Чтобы воскреснуть - нужно испепелить.

5:12

— Нет, пожалуйста… Нет! — что-то ужасное снилось девушке, от чего она жутко мешкалась по кровати и тряслась, — Пожалуйста! — срываясь на дикий крик, Валя задрожала как осиновый лист после ледяного дождя. — Малыш, господи. — эти звуки разбудили и, казалось бы очень крепко спящего парня, — Валюш, Валь! — подсаживаясь ближе к девушке, блондин, приподняв её, уложил к себе на грудь, аккуратно поглаживая по голове, — Моя маленькая, что же тебе снится, девочка моя… Он переживал за неё так, как никогда раньше. Никогда он не чувствовал такого страха за кого-либо. На часах шестой час утра, а ей снятся ужасные кошмары, от которых она так жутко кричит, что уши блондина сворачиваются в трубочку, а на лбу выступают пульсирующие вены. Ему даже представить сложно, что такого видит его маленькая, беззащитная Валя и он пока, абсолютно не понимает, как ей помочь, когда это, казалось бы, так нужно. — Я знаю, что каждый нас обсуждает за спиной, — очень тихо напевая, Булаткин поглаживал девушку по спине, — Всё это не важно, им не понять нашу любовь… Всё время, он гладил девушку то по волосам, то по спине и надеялся, что так ей станет хоть немного легче. И знаете, случилось чудо, Валя и правда больше не дрожала, а наоборот, спокойно спала, мило посапывая, добавляя ко всей этой обстановке романтичную нотку. Блондину лишь оставалось верить, что всё это не рухнет к чертям после того, как она проснётся. Не рухнут его надежды на лучшее. Не рухнут они.

•••

Проснулась я от того, что пыталась закричать во сне, позвать кого-то, но бесследно. Да ну. Неужели опять? Как же всё болит…. Стоп, секунду. Почему…Не понимаю, почему я сейчас чувствую чьи-то объятия на себе. Черт! Нет, даже думать не хочу, что это может быть он. От одной лишь мысли сердце сжимается и отдаёт проницающей насквозь болью. Но. Сейчас так хорошо… Неожиданно хорошо. Не верю, что говорю это, но мне, вроде комфортно с ним, здесь и сейчас. Секундное удовольствие, которое скоро перейдёт в, сука, очередную паничку! Задницей чувствую. Запоминайте.

«Лишь твои глаза напротив. Словно мой наркотик. Не могу противостоять опять.

Давай помолчим немного. Губы бьются током»

Всё ещё присутствует та самая нотка паники и моих дрожащих конечностей, но я будто примёрзла к этой постели, аромат которой, до сих пор напоминал о наших с ним ночах. Твою ж. Как бы не было хорошо, нужно вылезти отсюда. Это неправильно. Все мои установки сейчас полетят к чертям. Я слишком долго их строила. Так нельзя, Валя, очнись, голова ты безмозглая! — Егор….- хотела бы я понадеяться, что он проснётся и уберёт руку сам, но мне придётся использовать план б, который всегда был рабочим и ни разу не подвёл. Ну, почти. Выползая из-под его, так называемых «объятий», мне стало однозначно легче от того, что была я в той же одежде, в какой меня увозили, если память мне не отказала. Удивительно, даже не раздел. Не похоже на него. Okay. Минус один страх. Одна целая, не сломанная установка. Ничего не было. Выдох. Заметив на тумбе свою сумку, из которой выглядывал мой телефон, я, как можно тише забрала её и на цыпочках прошла в сторону коридора. В глаза бросается гостевая, где я, впервые перешла свою грань, которая после, перетекла в дико горячую и страстную ночь. Воспоминания так и бьют пулей, а тело начинает жутко ныть и изнемогать от желания повторить это.

«Мы в целом мире одни, только я и ты, твои прикосновения. С тобою каждой клеточкой своей. Души и тела, сердцем привязана,

Я буду только твоей, навсегда с тобой мы крепко связаны»

•••

— Удивляешь каждый раз, Карнаухова, — довольно улыбнувшись, голубоглазый упал на свободное место рядом с девушкой, пытаясь отдышаться, — Дала же жару, — лёгкая усмешка и удар маленьким кулачком брюнетки уже прилетел ему в правое плечо, — Эй! — Помолчал бы! Больно вообще-то… — еле сдерживая свой смех, Валя легла к парню на грудь и обняла, прикрывая свои глаза, — Но приятно, ладно, — если ей ещё удалось сдержать свой смех, то блондина просто порвало, — Да че ты ржёшь?! Иди в задницу. — В твою? — довольная и до жути пошлая, улыбка мартовского кота Булаткина, просто взбесила девушку. — Егор! Ты в следующий раз будешь спать со своей правой или левой рукой, мне не важно с кем из них. Только пошути так ещё раз. Понял?! — выставив свою маленькую ладошку, сжатую перед ним в кулак, Валя легла на другую сторону дивана, отворачиваясь к стенке, — Они, кстати, единственные, с кем ты можешь мне изменить.

•••

Чуть поодаль, за несколькими коридорами и дверями, скрыта злосчастная ванная. Первые штрихи на своём теле, я оставила именно здесь. А после — везде, абсолютно не боясь, что меня поймают с поличным, я была слишком ловкой. Он ничего об этом не знал и не знает. По сей день. Изменилось ли что-то сейчас? Я ведь по-прежнему занимаюсь этим. Каждую ночь моё сердце разрывается от дикой боли и горит чёрным, словно тьма, огнём, а раны на руках сочатся алым ручьём, жутко опухая днём… Иногда получается сдержать свой порыв и эти острые железки так и остаются, лежащими на полке в моей ванной, в куче косметики, где их никто не найдёт и даже не додумается искать. Но вот… Забыли. Пробираясь через все коридоры к входной двери, я, всё-таки блять, роняю что-то. Чёрт! Агент 007 из меня вышел бы так себе. Неуклюжесть — второе имя, мать твою. Сегодня не мой день, в прочем, как обычно. Надеюсь, Егор хотя бы мысли читать не научился, иначе мне крышка. — Валь? — сонный блондин вышел к ней, потирая глаза, — Прости, я не услышал как ты проснулась. И вообще, заранее. Прости, что привёз тебя в эту квартиру без твоего ведома. Я всё понимаю, но другого выхода у меня не было… Мои коленки сейчас предательски дрожат. А я ведь просто услышала его голос. Вы представляете вообще что будет, если он коснётся меня сейчас, ещё раз. Меня просто в секунду снесёт.

•••

— Я сейчас просто уйду, ладно? Мы не будем говорить, касаться друг друга и слышать. Просто уйду. — надеясь на лучшее, она смотрела только в сторону, лишь бы не столкнуться взглядами. — Валь, прошу, давай поговорим. Это очень важно для меня. Для нас. Пожалуйста, — подходя к ней чуть ближе, он попытался коснуться её руки, но Карнаухова тут же убрала её за спину, — Никаких касаний?….

«Я была слишком ловкой. Он ничего об этом не знает. По сей день.»

— Не трогай меня. Егор, не трогай! Я же просила! — словно впечаталась в стену, брюнетку затрясло, — Просто уйди из моей жизни! Я что, так мало прошу?! Только забыла, блять, только прекратила думать о тебе! О нас! — Малыш, тише, пожалуйста. Дай мне обнять тебя, молю… Ты губишь себя, Валя! — он пытался сделать хотя бы шаг в её сторону, но та всем своим видом указывала на то, что не стоит. — Нее-е-т… Это не я себя гублю… Это ты! Ты сделал это ещё давно, так давно… Убил меня. Меня нет сейчас, понимаешь?! Я просто так, словно пыль тут, — скатившись по двери, Валя поджала к себе колени, — Меня нет, я мертва… Меня нет! Впервые он видел ее такой, и правда, абсолютно не живой. Она сходит с ума. Её разум давно снесло самыми жуткими ураганами, но сейчас были сломлены последние мосты адекватности. Несмотря на её запреты, Булаткин понимал, что была, ни была, а что-то делать нужно. Подняв девушку на руки, он перенёс Карнаухову на диван в зале, аккуратно усаживаясь рядом с ней.

«Она бледная, словно смерть» - пронеслось в голове Булаткина, но он пытался сию минуту же прогнать эти мысли.

Валя плакала как не в себя, пыталась оттолкнуть блондина, что-то кричала, но сегодня он выигрывает силой и разумом. Ему ничего не остаётся, кроме как обнимать, успокаивать и целовать в дозволенные места, свою девочку. — Валюш, давай успокаиваться, давай вместе. Вдох-выдох, глубокий вдох и выдох…— он готов был пойти на что угодно, на самые бредовые идеи, но прекратить этот поток слез. Он понимал, что сейчас настигло его девочку.

«Я бегу по серпантину из панических атак…»

Девушку очень часто беспокоили панические атаки. Настолько часто, что она не помнит дня, когда они не проявлялись. Стоит на секунду задуматься о плохом, как эти черти тут же захватывают всё пространство и перекрывают жизненно необходимые пути. Боролась ли она? До последнего вздоха. До последней улыбки, которую когда-то, ещё можно было выдавить, если нужно. Этот человек больше не может жить, как прежде, дышать этим воздухом и думать о чем-либо, адекватно размышляя. Нет в ней больше той искорки, того лучика света, который освещал всю угрюмую Москву и помогал людям, когда у самой не было сил. Её сломали и кажется, окончательно. Нет сил бороться, да и за что? За что бороться человеку, который приходя домой, идёт в душ и включая до жути, чуть ли не кипячёную воду, кайфует от этого, истерически смеётся и плачет после, сжимая своё тело до синяков, добавляя ко всему этому новые шрамы на запястьях. Скажите, за что? За любовь? Нет. За надежду на что-то лучшее? Нет. За саму себя — к черту ей это не сдалось. Под конец, этот человек не мог даже найти слов, чтобы поддержать самых близких ей людей. Это больно, поверьте. Она бы с радостью сделала так, чтобы не рождаться на этот свет. Разбитое сердце сделало сильной ту девочку на начальном этапе и лишь там. Здесь её уже давно нет. Порой, даже казалось, что всё идёт ровно как нужно, но ленточка с треском оборвалась, как только в её руки опять попал кусок железа, небеспричинно. — Давай вместе, Валь. Делаем вдох… И выдох, — аккуратно переплетая их пальцы, Булаткин наконец уловил её, до жути запуганный и такой пустой от боли взгляд, — Очередная атака… Ты не умираешь, ты здесь, Валя. Всё в порядке. Я рядом. — Пожалуйста, дай мне…. Дай…— что-то загадочное и непонятное для Егора, звучало с её уст. — Что? Что тебе дать, малыш?.. Скажи, я всё сделаю. — искренне не понимая ничего, Булаткин смотрел на девушку, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо, трясущейся от переживаний, рукой — Просто дай мне умереть.