These Wild Things

—————————

Марси

—————————

      Марси просыпается от стука в своей черепной коробке. Как будто какое-то маленькое существо заползло в одно из ее ушей, прошло сквозь дыхательные пути и влезло в ее мозг, чтобы затем пытаться пробить себе путь наружу грубой силой ударов в пространство прямо между глазами. Это, мягко говоря, больно. Не помогает, кстати, и то, что ее горло болит не меньше. Сильно пульсирует, как будто кровь, которая течет по венам, слишком густая и слишком большая, чтобы пройти через горло. Ее нос заложен и одновременно капает. Мокрые сопли оставляют отвратительную соленую дорожку по подбородку и челюсти до простыней кровати, на которой она лежит. Они неприятно липнут к ее коже, и от чего это происходит — от скопившейся слизи или от пота, которым покрыто все ее ноющее тело, — остается только догадываться. Несмотря на это, она чувствует тепло. Не жару, не кипяток, и даже не прохладу. Тепло. Комфортно. Безопасно. Она не может объяснить, почему, но ей кажется, что что-то наконец-то стало правильным так, как это не было уже давно. Она пытается определить, что это, но в ее пылающем, пульсирующем, лихорадочном мозгу единственная мысль, которая может оформиться, — это мысль об усталости. Она пытается приоткрыть глаза, но видит лишь размытые очертания чьего-то тела, находящегося за пределами ее поля зрения. Мерцание света на потолке, которое может означать только то, что где-то рядом находится свеча. Что-то движется над ней, и что-то прохладное с нежностью ложится ей на лоб. Она чувствует, как облегченно вздыхает. Довольна, несмотря на тяжесть в теле. Несмотря на боль в уставших, измученных болезнью костях. Ее глаза снова закрываются, а в стороне раздается тихий голос. Он низкий и хриплый, но нежный. Знакомый, и ей хочется погрузиться в него, несмотря на то, она уверена, что давно его не слышала. Салфетка проходит по ее щекам, вытирая сопли и пот. Следом за этим рука осторожно открывает ей рот, дабы в него можно было положить что-то горькое и целебное. Когда рука снова закрывает рот, она глотает без всяких претензий. — Молодец.— Голос делает паузу в своем звучании, чтобы прошептать, и что-то глубоко в груди Марси начинает болеть. Она пытается снова открыть глаза и успевает лишь мельком взглянуть на светлые волосы, когда говоривший поворачивается, чтобы взять что-то еще за пределами ее поля зрения. — Можешь снова открыть рот? Обещаю, что в этот раз будет вкуснее. У Марси начинает болеть челюсть, но она делает то, что ей говорят. На вкус суп соленый. Теплый. Немного пряный, и от него желудок Марси чувствует себя так, будто его никогда раньше не кормили. Ее невидимая няня продолжает кормить ее деревянной ложкой, и Марси продолжает есть, пока не остается ничего. Нежная рука снова появляется, чтобы вытереть остатки пищи с ее губ, и она чувствует мозоли, которые трутся о ее кожу. Она знает эту руку. — Ну вот и все. — Голос говорит что-то невнятное, и Марси хочет задать вопрос. Но голос пропадает, когда она пытается его использовать, и в ответ раздается усталый, жалобный смех. — Не напрягайся, Марс. Просто отдыхай. Пальцы касаются ее лба, нежно перебирая волосы, а затем убирают оттуда лежащую там плотную тряпку, которая уже давно стала теплой. Через мгновение ее меняют. — Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы совладать с собой. Что…? Ее веки дрогнули, отчаянно пытаясь открыться. Сфокусироваться. Найти знакомое лицо, но не может. В голове слишком сильно стучит. Горло болит от всех этих движений, и дыхание через рот похоже на марафон, который ей приходится пробегать каждые несколько секунд. Голос снова начинает напевать, и на ее уставшую, ноющую руку оседает какая-то тяжесть. Она снова медленно погружается в темноту.

~

      Свет проникает через окно и падает на ее лицо. Он щекочет веки и заставляет их приоткрыться. Словно маленькие ручки, осторожно тянущиеся к чему-то, хотя она не уверена к чему. Ее голова ощущается как жар. И душно. Как будто ее набили хлопком, а потом закрутили. А вату натянули на растяжку для конфет. Даже когда ее глаза открываются, она не может заставить свой мозг работать. Мысли проплывают в ее горячей, переполненной голове, но они протекают слишком быстро, чтобы она могла за них зацепиться. А может быть, она просто слишком медлительна. Когда она моргает в свете утренних лучей, ей кажется, что так оно и есть. Комната пуста, пустые деревянные стены смотрят на нее, пока она пытается вспомнить, где она и зачем она здесь. Время здесь как сироп. Патока. Свет из окна окрашивает все в чудесный медовый цвет, который не помогает в поисках ответа. Из-за этого она не может определить, сколько проходит времени — секунды, минуты или часы. Ее глаза дрожат. А может, они просто закрываются? Она не уверена. Ничто не кажется ей настоящим. Однако когда они открываются в первый раз, что-то начинает двигаться. Она испуганно моргает и поворачивает голову в том направлении. Что-то маленькое, пушистое и желтое карабкается вверх по краю кровати. Она чувствует, как оно тянет ткань ее одеяла своими маленькими коготками. Оно перебирается через край и забирается на верхнюю часть кровати, издавая тихий победный крик и перебираясь на лоскутное одеяло, чтобы устроиться рядом с ногами Марси. Пара больших розовых глаз смотрит на нее, треугольные крылья на макушке головы существа поворачиваются в ее сторону. Марси моргает уставшими, напряженными глазами, пытаясь заставить свой мозг вернуться к жизни. Кошка моргает в ответ. Медленно, как будто пытаясь подражать ей. Из ее груди вырывается смешок, за которым следует хриплый, болезненный кашель. Уши кошки дергаются вниз, и она издает низкий, горестный звук. Снова встает, чтобы подползти к лицу Марси, пока она изо всех сил пытается остановить кашель. Он оказывается у ее локтя, когда она вновь может нормально дышать. — Привет, — говорит она. Кот мяукает ей в ответ, а затем устраивается под одной из ее рук. Она не может не улыбнуться. Он мягкий. Ее пальцы запутались в шерсти кота, когда он улегся рядом с ней, из его груди доносилось небольшое урчание. — Откуда ты взялся? — спрашивает она вслух. Это словно, если мысли не озвучивать, то они вообще не будут существовать. Как будто ее мозг слишком переполнен, чтобы удержать их, не выплеснув в физическое пространство. Просто произнеся это, она вдруг осознает, что действительно странно, что здесь находится гусеница. Особенно гусеница, которая отличается по цвету от тех, которых она видела раньше. Кошка не дает ей ответа — потому что конечно же не даст, это же кошка — и просто продолжает мурлыкать, привлекая ее внимание. Это приятно, но Марси не может не продолжать ломать голову над этим вопросом. В коридоре слышны шаги. Когда Марси поднимает голову, чтобы попытаться посмотреть сквозь дверную раму, она с ужасом понимает, что это не ее комната. Это комната Саши. В животе возникает что-то похожее на страх. Ее пальцы все еще в кошачьей шерсти. Как, черт возьми, она оказалась в комнате Саши? Она пытается сесть, чтобы получше сориентироваться в обстановке. От одного только подъема с подушки, на которой она лежала, голова начинает раскалываться. Скрытое тепло, о котором она помнила, но не обращала внимания, охватывает ее щеки, и ей приходится сдавленно хрипеть, когда усталые, ноющие кости бросают ее обратно на подушку. Кошка рядом с ней жалобно мяукает, однако в голове Марси слишком быстро проносятся картины разъяренного лица Саши, когда та узнает, что Марси вырубилась в ее постели. Она ясно видит его. Нахмуренный взгляд с раздутыми ноздрями. Один глаз стальной и серый, другой — как раскаленный уголь. Три шрама на лице натягиваются, тот, что на подбородке, кривится от презрения. Тот, что над носом, натянулся, словно пытаясь дотянуться до бровей, а третий, прямо под глазом, поник. Как будто у него не было сил ненавидеть ее. Как будто это уже просто привычка. У Марси болит живот. Ее желудок вздрагивает. Ей кажется, что ее сейчас стошнит. Шаги в коридоре затихают, но за пульсацией в голове Марси ничего не слышит. Она не замечает, как скрипят доски пола за дверью, и в дверном проеме появляется фигура. На ее плечи опускаются руки, и она резко дергается с большими, влажными глазами и придушенным криком. Зрение помутилось, но эту копну светлых волос она узнала бы где угодно. — С-саш, я… — ее голос дрожит, и это было бы еще ничего, но за этим сразу же следует резкий толчок в ее теле, и Марси чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, когда она понимает, что ее сейчас вырвет на Сашу, и это еще больше усугубит ее положение. Она и так уже больна и явно потеряла сознание в постели Саши, а сейчас она лишь усугубит ситуацию, и Саша будет орать на нее и… Ей на колени ставят ведро в тот самый момент, когда она теряет контроль над горлом, а рука на ее плече приводит ее в нужное положение, чтобы она могла держаться за него. Она всплескивает один, два, три-четыре раза, прежде чем снова сможет дышать. Во рту у нее вкус жидкого металла. Все вокруг ужасно пахнет, но чем это вызвано — тем, что она склонилась над ведром, или внезапной сыростью на верхней губе — никто не знает. — Спокойно, — голос Саши дышит возле ее уха, а рука на ее спине нежно поглаживает вверх-вниз. — Пусть все само пройдет. Тебе нечего бояться. Марси растерянно моргает, но вскоре она снова начинает вырывать. Пять, шесть, семь — на восьмом ничего не вышло. Ее тело вздрагивает, но ничего не выходит, кроме струек слюны и жалобного хныканья. Саша не отпускает ее, пока она не закончит. И вот она уже почти пять минут наклоняется над ведром, задыхаясь, и ничего не выходит. Никогда еще ее кожа не была такой невероятно влажной и липкой. Она пытается извиниться, но ее горло горит от желчи и желудочной кислоты, поэтому у нее получается только бульканье. Саша осторожно забирает у нее ведро и поднимает ее второй рукой. Не с кровати, просто загибает его ей чуть ниже подмышек и осторожно тянет назад, подпирая ее к изголовью, а затем усаживается рядом с ней. Где-то на заднем плане кошка мяукает, пробираясь к Марси, чтобы снова устроиться на ее коленях. Саша издает через ноздри звук, который можно назвать вздохом. — Опять ты? Марси растерянно моргает. Что она опять натворила? Ее что, вырвало раньше? Так вот почему она в постели Саши? Она заболела, и Саша решила, что она выглядит настолько жалкой, что нуждается в постоянном внимании? И снова, однако, прежде чем извинения успевают вырваться у нее, ее прерывают. Кот на ее коленях поднимает голову, чтобы посмотреть на Сашу, и отводит уши назад, слегка шипя. Саша бросает на него грозный взгляд. — Не шипи на меня! Как ты вообще сюда попал? Он мяукает, хотя Марси не уверена, ответ это или претензии. Саша качает головой. — Тебе повезло, что ты милый. Иначе я бы отдала тебя Стампи, — она протягивает руку, и, несмотря на его недавние протесты, он без боя позволяет Саше почесать себя за ушами. — Рагу из гусениц как раз сейчас звучит аппетитно. Кот высунул язык, прежде чем устроиться на коленях Марси, подобрав под себя лапы. — Прости… Голос Марси, наконец, кажется, начинает срабатывать, но лицо Саши становится только холоднее от этих извинений. Все ее тело замирает. Застыло. Как статуя. Или как будто она готовится к удару. Сердце Марси бьется в груди в двойном ритме, а когда Саша закрывает глаза и испускает самый длинный вздох, который она когда-либо видела, кажется, что он становится только быстрее. — Я — я, — умоляет Марси, и голос у нее тяжел. Неровный. Хриплый от болезни и ноющий с каждым словом. Но она все равно заставляет себя говорить. — Прости, я должна была… должна была быть более… Саша поднимает руку, прерывая ее прежде, чем ее глупые, полные волнения слова начнут литься так быстро, что уже не будут иметь никакого смысла. Другая рука поднимается, чтобы потереть место между ее бровями. Марси чувствует, что ей снова может стать плохо. Марси видит, что ее плечи так напряжены, что они дрожат. А может, это просто она сама дрожит и трясет кровать. Возможно и то, и другое. Затем Саша опускает руки: одна поднимает Марси со своего места на кровати, а другая тянется к чему-то сбоку. Марси не может не вздрогнуть, наполовину ожидая, что Саша протянет ей что-то похожее на бомбу. Заявление о выселении? Ее утомленный, запуганный мозг пытается угадать. Да это же чашка с водой. Сверху торчит маленькая тростниковая соломинка. Она кладет ее ей в руку, помогая поддержать и поднести к губам Марси. Ее рот плотно закрыт, как это обычно бывает с ней, и это не могло не утешить ее, ведь слова, сказанные ей Сашей ранее, были не более чем случайностью. Марси без спора делает пару глотков воды. Поставив чашку на место, Марси ждет, что Саша уйдет. Возможно, забрала бы с собой ведро, если бы она чувствовала себя хорошо, но вместо того, чтобы уйти, когда она встает с кровати, Саша поворачивается к ней лицом. Что-то в ее лице выглядит странно, как чувство вины. Долгое время она просто молча стоит и смотрит на нее. Марси не знает, чего она хочет. Она уже извинилась, а Саша ненавидит, когда она извиняется. Только когда падает ее первая слеза, Марси понимает, что глаза Саши влажныe. — Саш? — хрипит она. Саша ругается. — Черт, извини, — она поднимает руку, чтобы вытереть влагу с лица, как будто это не более чем помеха. Произносит слова так, будто они ничего не значат. Как будто это уже не те слова, которые Марси произносила столько раз и практически без ответа. Сердце резко замирает в груди, и Марси чувствует себя лишенной связи в отсутствии его горького биения. Снова кажется, что ее покинул голос, и поэтому она лишь наблюдает за тем, как Саша, наконец, заговорила с ней впервые за несколько недель. — Не за… э-э, за это тоже, но… это не то. Я… черт. — Саша вздыхает, качает головой, и матовый беспорядок ее волос струится вокруг ее головы, как самый подавляющий в мире нимб. — Давай я начну все с начала. Марси не возражает. Саша сглатывает. — Я… я была дерьмом. Для тебя… Уже… давно, — процедила она, метаясь глазами по комнате. Куда угодно, только не на лицо Марси. — Не то чтобы ты не… э, я имею в виду. Ты не заслужила, чтобы я была говнюком, но я… черт, это… Черт! Я… говнище. Саша рычит, расстроенная, и бьет себя в грудь, опустив глаза, вдыхая очередной поток воздуха. Затем она поднимает глаза и встречает взгляд Марси с шаткой, но серьезной надеждой. — Я все испортила, — говорит она прямо, — и мне очень жаль. У меня были свои причины, но это не оправдывает меня. Я буду… стараться быть лучше. Марси смотрит на нее, ошеломленная и не знающая, как, черт возьми, она должна на это реагировать. Лицо Саши слегка румянится. — …Мне жаль… — снова шепчет она и снова опускает взгляд на пол. На долгое, долгое мгновение воцаряется тишина. А затем: — Я умерла? Саша снова поднимает голову, в ее глазах читается замешательство. — А? — Я что, — снова начала Марси, — ударилась головой или что-то в этом роде? Меня загрыз до смерти богомол в лесу?. Теперь настала очередь Саши удивленно ошеломляться. — Э-э, нет? — Она смотрит на окно, словно ожидая найти там источник замешательства Марси. — У тебя, типа, болотный грипп? Кажется, она так это назвала… — Значит, это лихорадочный сон, — решает Марси, — В этом есть смысл. — Что? Нет! Я же… — Это лучший лихорадочный сон, нежели прошлый, — пробормотала Марси, прислонившись спиной к изголовью кровати и немного расслабившись от того, что поняла, что, черт возьми, происходит. — Но все равно довольно нереально. Мой мозг должен лучше работать, чтобы научиться находить реалистичные варианты… — Черт побери, жертвенный сын жабы… — Саша наклоняется, хватает Марси за оба плеча и трясет ее, глядя ей в лицо. — Мне жаль. За то, что была. Сукой. Это реальность, ты, тупой маленький чертов ботаник! Марси моргает. — Ты ударилась головой? Ноздри Саши раздуваются. —Марси!