто-то из них сильнее, а кто-то — слабее. Есть те, у которых просто в роду когда-то были ведьмы с колдунами — они рождаются с даром, но не с таким уж и сильным, а если потом вновь свяжут жизнь с простым человеком, то дар будет все больше угасать, пока не станет совсем уж бесполезным. Есть те, кто стараются отыскать себе в пару кого-то с даром — чтобы их сила наоборот увеличивалась. А есть те, кто и вовсе не люди — точнее, выглядят они как люди, но, как бы тебе объяснить… — Армин на пару секунд замолчал, задумчиво подбирая выражение, а затем заговорил вновь: — Они красивее, чем обычный человек. На них обычно смотрят и говорят, что красота у них уж точно не человеческая, оно и верно — они не люди, хотя и выглядят, как простой человек. Они и живут долго, и не практически не стареют. А еще у них самый сильный дар. Та ведьма, к которой мы едем — она как раз одна из тех, кто родилась не от человека, и дар у нее очень сильный. Остальные навряд ли смогут тебе помочь. А вот она, думаю, сможет. Правда, еще совсем молодая, живет примерно столько же, сколько и мы с тобой, но из-за этого и силы у нее много — она её ещё долго не исчерпает. Но несмотря на её молодость к ней каждый раз отовсюду приезжают. Всё-таки с таким даром, как у нее, ведьм и колдунов мало. — А почему бы им просто не переплодиться между собой, раз у них такой сильный дар, чтобы их было как минимум больше, и тогда не придется со всех концов к ним съезжаться? — Если бы так можно было — наверное, уже давно бы сделали. — Арлерт лишь слегка улыбнулся. — Я же сказал — они не люди, и дети у них не рождаются. Они живут, пока не исчерпают свои силы, а потом пропадают так же, как и появились. Если бы у них были дети, то баланс владения даром уже давно бы нарушился. Они могут передать часть своего дара людям вообще без дара или тем, кто им владеет, но за последний, наверное, век, никто из них этого не делал. Наверное, так и нужно. — юноша лишь слегка пожал плечами. — У меня голова уже от этого всего пухнет, честное слово. — Жан цыкнул, сорвав рядом с собой какую-то длинную травинку. — Хорошо хоть я скоро буду дома и вникать во все это не придется. Армин ему ничего не ответил. Он лишь отвернулся, и под ним зашелестела трава — это юноша уселся, руками обхватив самого себя за ноги, а подбородком уперся в колени. Кирштейн взглянул на него боковым зрением, а затем, спустя минуту напряженного молчания, выбросил из рук то, что осталось от стебелька сорванной им травы — из-за этой повисшей между ними тишины Жан растер его, и сам этого не заметил, поэтому руки его теперь пахли травяным соком. — Я на самом деле тоже буду по тебе скучать. — наконец заговорил Кирштейн. Сбоку послышался тихий шелест ткани рубашки Армина — это он повернулся, взглянув на него. Жан готов был поклясться, что даже у него на секунду защемило сердце от того, какими же грустными в этой тихой ночи казались глаза Арлерта, когда он повернул на него голову. Все такие же большие, но теперь застланные мутной пеленой печали. Жан никогда раньше не подмечал таких деталей — нет, точнее, когда-то давно (да и сейчас тоже) было дело, но в последние годы он стал просто это игнорировать. Нужно быть совсем бесчувственным, чтобы не обратить внимание не то, как от грусти тускнеют до этого слишком яркие голубые глаза. Теперь же даже у него что-то защемило в грудной клетке. — Правда? — Армин лишь слегка изогнул бровь, пытаясь скрыть то, что удивлен словами Жана. Юноша все время умело увиливал от этой темы и, казалось, совсем не замечал, что происходило с хозяином дома каждый раз, когда он заводил разговор про возвращение в свой мир. — Ага. — кивнул ему Кирштейн, словно в подтверждение своим словам, а затем, пару минут помолчав, добавил: — Ну правда не обещаю, что долго — уже через полгода наверное даже забуду, какие у тебя черты лица были. Уж извини. — и он слегка пожал плечами, переведя взгляд на чуть колыхнувшуюся от ветра водную гладь. — Нет, совсем не забуду — попробуй вообще такое забыть. — И за это спасибо. — Армин лишь тихо хмыкнул и вновь отвернулся от юноши. Нет, всё-таки как бы он не пытался понять Жана, у него это не получалось. Сначала, в первые дни их знакомства, ему казалось, что он просто слишком уж беззаботный — когда он часто шутил, о чем-то рассказывал и флиртовал с Энни. Потом он понял, что это не беззаботность — Кирштейн начал казаться ему бездушным. То, как он рассказывал о том несостоявшемся свидании, о том, как для него ничего особо не значили его пьяные поцелуи, да даже то, как он общался с окружающими его людьми. Но совсем уж бездушный человек не мог бы принести домой еще совсем маленького щенка и возиться с ним весь день, и он бы не стал сейчас вообще заводить этот разговор. — Да ладно тебе, ты меня тоже со временем забудешь. — отмахнулся Кирштейн: — Жизнь на этом не остановится ни у меня, ни у тебя. Так что все, давай, прекращай, — он шутливо толкнул Армина в бок локтем и, когда тот повернулся, Жан лишь хмыкнул, подвинулся чуть ближе и положил руку ему на плечо, чуть приобнимая: — Ты мне еще заплачь тут… — А то что, в речку меня толкнешь? — Арлерт тихо рассмеялся, даже не пытаясь движением плеча скинуть с себя руку Жана, которой он его обнимал. Юноша лишь слегка приподнял подбородок, чтобы взглянуть на Кирштейна. — Можно и это, спасибо за идею. А то все никак не мог придумать. — кивнул ему Жан. Он посидел так еще несколько секунд, а затем убрал руку с плеча Армина и поднялся, отряхиваясь от травы. — Ну что, пойдем обратно или ты еще тут что-то по дороге разглядел? — и он протянул ладонь Арлерту, чтобы тот поднялся с травы. Однако в ту тесную выделенную им комнату они вернулись только когда небо уже начинало немного светлеть. Если бы кто-то спросил их под утро, где же они вообще были всю ночь, то ни Армин, ни Жан не смогли бы внятно ответить. Практически везде — и у речки, и на территории самого постоялого двора, и вокруг него. Наверное поэтому те несчастные несколько часов они проспали как убитые — у Армина глаза закрылись сразу, как только он дошёл до подушки, а Жан заснул, как только почувствовал под собой матрас. И если бы не кучер и хозяин постоялого двора, то они бы вовсе не проснусь, хотя даже так их еле удалось поднять. После несчастных двух часов сна веки казались свинцовыми — такими тяжелыми, что хотелось тут же закрыть глаза сразу после того, как их откроешь. Хуже всего было Армину, который к такому режиму совершенно не привык. Кирштейну буквально приходилось постоянно его придерживать и пихать локтем, чтобы он не заснул прямо на ходу. Жану с такими пробуждениями было легче — там, в своем мире, он часто мог гулять всю ночь, вернуться домой на час, поспать и с утра ехать на пары, поэтому сейчас ему приходилось таскать за собой сонного Арлерта. — Давай, шевелись! — цыкнул Жан, слегка пихнув Армина в бок, пока они шли к тележке. От реки по степи тянулась завеса молочного тумана, из-за которого, подойдя к берегу реки, нельзя было разглядеть на соседнем ничего, кроме торчащих над этой самой молочной завесой ветвей деревьев. — Чтоб я еще хоть раз тебя позвал среди ночи гулять… — Да конечно ты меня больше не позовешь, — недовольно буркнул ему в ответ Арлерт: — Ты же сегодня домой вернешься. — Точно, подзабыл немного. — кивнул Кирштйен. — И вообще, хватит меня в бок пихать! Ты мне все кости переломаешь локтем своим. — наконец опомнился юноша, потирая ребра и морщась. — Даже я тебя так не будил. — Ты мне похлеще за своих кур раздавал. — цыкнул Жан, залезая в тележку: — Ну ничего, не бурчи, подумаешь еще… Вернешься домой, отоспишься, нажалуешься на меня Йегеру и моей девочке и втроем перемоете мне кости, может и полегчает. Армин устало потер глаза, а затем, услышав слова Кирштейна, недовольно взглянул на юношу, чем вызывал у него смех. — Да ладно, я же в шутку. Я помню, никакого «моя девочка» по отношению к Энни. — Ты со своей девочкой даже не попрощался толком, Жан. — Не думаю, что она будет из-за этого расстраиваться. Но ничего, я ей на прощание оставил чуть менее прожорливого карапуза, чем я. Так, на память. — Кирштейн лишь слегка пожал плечами, но в ответ уже ничего не услышал. Армина вновь потянуло в сон, поэтому юноша лишь цыкнул, когда тот вдруг улегся ему на коленки. — Эй, у меня вообще-то ноги затекут, если ты на них будешь спать сейчас. — заговорил он, глядя на пшеничную копну волос, лежащую на его ногах. Жан дотронулся до плеча Арлерта, слегка его потормошив, но когда юноша никак не отреагировал, то Кирштейн лишь вздохнул и ответ взгляд в сторону, глядя на речку, над которой стелился густой туман. Жан оказался прав. Ноги у него от такого действительно затекли, но будить Армина он всё равно не стал — тот ему казался все равно что котом, который сбежит от любого шороха. Этот кот, конечно, никуда не сбежит, лишь поморщится и что-нибудь буркнет спросонья, но всё равно. Но когда они наконец подъехали к нужной деревне, то Арлерт, теперь уже расстрепанный и все еще заспанный, наконец поднялся. — Извини. — пробормотал он, виновато глядя на Жана. — Я не собирался. — Забудь. — лишь отмахнулся Кирштейн. — Пойдем ведьму эту искать, пока ты снова не заснул. — Да даже искать не придется. — Армин слегка пожал плечами. — Видишь вон там, вдалеке, в самом конце улицы, люди стоят? Вот она там. — Откуда ты знаешь? — Кирштейн недовольно поморщился, когда его по лицу хлыстнула ветка дерева, растущего вдоль деревенской широкой дороги. — К ней всегда такие толпы собираются. Жан не воспринял эти слова всерьез, однако когда они подошли ближе, то осознал, что те люди, которых он видел сейчас — это лишь крайний хвост очереди. Больше всего их было у самого небольшого дома, где, видимо, находилась ведьма. — Да какого черта?! — возмутился Кирштейн, окинув толпу людей взглядом: — Солнце только час назад встало, а тут уже людей столько! — А ты чего хотел? — Арлерт лишь ухмыльнулся и, потянув Жана за рукав, кивнул ему на небольшую яблоню. — Идем, сядем хоть. Все равно до полудня наша очередь точно не дойдет. — Мне кажется она и до вечера тут не дойдет. — недовольно ответил он, но всё-таки направился к яблоне, усаживаясь на траву и спиной упираясь в ствол дерева. — Если мы сюда зря ехали и зря ночевали в том жутком постоялом дворе у этой речки, то я даже не знаю, что будет, ей богу. — произнес он, чуть прикрыв глаза. На самом деле вся эта тряска в тележке его утомила, но из-за того, что у него на коленях спал Армин, сам Жан никак не мог найти нормальную позу для сна, хотя и спать ему сильно не хотелось, если честно. Просто полевые пейзажи ему к тому времени уже надоели, а поговорить было не с кем (с кучером он почему-то говорить не хотел). Рядом с ними постоянно ходили люди — мелькали пестрые женские юбки, голые пятки детей и, словно в контраст, еле переставляющие ноги старики. Жан видел тут и несколько молодых девушек — кажется, их с Армином ровесницы. Но что его смутило — так это практически полное отсутствие юнош. Нет, нескольких он увидел, но выглядели те настолько плохо, что Кирштейн тут же отвернулся. Он, конечно, не мог разглядеть людей в той толпе, которая стояла подальше от них, у самого порога дома, но что-то ему подсказывало, что и там юнош критически мало, а то и вообще нет. — У вас что, молодняк совсем не болеет? Я так понимаю к ней приходят либо с серьезными проблемами со здоровьем, либо просто с какими-то серьезными проблемами. Но что-то кого-то нашего возраста я здесь не вижу. — чуть наклонившись к Армину заговорил Жан. — К ней редко приезжают юноши и она редко их принимает. Как и любая ведьма с таким даром. — Еще лучше. — Кирштейн закатил глаза, скрещивач руки на груди и вновь спиной упираясь в ствол яблони. — И почему? — Потому что это не всегда хорошо заканчивается, Жан. — Армин лишь слегка пожал плечами: — Я же говорил, что они не по человечески красивы. А ты сам так любишь за девушками побегать, что, думаю, сам поймешь — в неё тяжело будет не влюбиться. А если еще и юношу вылечить, то велика вероятность, что кто-то влюбится без ума и будет постоянно за ней ходить и надоедать. Так что они стараются как можно реже брать к себе кого-то молодого и влюбчивого, чтобы потом не отмахиваться от очередного спасенного поклонника. Чаще всего просто отправляют к сильным колдунам. — И почему мы не могли просто поехать к колдуну в таком случае? — Жан вздохнул, чуть повернув голову к Армину. — А ты догадайся с трех раз. Они такие же, как ты, когда я тебя прошу закрывать калитку куриц — ничего не делают. — цыкнул в ответ Армин. Арлерт был прав — к обеду они не так уж и сильно продвинулись в очереди. Нет, конечно, прогресс был — теперь, когда они подходили к толпе, то их спокойно пропускали почти до порога. Однако у этого самого порога вообще было не протолкнуться. — Мне кажется мы никогда к этой ведьме не попадем, — вздыхая из-за жары, пробурчал Жан. Они уже несколько раз ходили к колоду, и непонятно было, от чего сейчас блестит лоб и шея Кирштейна — от холодной воды из колодца или же от пота. Он расстегнул рубашку на пару пуговиц, но это все равно мало спасало. Вообще Жан хотел и вовсе её снять, но Армин так возмущенно на него цыкнул, что юноша ограничился лишь парочкой пуговиц. — Вообще-то приличные люди рубашки на людях не снимают. — Мы в какой-то захолустной деревне среди больных людей, ты реально думаешь, что тут есть кому-то дело до того, в рубашке я сижу или нет? — Кирштейн лишь отмахнулся. С Армином они спорили до тех пор, пока не услышали, как на секунду открылась дверь дома и по толпе прошелся шепот. Издалека было плохо видно, но Жан с Армином точно поняли — фигура в темном странном платье точно принадлежала ведьме. Кирштейну она показалась смутно знакомой и он на секунду нахмурился, словно припоминая, где он вообще мог её увидеть и мог ли вообще — судя по всему, ведьма уж точно месяца четыре пропадала где-то и никто её не видел. Возможно он просто когда-то видел похожую на нее девушку где-то в своем мире. Дверь подозрительно быстро захлопнулась. — Что она сказала? — поинтересовался Армин у какого-то стоящего рядом с ним старика — тот как раз находился в гуще толпы. — Сегодня больше не принимает. Сказала приходить завтра утром. Примет только тяжело больных, остальным сказала расходиться. — Чего? — возмущенно произнес Жан и взглянул на дверь, в которой скрылась ведьма: — Она с ума сошла что ли? К ней столько народу приехало, а она больше не будет принимать?! — Жан, успокойся, — Армин шикнул, схватив его за руку и отводя в сторону. — Не кричи, прошу тебя. — Не кричи, — цыкнул Кирштейн. — Мы что, зря сюда ехали, получается? Боже мой, то есть у меня появился шанс попасть домой, но ведьме просто что-то взбрело в голову и теперь все как коту под хвост! — Давай останемся, только не переживай сильно из-за этого. — Арлерт не спешил отпускать руку Жана. Он буквально видел, что юноша сейчам взвинчен донельзя, но хорошо было одно только то, что он хотя бы не пытался его оттолкнуть или вырвать из его хватки ладонь, а лишь возмущенно говорил, смотря куда-то назад. — Тебе же на работу надо будет. — раздраженго выпалил Жан. — Ну ничего, пропущу немного. Давай если хочешь найдем, у кого переночевать, и утром пройдем пораньше, чем сегодня, если она вдруг снова будет принимать только до обеда… — Забей. — отмахнулся Жан, словно предчувствуя, что ведьма не примет их и завтра: — Черт с ней, с этой ведьмой. Поехали домой.